Аннотация

…Сначала было Слово?!

Нет. Сначала были и СЛОВО, и ПУСТОТА. И Свет, и Тьма. И Добро, и Зло.

Но теперь власть Пустоты становится все сильнее, а от силы Слова осталась лишь жалкая горстка Рыцарей, защищающих ВСЕ миры нашей Вселенной…

Но ныне судьба грядущего уже не зависит ни от Слова, ни от Пустоты.

Она — в руках оборотня, рожденного в цыганском таборе и вобравшего в себя ВСЮ СИЛУ «дикой магии».

Примет он сторону Света — и Тьма ослабеет.

Примет сторону Тьмы — и наступит мрак и ужас.

Величайший из рыцарей Слова и сильнейший из демонов Пустоты вступают в схватку за душу оборотня — и судьбу мира!..

Терри Брукс

«Пламенеющий Ангел»

Посвящается моему отцу, Дину Бруксу, который принес в жертву свой писательский дар, чтобы я смог стать писателем.

Пролог

Он стоит на границе запущенного и разоренного сада, глядя с подножия небольшого холма туда, где на деревянном кресте висит человек. Руки и ноги распятого прибиты стальными гвоздями, так что ему не вырваться. Все его истерзанное тело покрывают кровавые раны; кровь сочится из глубокой раны в боку. Голова бессильно свесилась на грудь, лицо скрыто длинными волосами, грудь при дыхании еле колышется.

За его спиной, подчеркивая горечь этой трагедии, стоит выжженный дотла остов деревенской церквушки. Крест, на котором распят человек, вырван из стены святилища — он находился за алтарем. Теперь его вбили в землю. Части креста из полированного дуба тускло отсвечивают при бледном дневном свете, свидетельствуя о значимости, которую этот предмет некогда представлял во время богослужений.

Где-то вдали, в городке, которому принадлежала эта церковь, раздаются крики, сопровождаемые звуками резни.

Джон Росс очень долго стоит без движения, размышляя над значением открывшейся ему жуткой сцены. Человеку на кресте уже не помочь. Джон — не врач, у него нет медицинских навыков. Его магия может исцелять и наполнять силой лишь его самого, но не других. Он — Рыцарь Слова, но еще и неудачник. Влачит одинокое существование в будущем, которое не смог предотвратить. Картины, подобные этой, нередко случаются в пост-апокалиптической реальности гибнущей цивилизации. Но сейчас есть в ней что-то до боли знакомое и тревожащее душу.

Надо снять человека с креста, наконец решает Джон. Даже если нельзя его спасти, можно дать этому несчастному возможность умереть с миром.

Под низким зимним небом, так не соответствующим лету, он шагает вверх, туда, где висит на кресте несчастный. Тот не поднимает головы и вообще не шевелится — значит, не подозревает о присутствии Росса. Несмотря на заливающие худое, жилистое тело пот и кровь, на нем хорошо видны шрамы и следы старых ран. Этот человек немало натерпелся за прошлые годы, и кажется ужасно несправедливым, что теперь ему придется окончить дни в муках и одиночестве.

Росс замедляет шаг, скользя взглядом по чернеющему фасаду церквушки и окружающим ее деревьям. В тени поблескивают желтыми огнями глаза, выдавая присутствие пожирателей. Они прячутся в темных углах, выжидая, когда же можно будет утолить свой безумный голод. И ждут они вовсе не Росса, а того, кто висит на кресте. Ждут его смерти, дабы вкусить его агонии, мук, которыми он будет терзаться, переходя из этого мира в потусторонний. Это для пожирателей — наиболее лакомая пища.

Росс смотрит на них в упор, пока желтые фонари глаз не начинают тускнеть, и монстры не скрываются в темноте.

Внимание Рыцаря привлекает изломанный деревянный крест, глаза скользят, пока не наталкиваются на нечто в его основании. Останки черного полированного посоха — абсолютно похожего на его собственный. Его охватывает волнение. Он смотрит еще пристальнее, не в силах поверить. Должно быть, это ошибка. Не может быть.

Но все верно. Подобно ему самому, висящий на кресте является Рыцарем Слова.

Теперь Джон прибавляет шагу, спешит на помощь, сейчас он опустит крест, вытащит гвозди и освободит бессильно поникшую фигуру…

Но человек уже почувствовал его присутствие и яростно шепчет:

— Не прикасайся ко мне!

Росс внезапно останавливается, пораженный силой, прозвучавшей в словах умирающего.

— Я отравлен, — произносит человек на кресте.

Росс глубоко вздыхает, до него начинает доходить: второго Рыцаря распяли, одурманив его ядом, полученным при помощи демонской магии. Ему уже не помочь.

Росс отступает назад, глядя на поверженного Рыцаря, на то, как грудь его еле заметно вздымается при дыхании, на ручьи крови, вытекающей из ран, на тень, затуманившую его лицо, полускрытое длинными волосами.

— Меня схватили, когда я был лишен магии и не мог защититься, — тихо произносит Рыцарь. — Я всю ее потратил в попытках скрыться от них. И не мог восполнить запас магии достаточно быстро. Чувствуя мою слабость, они устроили охоту. И схватили меня. Демоны и прежде-люди, борющиеся с последними повстанцами под защитой городских стен. Они нашли меня в городе. Притащили сюда и распяли на кресте, оставив умирать. И теперь убивают каждого, кто пытается помочь мне.

Росс снова услышал пронзительные крики со стороны города. Они начинали затихать, и на смену им приходила глубокая, зловещая тишина.

— Я был не очень-то успешен в своих попытках спасти человечество, — шепчет Рыцарь. Он хрипит и кашляет. Кровавые пузыри выступают на губах; кровь стекает по подбородку.

— Это касается и всех нас, — вступает Росс.

— Но ведь бывало же и иначе. Были времена, когда мы действовали по-другому.

Росс вздыхает.

— Мы делали все, что могли.

С дерева доносится мелодичная птичья трель. Со стороны города в небо уходит столб черного дыма, доносится залах горелой человеческой плоти.

— Наверное, тебя прислали ко мне.

Росс отворачивается от зрелища и снова смотрит на висящего Рыцаря, не понимая.

— Наверное, Слово послало тебя ко мне. Последняя надежда на избавление.

«Никто меня не посылал», — думает Росс, но вслух этого не произносит.

— Ты проснешься в настоящем и двинешься дальше. Я буду умирать здесь. Но у тебя еще останется шанс что-то изменить. У меня же — нет.

— Меня никто не посылал, — быстро произносит Росс, внезапно ощутив тревогу.

Но тот его не слушает.

— Поздней осенью, спустя три дня после Дня Благодарения, будучи в Орегоне, я завладел цыганским морфом.

Слова вылетают из его рта, сопровождаемые звуками агонии. Но, по мере того как он рассказывает, голос, кажется, набирает силу.

— Я ужасно сожалею, что обнаружил его — такое редкое, бесценное — и сделал своим, но не смог разгадать его тайну. На это потребовалась бы целая жизнь — и я оставил все как есть.

С этими словами человек на кресте затихает, судорожно вдыхая воздух, стараясь продлить жизнь еще немного, осознавая в этот миг: во всех своих неудачах виноват он сам. В тени сгоревшей церкви и запустевшего сада вновь появляются глаза: пожиратели в предвкушении пира оживляются. Росс может спалить самую землю вместе с их уродливыми телами, разметать зловещие глаза, словно листья по ветру, но что толку? Пожиратели — всего лишь часть жизни, ее естественного порядка. Точно так же можно решить, что людям не место на этой Земле, ибо как раз люди и привлекают пожирателей, давая им пищу.

Рыцарь Слова, висящий на кресте, снова начинает говорить. Он сообщает Россу о цыганском морфе: где, когда и как он будет обнаружен и какую пользу сможет Росс извлечь из него. Сообщает все детали, готовит к предстоящей охоте. Благодарит за то, что теперь он не остался умирать в одиночестве. Но теперь у Росса тоже появляется вероятность потерпеть фиаско; возможно, в этом и состоит намерение Рыцаря.

— Сделай это для меня, если сможешь, — шепчет умирающий, и голос его гаснет по мере угасания жизни. — Сделай это для себя.

Росс чувствует, как судьба поверженного Рыцаря, словно острый нож, прорезает его собственную. Если он предпримет столь серьезную и важную миссию, если примет ее условия — это может означать его собственный конец.

Да, но разве у него есть выбор?

— Обещай мне…

Слова доносятся еле слышным дуновением ветерка. Росс молча смотрит на умирающего.

— Обещай мне…

Джон Росс проснулся, ощущая тепло солнца на лице, услышав звонкие детские голоса. Воздух был жарким и душным, аромат свежести сменился запахом увядания. Он заморгал и сел. Он добирался автостопом до Пенсильвании и сейчас остановился на отдых в парке возле Аллентауна, где и уснул на ложе из опавшей листвы. Думал вздремнуть пару минут, но проспал немало: сказывается недосып.

Он медленно огляделся. Парк большой и густо заросший деревьями. Он же выбрал хорошую полянку на отшибе, вдали от игровых площадок и троп. Он здесь один. Джон бросил взгляд на свой рюкзак и спортивную сумку, потом на черный полированный посох в руке. В горле пересохло, голова болела. Где-то глубоко в груди словно тлели раскаленные угли.

Его сон явью стоял перед глазами — настоящий ад.

Он был Рыцарем Слова, проживающим одну жизнь в настоящем, а другую — в будущем. Одну — пока бодрствовал, другую — засыпая. И в настоящем он имел возможность изменить мир, а в будущем — лишь пожинал плоды своих неудач. Он поступил на службу почти двадцать пять лет назад и с тех самых пор так и жил. Почти всю взрослую жизнь Джон провел на войне, что ведется от начала этого мира и будет продолжаться до его последнего часа. И не существовало границ для этого поля битвы — ни в пространстве, ни во времени. И не было ей конца.

Но магия цыганского морфа может многое изменить.

Он потянулся за рюкзаком и достал мятую флягу с водой. Отвинтив крышку, начал жадно глотать тепловатую воду, ощущая облегчение. Сон потряс его. Такое часто случалось, но в основном его сны касались безумия и ужаса, охвативших окружающий мир. И в настоящем была надежда проснуться. Но на будущее это не распространялось.

А этот сон оказался иным.

Он поднялся на ноги, надел рюкзак, взял сумку и двинулся через парк к развилке двух дорог, уходящих на запад, к Питтсбургу. Как всегда, события сна должны вскоре произойти в настоящем, и у него была возможность исправить их, обратить в позитивное русло. Сейчас июнь. Цыганский морф будет обнаружен через три дня после Дня Благодарения. Если Джон будет на месте и станет действовать достаточно быстро, у него есть шанс завладеть им.

И тогда он получит примерно тридцать дней на то, чтобы изменить весь ход истории.

Такая возможность потрясла бы любого человека, но вовсе не этот вопрос мучил Росса, когда он шел через парк, готовясь к путешествию на запад. Ему не давало покоя воспоминание о человеке на кресте из его сна, о поверженном Рыцаре Слова. В последние секунды его лицо слегка повернулось, и в тени длинных волос стало видно…

Что лицо умирающего — его собственное.

Глава 1

Воскресенье, 21 декабря.

Нест Фримарк только что закончила одеваться в церковь, когда услышала стук в дверь. Она прервала процесс подкрашивания ресниц тушью перед зеркалом в ванной и глянула через плечо: может быть, ей показалось. Она никого не ждала, к тому же раннее воскресное утро — не то время, когда посетители являются без звонка.

И она продолжила красить ресницы. Спустя пару минут стук повторился.

Нест сделала гримасу, потом взглянула на часы, дабы удостовериться. Так и есть. Восемь сорок пять. Она отложила тушь, одернула платье и осмотрела себя в зеркале. Высокая, совсем чуть-чуть недотягивающая до пяти футов десяти дюймов,[1] худощавая и стройная, с длинными ногами бегуньи, узкими бедрами и тонкой талией. Когда она была подростком, то казалась долговязой и костлявой — правда, во время бега все было иначе — но сейчас наконец ее тело обрело гармонию. В свои двадцать девять она двигалась с плавной грацией модели, и в ее облике читалась сила и выносливость, выработавшиеся за долгие годы изнурительных тренировок.

Нест изучала себя в зеркале, глядя так же открыто и доверчиво, как всегда смотрела на людей. Зеленые глаза широко распахнуты под изящными дугами бровей, лицо круглое, весьма симпатичное. Волосы цвета корицы коротко острижены и вьются тугими кудряшками, обрамляя некрупные, точеные черты лица. Люди часто называли ее хорошенькой, но Нест не была склонна им верить. Друзья знают ее всю жизнь, поэтому вряд ли могут судить беспристрастно. А чужие люди могут так говорить просто из вежливости.

И все-таки, сказала она себе, не без иронии, поправляя волосы, никогда не знаешь: а вдруг принц на белом коне уже стучит в твои ворота. Так что лучше уж быть наготове, не то останешься на бобах.

Она вышла из ванной и прошла через спальню в холл. Встав в половине шестого, она уже успела пробежаться по практически пустым дорогам, соединявшим Синиссипи-Парк с Мунлайт-Бэй. Несколько недель назад началась зима с первым серьезным снегопадом, но снег весь растаял во время оттепели на прошлой неделе, и больше его пока не выпадало. Кое-где на лесных тропинках и возле водосточных труб все еще виднелись заплатки грязного снега, но асфальтовые дороги были сухими и чистыми. Нест пробежала пять миль, потом приняла душ, приготовила себе завтрак, поела и оделась. Ей нужно быть в церкви, чтобы помочь в детской комнате в девять тридцать, поэтому тому, кто звонит в дверь, нужно поторапливаться.

Она прошла мимо старинных черно-белых фотографий и портретов женщин своей семьи. Их лица смотрели сурово и чуть отстраненно из простых деревянных рамок на фоне темных стволов и ветвей парка. Гвендолин Уиллс, Кэролайн Глинн и Опал Эндерс. Портрет ее бабушки тоже был здесь. Нест повесила его после ее смерти. Выбрала ранний снимок, одни из тех, где Эвелин Фримарк выглядела юной, дерзкой и необузданной, с развевающимися волосами, с обещанием во взоре. Вот почему Нест любила вспоминать Ба. Фото передавало сильные и слабые стороны Эвелин.

Нест пробежала глазами всю группу портретов, проходя в холл, восхищаясь решимостью в их глазах. Женщины рода Фримарков, как она любила их называть. Все они служили Слову, сотрудничали с Пиком, помогая лесовику сохранять в равновесии мощную природную магию, наполнявшую парк. Все они родились с собственной магией, хотя и не каждой удалось научиться ею управлять. Нест вспомнила о темных секретах бабушки, о тех хитросплетениях, которые были связаны с ее магией, и о цене, которую за это пришлось заплатить.

Портрета матери здесь не было. Кейтлин Энн Фримарк оказалась слишком хрупкой, чтобы соответствовать требованиям магии. Она умерла совсем молодой, вскоре после рождения Нест, пав жертвой предательства своего возлюбленного-демона. Нест держала ее фотографии на столике в гостиной, где на них постоянно падал ласковый солнечный свет.

Третий стук раздался, когда она как раз достигла двери. Нест открыла. Маленькие серебряные колокольчики на гирлянде, висевшие над дверным глазком, тихонько зазвенели от этого движения. Она не стала особенно мудрить с рождественскими украшениями — ни елки, ни огней, ни мишуры — только свежая зелень, россыпь ярко раскрашенных веточек да несколько подвесных украшений, принадлежавших еще Ба. Это Рождество она отпразднует глубоко в своем сердце.

Сухой, морозный зимний воздух ворвался в дом, когда Нест отперла наружную дверь и вышла на крыльцо.

Снаружи стоял пожилой мужчина, одетый во все черное. Прежде такой наряд назывался сюртуком — двубортный, с широкими лацканами, доходящий до колен. Черная шляпа-котелок не могла скрыть клочковатых седых волос, живших, казалось, самостоятельной жизнью и во что бы то ни стало стремившихся вырваться на свободу. Лицо избороздили морщины, солнце и ветра выдубили его, а глаза были прозрачного серого цвета, почти лишенные оттенка. Он улыбался, и все лицо его словно собиралось в гармошку. Он был выше Нест на несколько дюймов, и сейчас спустился на одну ступеньку, как бы желая исправить несоответствие.

Она вдруг вспомнила старинного проповедника, чей образ часто встречается в мистических романах и фильмах ужасов. Он обычно восстает против безбожия и нравственного упадка человечества.

— Доброе утро, — поздоровался гость, и голос его звучал глубоко и проникновенно. Он слегка склонил голову и коснулся рукой полей шляпы.

— Доброе утро.

— Мисс Фримарк, меня зовут Финдо Гаск, — объявил он. — Я — проповедник справедливости и носитель священного слова.

Как будто желая подчеркнуть это заявление, он показал ей томик в черном переплете, из которого торчала шелковая закладка.

Нест кивнула, ожидая, что за этим последует. Он откуда-то узнал ее имя, хотя она точно никогда прежде не встречалась с ним.

— Сегодня дивное утро, великое утро, подходящее для того, чтобы отправиться куда угодно, и я не стану вас задерживать, — проговорил он, бодро улыбаясь. — Вижу, вы собираетесь в церковь. Мне бы не хотелось стоять на пути молодой леди и препятствовать выполнению долга служения. Пользуйтесь моментом, чтобы насладиться покоем, сказал бы я. Ибо мир наш жесток и безжалостен, полон несправедливости, бедствий и ужасающих катастроф, и нам ничего не остается, кроме как признать разумными некоторые меры предосторожности.

В словах этих заключалось столь многое — а особенно в тоне, каким они были произнесены, что в душе Нест забрезжила непонятная тревога. Это звучало скорее предостережением, нежели приветствием.

— Чем могу быть для вас полезной, мистер Гаск? — спросила Нест, не понимая, чего же, собственно, он добивается.

Он слегка склонил голову набок.

— Я ищу одного человека. Его имя Джон Росс.

Нест вздрогнула, не сумев скрыть свою реакцию.

Джон Росс. Она не виделась и не общалась с ним уже более десяти лет. И никто никогда не произносил его имени, если не считать Пика.

— Джон Росс, — повторила она. Ее тревога усиливалась.

Старик улыбнулся.

— Общался ли он с вами в последнее время, мисс Фримарк? Звонил или писал?

Она покачала головой.

— Зачем бы он стал это делать, мистер Гаск?

Улыбка гостя стала шире: он словно подчеркивал нелепость такого вопроса. Водянистые серые таза подозрительно обшаривали пространство у нее за спиной.

— Он уже здесь, мисс Фримарк?

В ее голосе зазвучало раздражение.

— Кто вы, мистер Гаск? И почему интересуетесь Джоном Россом?

— Я уже сказал вам, кто я, мисс Фримарк. Проповедник справедливости. Что же касается моего интереса в отношении мистера Росса — он мне кое-что задолжал.

Она уставилась на него. Что-то во всем этом не так. Воздух вокруг ощутимо нагрелся, изменил цвет вкус и структуру. Она ощутила, как внутри что-то зашевелилось — там, где Дух дремал, будучи тем не менее всегда наготове, как защитник ее души.

— Может, поговорим внутри? — предположил Финдо Гаск.

Он сделал движение, как будто двигаясь в сторону помещения — перенес вес с одной ноги на другую, и вот она обнаружила себя отступившей в сторону, пропуская его. Желудок сжался. Она заставила себя посмотреть ему в глаза.

Легкое недомогание сменилось приступом тошноты.

Она сделала глубокий вдох и выдохнула. Демон.

— Я знаю, кто вы, — тихо промолвила она.

Улыбка осталась на месте, но теплота испарилась.

— И я знаю, кто вы, мисс Фримарк, — повторил Финдо Гаск. — Итак, мистер Росс здесь или нет?

Нест словно впервые ощутила зимний холст и поежилась. То, что демон вот так запросто приходит к ней домой, заставило ее нервничать.

— Будь он там, я все равно бы вам не сказала. Почему бы вам не сойти с моего крыльца, мистер Гаск?

Финдо Гаск снова сделал движение, словно показывая: он не войдет, пока не будет готов. Нест ощутила, как внутри тревожно заворочался Дух.

— Разрешите сказать вам кое-что, мисс Фримарк, и потом я пойду, — проговорил Финдо Гаск, испустив утомленный вздох. — Мы не так уж несхожи, вы и я. Когда я сказал, что знаю, кто вы, я именно это и имел в виду. Вы же дочь своего отца, а мы оба знаем, кем он был, правда? Пожалуй, для вас ваш родитель не имеет большого значения, но правду не скроешь, мисс Фримарк. Вы — то, что вы есть, так зачем же притворяться кем-то еще, пусть вы и очень старались.

Нест вспыхнула от гнева, но Финдо Гаск замахал руками.

— Я ведь сказал: я — проповедник справедливости. Вы думали, я имею в виду вашу справедливость и вашу веру. Но вы ошиблись. Я — слуга Пустоты, и представляю ее справедливость. Вы полагаете ее злой, черной. Но это — субъективное мнение. Ваша вера и моя, как вы и я — весьма похожи. И та, и другая относятся к высшим силам, которые мы представляем, к мощи, которой мы можем манипулировать. И та, и другая могут быть как целительной, так и разрушающей. И та, и другая имеют сторонников и противников и желают господствовать в мире. Борьба между ними длится уже целые эпохи, она вряд ли закончится в один из ближайших дней.

Он сделал шаг вперед, и на любезном лице изобразилась лучезарная улыбка, за которой, правда, не могло укрыться угрожающее выражение.

— Но однажды она прекратится, и Слово будет уничтожено. Так будет, мисс Фримарк, потому что магия Пустоты всегда была сильнее. Всегда. Хрупкость и слабость человечества непреодолимы. Ошибочное убеждение, будто человечность стоит того, чтобы ее спасали — просто смешно! Посмотрите, как функционирует все в мире, мисс Фримарк. Вокруг нас сплошные слабости и глупости человеческие. Повсюду моральный упадок и разложение, продажность и коррупция царят в мире. Жадность, зависть, лень и все прочее. Последователи Слова борются с ними бесконечно — и безрезультатно. Пустота принимает их и обращает слабости в силу. Миролюбие и кротость? Милосердие и добрая воля? Доброта и мужество? Чушь собачья!

— Мистер Гаск…

— Нет, нет, выслушайте меня, юная леди. Проявите чуточку вашей хваленой любезности. — Он бесцеремонно прервал ее протесты. — Я не для того вам все это рассказываю, чтобы напугать. И не для того, чтобы убедить в целесообразности моей миссии. Мне, в общем-то, наплевать, что вы чувствуете и думаете на мой счет. Я сообщаю все это вам, дабы продемонстрировать глубину моего дара убеждать и моей ответственности. Меня нелегко вспугнуть. Я хочу, чтобы вы поняли: мой интерес относительно мистера Росса — первостепенной важности. Представьте, что я — волна прилива, а вы — замок из песка на пляже. Ничто не поможет вам, не спасет от меня, если вы стоите на моем пути. Вам же будет полезнее отступить в сторону. И у вас нет причины поступить иначе. Ни единой. Вы ничего не вложили в этот предмет. Если вмешаетесь, ничего не приобретете, а потеряете — все.

Затем он сделал паузу, поднимая книгу в кожаном переплете и с силой прижимая ее к груди.

— Здесь содержатся имена тех, кто противостоял мне, мисс Фримарк. Имена погибших. Мне нравится иметь их при себе, вспоминая, кем они были. Я, в отличие от них, живой и еще долго буду живым после того, как вы покинете этот мир.

Он опустил книгу и прижал палец к губам.

— Вот чего я хочу от вас. Для вас не составит труда понять мою просьбу. Потому что я изложу ее в привычных для вас терминах. В терминах вашей собственной веры. Я хочу, чтобы вы отвернулись от Джона Росса. Выкинули его из сердца, ума и души, словно злокачественную опухоль. Отшатнулись от него, словно от прокаженного. Сделайте это для самой себя, мисс Фримарк, не для меня. Я все равно доберусь до него, в конце концов. И мне не придется вас беспокоить.

Нест обуревали такие эмоции, что она более не могла скрывать их. Она хранила молчание на протяжении всего этого мерзкого и ядовитого выступления, стараясь сдерживаться, но Дух все более выходил из-под контроля. Вряд ли Финдо Гаск знает о Духе, а ей вовсе не хотелось обнаруживать это без необходимости. Нест нужно было побольше узнать обо всем, ведь она ни на минуту не собиралась соглашаться на его нелепые требования.

— Джона Росса здесь нет, — удалось ей выдавить, вцепившись в дверь с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Я это понял, мисс Фримарк, — отозвался Гаск, слегка склонив голову. — Но он будет здесь.

— Почему вы так в этом уверены?

По его глазам она поняла: Гаск уверен, что одержал над ней победу и теперь она пытается сотрудничать с ним.

— Назовем это интуицией. Я давненько слежу за ним и теперь могу утверждать, что неплохо его знаю. Он приедет. Когда это произойдет или если он попытается выйти на контакт иным способом, не пытайтесь помочь ему.

— Что у него есть такое, в чем вы нуждаетесь? — не отставала она, почувствовав любопытство.

Демон пожал плечами.

— Магия, мисс Фримарк. Магия, которую, боюсь, он попытается использовать против меня.

Она кивнула.

— А вы попытаетесь использовать ее против него?

Финдо Гаск отступил назад, дотрагиваясь до полей шляпы.

— Ну, что ж, я и так отнял у вас уйму времени. Воскресная служба ждет. Буду ждать вашего звонка.

— Мистер Гаск, — обратилась к нему Нест, когда он сходил с крыльца. Он повернулся к ней, прищурившись под ярким зимним солнцем. — Мой дед всегда держал в чулане у спальни ружье для утиной охоты. Когда мой отец попытался войти в этот дом пятнадцать лет назад, бабушка воспользовалась этим ружьем, чтобы отпугнуть его. Ружье все еще здесь. Если еще когда-нибудь ступите на мою территорию, я применю его против вас. Разнесу в клочья вашу несчастную личину и оставлю в вашем демонском обличье, так что вам долго придется собирать себя снова!

Финдо Гаск уставился на нее, словно лишившись дара речи, и затем его лицо претерпело столь ужасную трансформацию, что Нест решила: он сейчас бросится на нее. Но вместо этого демон повернулся, вышел на дорогу и, не оглядываясь, исчез.

Нест Фримарк подождала, пока он не скрылся из виду, потом вернулась в дом и захлопнула дверь с такой силой, что от удара портреты женщин из рода Фримарков подпрыгнули на стене.

Глава 2

По пути в церковь Нест размышляла о возможности снова встретиться с Джоном Россом.

Как всегда, ее переполняли смешанные чувства. Ибо за то ничтожное время, что они успели пообщаться — в общей сложности не более семи дней в течение целых пятнадцати лет — он серьезнейшим образом повлиял на ее жизнь. Можно сказать, основа ее теперешней личности сложилась под влиянием этих странных, грустных взаимоотношений.

Впервые он появился в их доме, когда Нест была еще ребенком, ей только что исполнилось четырнадцать, и она начинала понимать: с ней не все так просто. Стали раскрываться семейные тайны, а Джон Росс потянул за концы клубков, пока Нест едва не задохнулась, запутавшись в узлах. Но ее суждение оказалось не совсем верным. Росс делал все необходимое, дабы донести до нее истину. Будь все иначе, она бы уже давно погибла. Или дело обстояло бы еще хуже. Ее отец убил ее мать и бабушку и пытался расправиться с дедом. И делал это, чтобы добраться до нее, заполучить ее в свое распоряжение и завербовать, превратив ее жизнь в то, что он давным-давно избрал для себя. Финдо Гаск был прав, говоря о нем. Ее отец являлся демоном, чудовищем, способным на великое зло. Росс помог Нест положить этому конец. Росс вернул ее к жизни и, кроме того, дал ей шанс обнаружить правду о себе.

Конечно, он бы с легкостью отобрал у нее жизнь, вздумай она перейти на сторону демона. И это весьма и весьма повлияло на ее чувства в отношении Джона. И это несмотря на то, что вначале она считала Джона своим отцом. Теперь это казалось ей странным. Тогда же — безумно обрадовало. Он казался ей нежным и заботливым, и Нест думала, что уже любит его. Тогда она была ребенком и не знала своего отца. И место в ее жизни оставалось незаполненным, вот почему Нест была просто уверена: Джон Росс пришел, чтобы заполнить это место.

Ба, конечно, предупреждала ее. В своей особой манере, не говоря лишнего, она снова и снова давала понять внучке: ей лучше ничего не знать о своем отце. Нест же полагала предостережения Ба эгоистичными и необоснованными. Нест верила, что Джон Росс — человек хороший. Узнав, что ее отец — вовсе не Джон, а демон, она почувствовала себя уничтоженной на месте. Когда же стало ясно: он пришел спасти ее, если сможет, а если нет — убить, это и вовсе разбило ее сердце.

К тому времени, когда они снова встретились пять лет спустя в Сиэтле, где он был жертвой, а она — спасателем, ее гнев и смятение заметно ослабели. Россу угрожала опасность быть завербованным на службу к врагам, и, если бы не вмешательство Нест — так бы и произошло.

С тех пор минуло десять лет, и она ничего о нем не слышала и не виделась с Россом.

Нест покачала головой, наблюдая, как дома городка Хоупуэлл, что в штате Иллинойс, проплывают мимо ее нового «форда-таурус», двигавшегося вдоль шоссе Линкольна к даунтауну. День был ярким, солнечным, небо поражало бездонной голубизной. Во вторник обещали снегопад, но в этот момент такое трудно было даже представить себе.

Нест открыла окно, впуская свежий воздух, прислушиваясь к шороху шин по дороге. Проезжая мимо здания почты, заметила чету Петерсонов, стоящих у почтового ящика. Ее неизменные соседи, Петерсоны, жили здесь, когда еще Ба была молодой. Потом они состарились, и теперь Нест переживала за них. Она напомнила себе попозже зайти к ним и угостить печеньем.

Она свернула с Четвертой улицы на Вторую авеню и двинулась к Первой Конгрегационалистской церкви в поисках свободного места на примыкающей к ней банковской стоянке. Выбралась из машины, защелкнула двери и пошла к церкви.

Джози Джексон тоже приближалась к церкви по тротуару, ведущему от ее булочной и ресторана, и Нест решила подождать ее. Яркая, живая, полная жизни, Джози была из тех женщин, которые никогда не выглядят на свой возраст. Даже в сорок восемь она все еще отличалась молодостью и искрилась бодростью, улыбаясь, словно девчонка — распущенные светлые волосы обрамляли хорошенькое личико. Да, ее знаменитая улыбка была при ней. Раз увидев, никто не мог забыть улыбку Джози Джексон.

Интересно, помнит ли ее еще Джон Росс?

— Доброе утро, Нест, — произнесла Джози, начиная идти в ногу с более молодой приятельницей, легко приноравливаясь к ее большим шагам. — Я слышала, сегодня утром у нас на дежурстве будет много малышни.

Нест улыбнулась.

— Да. Ты же эксперт по этой части. Сколько их будет?

— О, черт, да, пожалуй, человек десять, если считать трех- и четырехлеток. Элис Уилтон подойдет помочь нам, а еще ее племянница, как-бишь-ее-Анна.

— Ройс-Анна.

— Ройс-Анна Колсон, — Джози скорчила рожицу. — Что еще за бесовское имя, а?

Нест рассмеялась.

— Мы не стали бы так называть своих детей!

Они взошли по ступеням церкви, и за тяжелыми дубовыми дверьми обнаружился прохладный полумрак холла. Нест снова задумалась: помнит ли Джози Джона Росса. Когда-то между ними что-то было, во время его первого приезда в Хоупуэлл, когда Нест была еще ребенком. Прошло четыре месяца после его исчезновения, и Джози спрашивала о нем. Но уже много лет она больше не произносит его имени.

Странно было бы, если бы Джон снова вернулся в Хоупуэлл. Финдо Гаск был прямо-таки уверен в этом, и, несмотря на сомнения по поводу высказываний демона, его старания убедить ее в этом не прошли даром.

Перспектива не из приятных. Появление Джона Росса, за которым по пятам гонится демон, не предвещало ничего хорошего. Скорее всего, начнется новый виток ее жизни, в котором она вовсе не нуждается, ибо успела привыкнуть к своему образу жизни и не хотела перемен.

Что же все-таки заставило его вернуться после стольких лет?

Не в силах найти ответ, она вместе с Джози прошла по коридору, украшенному витражами и деревянной резьбой, где стояла гулкая тишина.

Следующие два часа она провела, работая в яслях, отлично проводя время с малышами и Джози. Ее занятия не давали особенно глубоко погружаться в размышления о вещах, которые ей все равно придется вскорости забыть. Вместо этого Нест сосредоточилась на смене подгузников, кормлении из бутылочек, сказках и играх, и весь остальной мир остался за пределами этой веселой комнаты, украшенной рисунками и яркими плакатами.

Пару раз она вспоминала о Поле. Невозможно общаться с детьми и не думать о Поле, но она нашла способ перекрыть эту боль, приняв как данность то, что, вероятно, она не сможет сама иметь детей, а вместо этого будет матерью для чужих детей. Эта мысль разбивала ей сердце, но что еще оставалось? Ее магическое наследие рода Фримарков не позволяло думать иначе.

Джози помогала скоротать время при помощи соленых шуточек и сплетней о людях, которых они обе знали.

Когда служба закончилась, в приемной устроили чаепитие. Вернув крошек родителям, Нест присоединилась к прихожанам, угощаясь кофе и пуншем, печеньем и кексами. Обмениваясь любезностями, переходила от одной группы к другой, здороваясь с людьми, осведомляясь, будут ли в Рождество дома старики и дети, желая всего наилучшего.

— И куда только катится мир, юная леди? — возмущенно набросилась на нее Бланш Стерн, когда Нест остановилась поболтать с кучкой старых вдов, стоявших у входа. Она так и сверлила молодую женщину взглядом сквозь толстые стекла очков. — Все ваше поколение виновато, творят всякие ужасы! Я не перестаю плакать, когда узнаю об этом!

Нест понятия не имела, о чем речь.

— Ну как же, а тот парень, что выстрелил в учителей — вчера, в пригороде Пенсильвании, — объяснила Одди Халл, сжав и без того тонкие губы и серьезно кивая, дабы усилить впечатление. — Об этом писали во всех газетах нынче утром. Мальчишке всего тринадцать.

— Берет пистолет папаши, едет к школе на мотоцикле и расстреливает их перед несколькими десятками других школьников, — прошипела Уинни Райсдорф своим железным учительским голосом.

— Я еще не читала газет, — пояснила Нест. — Звучит ужасно. Почему он так поступил?

— Ему, видишь ли, не понравились оценки, которые ему выставили за работу в одной продвинутой учебной программе, — продолжала Бланш, нахмурившись. Она вздохнула. — Подумать только, ему светила перспектива стать ученым, а он послал все к чертям из-за плохой отметки!

— Явился в свой Субботний Дискуссионный Класс, — добавила Уинни, — с ружьем и ненавистью в сердце. Что еще можно сказать о нынешних детях, Нест?

— Помните мальчишку в Теннеси в прошлом году? — вдруг спросила Одди Халл. Она судорожно вцепилась костлявыми пальцами в кофейную чашечку. — Взял в школу что-то вроде автомата и напал на учеников во время перерыва на ленч. Убил троих и ранил еще нескольких. Сказал, ему надоело, что его вечно дразнят и пристают к нему. Ну да, мне тоже надоело, что ко мне пристают, но я же не беру пистолет и не убиваю мусорщиков и почтальонов, не говоря уж об инспекторе Налоговой службы, который вечно просит проявить добрую волю!

— Этого инспектора Налоговой службы не так давно поймали одетым в женское платье, Боже правый! — хихикнула Уинни Райсдорф, прихлебывая кофе.

— Говорят, его жена не возражала, — Бланш Стерн подмигнула Нест. — Она сама обожала одеваться в мужское.

Нест извинилась и двинулась дальше. Почти везде говорили об одном и том же, если не считать кучки игроков в гольф, у которых сейчас не сезон, и они собирались во Флориду на несколько недель, чтобы предаться любимому делу. Еще они обсуждали другие новости спорта, а подростки по соседству с ними — фильмы, рэп и компьютерные дела. Нест переходила от группы к группе, умудряясь со всеми найти общий язык, потому что на самом деле не принадлежала ни к одной из групп. Она может общаться и делать вид, будто является одной из них, но это не так. Она здесь аутсайдер. И ее приняли лишь благодаря рождению на этой земле. Но ее магическое наследие и знакомство с миром Пика, а также ее образ жизни вообще делали ее такой же чужой, как любого человека, который только что сошел с нью-йоркского автобуса.

Нест сделала глоток кофе и возвела глаза к голубому зимнему небу, видневшемуся в высоком окне с западной стороны церкви. И все-таки, что она с собой делает?

— Тебе бы небось хотелось уйти отсюда и побегать? — раздался рядом дружелюбный голос.

Она повернулась и увидела Ларри Спенса, стоящего рядом. Подарила ему дежурную улыбку.

— Что-то вроде этого.

— Ты все еще в состоянии сделать это, девочка. Просто возвращайся на тренировочную площадку и будь готова отправиться в Санкт-Петербург. Олимпиада еще только через четыре года.

— Мои соревнования уже позади, Ларри, — проговорила Нест. — Я уже была там.

Он всего лишь желал пообщаться, но при этом чувствовалось, что ему хочется наверстать упущенное, и это раздражало Нест. Ларри был крупным, симпатичным мужчиной за тридцать, атлетического телосложения, не лишенным обаяния, состоявшим в разводе и воспитывавшим двоих детей. Работал он заместителем шерифа округа, а по ночам подрабатывал вышибалой на дискотеках. Вся его родня происходила из Хоупуэлла и небольших городков по соседству. Нест была знакома с ним недолго и не слишком близко, но с некоторых пор, казалось, он старался вывести их отношения за привычные рамки. Неоднократно пытался приглашать ее куда-либо, и ей приходилось вежливо, но твердо отклонять приглашения. Пора бы уже положить этому конец, но как?

— Ты была самой лучшей, девочка, — проговорил Ларри, примеривая маску серьезного парня. И вечно-то он называет ее «девочка». Своего рода комплимент, ласковое словцо, отмечающее ее уникальность для него. Нест же всякий раз хотелось дать ему пощечину.

— Как дети? — спросила она.

— Хорошо. Растут, как грибы после дождя, — он придвинулся ближе. — Но скучают по матери. Как будто есть по ком скучать.

Марси Спенс никто бы не назвал надежной еще до того, как у нее появились дети, а материнство ничуть не улучшило дела. Хорошенькая, но с манерами женщины легкого поведения. После многочисленных историй с какими угодно мужчинами — только бы это позволяло весело проводить время — и скандалов с мужем их брак развалился. Марси смылась из Хоупуэлла еще до того, как были оформлены бумаги, наплевав на мужа и детей. Было ей тогда двадцать четыре. «Детишки рожают детишек», — часто слышала Нест неодобрительное шушуканье старух.

— Есть какие планы на Рождество? — вдруг спросил Ларри. Он нахмурился. — Знаешь, для детей было бы здорово, если бы в доме была женщина и все такое…

Нест кивнула, сделав строгое лицо.

— Вроде суррогатной матери.

Ларри запнулся.

— Ну, да, да, наподобие. Но я бы хотел, чтобы это была ты.

Она саркастически взглянула на него.

— Ларри, мы ведь едва знакомы.

— Разве это моя вина?

— Кроме того, я встречалась с твоими детьми всего раз. Они совершенно меня не знают.

— Еще как знают. Можешь быть уверена.

Она покачала головой.

— Сейчас не самое лучшее время, — дипломатично объявила она. — У меня есть собственные планы.

— Эй, ты просто подумай над тем, что я сказал, — он пожал плечами, пытаясь обратить все в шутку. — Ничего особенного.

Такие признания могли бы заставить забиться сердце юной девушки, не то что женщины возраста Нест. Но Ларри Спенс уже продемонстрировал на примере Марси свою ограниченность в отношении женщин. В любом случае, он, похоже, потерял голову, думая о Нест. И теперь не знает, во что ввязался, пытаясь преследовать ее. Она же не собиралась обнадеживать его, проведя Рождество вместе с ним и его детьми. Неведение является счастьем для него. Обратит внимание на какую-нибудь нормальную женщину и забудет о ней.

Она поймала взгляд Роберта Хепплера, стоявшего в другом конце зала.

— Ларри, мне нужно кое с кем поговорить. Спасибо за приглашение.

Она поспешила оставить его, прежде чем он успел среагировать, не желая давать ему повода для обещаний. Ларри — хороший парень, но ее не интересует. Да, в ней была некая загадка, но ведь между мужчинами и женщинами всегда существуют тайны.

Она с усмешкой подошла к Роберту.

— Эй.

— А вот и ты, — он усмехнулся в ответ.

Подойдя поближе, она заключила его в объятия и поцеловала в щеку. Все еще худой, как щепка, с взъерошенными светлыми волосами, похожий на мальчишку-озорника, Роберт легко мог ввести в заблуждение тех, кто не видел, каким он был подростком, искавшим приключений на свою задницу. Сейчас Роберт повзрослел — никто и не заметил, как это произошло. Едва закончив колледж, он женился на маленькой, энергичной особе по имени Эми Прюитт, и уж Эми-то не дала ему сбиться с курса. Решительная, не терпящая чепухи, практичная до мелочей, она любила Роберта так сильно, что была готова посвятить ему жизнь. Роберт большую часть времени витал в облаках, разрабатывая коды, языки, программы и компьютерные системы. Убежденный в собственной неотразимости и до крайности нетерпимый к чужим недостаткам, он сумел добиться таких блестящих результатов и оправдать ожидания профессоров, что в один прекрасный день они могли бы с гордостью указывать на его имя в каталогах. Но реальный мир несколько отличается от идеального, и Эми быстро догадалась, как плохо Роберт подготовлен к достижению успеха, если не обеспечить ему надлежащей обстановки.

И Эми блестяще провернула операцию. Нест едва могла поверить, что перед ней — тот же Роберт, что и до женитьбы на Эми, когда встретила его десять месяцев спустя. Сам Роберт, казалось, не замечал произошедшей трансформации, будучи убежден, что ничего не изменилось и он — все тот же Роберт. Но, по прошествии некоторого времени, Нест быстро поняла: Эми — нечто особенное, и ее старому другу необычайно повезло.

Сейчас у них был один ребенок, двухлетний мальчик, повисший на ноге у Роберта, и второй на подходе. У Роберта была семья и полная жизнь. Он, наконец стал цельным человеком.

— Ну, привет, Кайл, — сказала Нест, склонившись, чтобы потрепать мальчонку по светлым волосам. — Мы там, внизу, сегодня скучали по тебе.

— Был в це'кви, — пробубнил мальчик, посылая ей воздушный поцелуй.

— Я взял его с собой, — подтвердил Роберт. — Нуждался в компании. Эми осталась дома. Плоховато себя чувствовала с утра. Эта беременность протекает немного тяжелее.

— Но все в порядке?

— Ага, конечно. Ты же знаешь Эми. Твердая, как скала. Но бережется. Седьмой месяц пошел. Время рискованное.

— Дашь мне знать, если я смогу чем-нибудь помочь?

Роберт рассмеялся.

— Я дам тебе знать, если смогу чем-нибудь помочь. Мои родители и сестра с мужем трясутся над ней двадцать четыре часа в сутки, так что мне даже не представляется возможным что-либо узнать!

Он бросил взгляд на Ларри Спенса, наблюдавшего за ними исподтишка.

— Я смотрю, на тебя мужики бросаются, как пчелы на мед. Или, вернее сказать, как слепни.

— А я смотрю, ты еще не разучился острить, Роберт.

Он пожал плечами.

— Всего лишь защищаюсь. Он немного смахивает на того парня, который волочился за тобой в тот год, когда мы переходили в высшую школу — с которым я бы разделался, если бы ты не загипнотизировала его и не уронила на землю. Как там его звали? Бобби как-то там?

— Дэнни Эбботт, — тихо ответила Нест.

— Ага. Ну и лето же было, правда? Я чуть голову себе не сломал над этими ребусами. Конечно, дело было в магии, которую ты использовала.

Он хотел пошутить, но оказался ближе к истине, чем сам подозревал. Нест выдавила улыбку.

— Помнишь то дело Четвертого июля с Джоном Россом и взрывом фейерверков? — не отступал он. — Я тогда прокрался следом за тобой по парку, а потом упал и разбил голову. Я до сих пор помню, как ты на меня смотрела. А потом сказала, что применила магию. — Он внезапно задумался. — Знаешь, я ведь так и не смог понять, что тогда произошло.

Нест резко нагнулась, схватила хнычущего Кайла и сунула отцу.

— Ну, Кайл, лучше ты ему объясни.

— 'исни, — хихикая, повторил Кайл.

Роберт взял сына на руки и стал тихонько раскачивать.

— Не забудь про рождественскую вечеринку, во вторник, — сказал он Нест, целуя пухлую щечку Кайла. — У тебя ведь есть приглашение, а?

Нест кивнула.

— Конечно. Я буду.

— Хорошо. Мои родители сумеют сделать из меня козла отпущения, если ты не придешь.

— Сам отдувайся, — бросила Нест. — Увидимся позже Роберт. Пока, Кайл. — Она сделала пальцами «козу», мальчишка же спрятался у отца за спиной.

— А ну, перестань пугать его! — сказал ей Роберт.

Она поставила чашку на поднос возле дверей кухни, собираясь уйти. Ларри Спенс все еще следил за ней глазами, но она будто и не замечала. «Жизнь в маленьком городке полна моментов, которые лучше не замечать», — устало подумала Нест.

Она уже покидала приемную, собираясь забрать пальто, когда перед ней выросла высокая, угловатая молодая женщина с волосами безумного красного оттенка и пронзительно-зелеными глазами.

— Вы Нест Фримарк? — спросила она, уставившись на нее по-кошачьи немигающим взглядом. При более близком рассмотрении она больше смахивала на девушку-подростка, нежели на взрослую женщину. Нест кивнула. — Я — Пенни, — объявила собеседница.

Она протянула руку, и Нест пожала ее. Рукопожатие Пенни оказалось сильным и уверенным.

— Просто хотела, чтобы вы знали, как я вами восхищаюсь. Я следила за вашей карьерой, начиная с Игр в Мельбурне. Тогда я была обыкновенной маленькой девочкой. Но вы вдохновили меня! Я тоже хотела быть бегуньей, но у меня не очень сильные легкие — или что-то в этом роде. Поэтому я стала актрисой. Можете себе представить? — Она хихикнула. — И я подумала, что вам следует знать: есть кто-то, кто вас помнит. То есть помнит о тех временах, когда вы были знамениты. — Она снова захихикала. — Эй, было здорово познакомиться с вами. Надеюсь, вы обо мне еще услышите. Пока.

И она исчезла, прежде чем Нест успела отреагировать, растворившись в толпе, скопившейся вокруг электрокофеварки. «Кое-кто помнит о тех временах, когда вы были знамениты». Нест скривилась. Что за странное высказывание! Она никогда прежде не видела эту девушку и понятия не имела, кто она такая. Да и вид у нее был такой странный, что невозможно было подумать, будто она из Хоупуэлла.

«Должно быть, в городе появляются новые лица, — подумала Нест. — Все страньше и страньше», — пришла на ум фраза из Алисы в Стране Чудес.

Да уж, чего не скажешь о Ларри Спенсе, который уже направлялся в ее сторону с надеждой на лице. Нест повернулась, словно о чем-то вспомнила, и выскочила на улицу.

Глава 3

Финдо Гаск стоял через улицу от Первой Конгрегационалистской церкви, возле редакции «Хоупуэлл Газетт», терпеливо ожидая возвращения Пенни. Совершенно нелепая фигура в сюртуке и шляпе с плоской тульей, высокая и сутулая, четко обрисовывалась на фоне светлого камня здания редакции, освещаемая ярким зимним солнцем. С черным томиком в руках, словно со щитом, он напоминал пророка наших дней, явившегося вершить суд над ничего не подозревающими горожанами.

На самом деле истина была куда страшнее.

Даже для демона Финдо Гаск был очень стар. Он жил уже много веков, и это было необычно. По большей части своей демоны имеют тенденцию к саморазрушению или становятся жертвой междоусобных распрей. Когда их трансформация завершается, демоны избавляются от всего человеческого, уменьшаются и превращаются в жуткие крылатые создания. Так что, если лишить их человеческой личины, они более всего напоминают летучих мышей.

Но, чем сильней они стараются избавиться от человеческой внешности, тем более зависят от своего происхождения. Для того чтобы замаскировать себя, они вынуждены оставаться похожими на те самые существа, которыми были когда-то. Удовлетворяя отчаянное желание оторваться от прошлого, им приходится охотиться на прежних собратьев. А чтобы выжить в новой форме, демоны должны постоянно бороться с малоприятным фактом — их неудержимо тянет общаться со столь презираемыми ими людьми.

И в результате — они буквально раздираемы пополам противоречием своего существования. В безуспешных попытках избавиться от шизофренического раздвоения личности, они быстро впадают в безумие и звериное состояние. Исчезает контроль над собой, сознание разрушается, и они постепенно сгорают в огне сумасшествия.

Финдо Гаск избежал подобного конца, потому что был неподвластен эмоциям. Он не жаждал ни власти, ни личного удовлетворения. Месть его тоже не интересовала. И самоутверждение не являлось целью существования. Нет, он просто был любопытен. В любопытстве для Финдо Гаска содержался неисчерпаемый источник вдохновения. Он был умен, настойчив, обладал способностями разного рода.

Еще будучи человеком, он умело раскрывал тайны и решал сложные задачи. И мог многого добиться как исследователь. Но человек живет ограниченное количество лет и скован многочисленными условностями, принять которые Финдо Гаск не считал возможным.

Более того, он достаточно рано понял, что люди представляют собой незаменимый предмет для изучения. Они отлично подходят его нуждам и запросам. И все, что требовалось, — отделить себя от них.

И он сделал это с поразительной легкостью. Сейчас он уже вряд ли мог припомнить все детали. Он уже так давно живет на свете, являясь демоном множество столетий, что ничего не помнит из своей человеческой истории. Забыл даже век, в котором подвергся транс формации. Пожалуй, ныне он оставался старейшим в своем роде, правда, ему с этого не было никакого толку. Пустота была его хозяином, но хозяин этот отличался расплывчатым, бестелесным обликом, лишь иногда являя себя в виде мимолетного присутствия — шепот, тень, сон.

Другие демоны завидовали ему. Некоторые — открыто ненавидели. У него было то, чем они не обладали — и вряд ли когда-либо будут. Он был старше, мудрее, сильнее, менее чувствителен к человеческим проявлениям, все еще терзавшим прочих демонов. Его познания о людях — глубже. Его усвоение и демонского, и человеческого миров было более целостным. Он сумел использовать все интересовавшие его возможности и насладиться тем, что его интриговало.

Если не считать редких случаев, когда Пустота напоминала ему: необходимо платить по счетам, кем бы он ни был…

Он видел, как Пенни появилась из дверей церкви: красные волосы развевались, словно жили собственной жизнью. Нескладная фигура двигалась по тротуару, перешла дорогу — сляпанная на скорую руку кукла-марионетка, которую он дергает за ниточки. Он снисходительно усмехнулся, наблюдая за ее движением. Да, на первый взгляд — недоразумение, но кто судит о содержании книга по ее обложке? Внутри Пенни была словно туго взведенная пружина — опасная, убийственная. Пенни Дредфул.[2] Это имя принадлежало героине серии бульварных романов о преступлениях, выходивших в начале прошлого века. «Это про меня», — со зловещей улыбкой произнесла она, когда узнала об этом, и с тех пор пользовалась этим именем.

Она подошла к Финдо Гаску, снова нацепив обличье маленькой девочки, кокетливой и лукавой.

— Приветствую, Дедуля, — воскликнула она, с такой страстью обхватив его, что две проходящие мимо пожилые леди чуть шеи себе не свернули, наблюдая за ними.

Мягко и терпеливо он высвободился из ее железных объятий. Он понимал причину ее невоздержанности, которой она обладала в большей мере, чем обычные демоны. В отличие от него самого, у нее не было ни малейшего интереса оставаться в живых. Пенни Дредфул была намерена разрушить себя, влюблена в эту идею, находясь во власти собственного безумия и желая написать последнюю главу жизни наиболее зрелищным способом. Гаск считал ее живой гранатой, но надеялся, что она протянет подольше, дабы получить от нее максимальную пользу.

— Ты все сделала, как я сказал? — начал он расспрашивать, приподняв одну бровь: это можно было истолковать в качестве примиряющего жеста.

Пенни, ничего не упустив, продолжала игру.

— Конечно. Эй, знаешь что, Дедуля? — Она называла его так постоянно, подчеркивая разницу в их возрасте, и это было безуспешной попыткой разозлить его. — Ничего в этой девушке особенного нет, понял? Нест Фримарк. Обычная девка. Я с ней справлюсь одной левой.

Она щелкнула пальцами, глядя на него с усмешкой.

Финдо молча взял ее за руку и повел к машине.

— Заходи, — велел он.

Она подчинилась, хихикая и бросая взгляды по сторонам — ни дать ни взять маленькая девочка, поддразнивающая снисходительного деда.

Когда они сели в машину, скрывшись с глаз прохожих, он посмотрел на нее долгим взглядом, прежде чем заговорить.

— Кого ты нашла?

Она вздохнула, досадуя, что он не желает поиграть в ее игру. Пожала плечами.

— Есть один мужлан по имени Ларри Спенс. Помощник шерифа, обладает определенным весом в округе, потому что работает уже лет десять. Он с радостью рассказал мне все о себе, держался как старый приятель. Он по-настоящему страдает по Мисс Большие Кроссовки. Просто потерял голову. На все готов, лишь бы ее заполучить. Это то, что тебе нужно.

Она приподняла брови и встретилась со взглядом Финдо.

— Ну так что, Дедуля? Зачем мы тратим время на эту гадючку?

— Следи за дверями церкви, — велел он, пропуская вопрос мимо ушей. — Когда увидишь его, дай мне знать.

Она секунду выдержала его взгляд, потом запыхтела от досады, но подчинилась. В деле она была весьма хороша, несмотря на болтовню, которой утомляла. Вот с Твитчем все иначе, это точно.

Они молча сидели и ждали, а воскресный день радовал ярким солнцем. Прихожане высыпали из церкви, и было их порядочно. Они кутались в пальто и спешили по домам к дневной трапезе.

— Лучше бы он поторопился, — проворчала Пенни.

— Позволь дать тебе совет, — тихо произнес Финдо Гаск. — Дедовский совет, если угодно. Не надо недооценивать Нест Фримарк. Она покруче будет, чем тебе кажется.

Она глянула на него, сморщив нос, словно пытаясь оспорить это утверждение, но он покачал головой и снова показал в сторону церкви.

Спустя несколько минут появился Ларри Спенс; на одной руке у него повисла маленькая девочка, на другой — мальчик постарше. Пенни указала на него, и Финдо Гаск велел заводить машину. Когда Спенс покинул стоянку вместе с детьми, Гаск и Пенни двинулись следом. Гаска раздражала необходимость работать с помощниками, он не мог полагаться на них так, как на себя самого. Три демона, управлять которыми было сложнее, нежели остальными, каждый — парадокс даже среди демонов. Он нанял их всех после Солт-Лейк-Сити, почуяв в Россе серьезного противника. Кроме того, теперь ему были известны желания Пустоты, и он понимал: ошибка должна быть исключена.

Он тяжело вздохнул и выглянул в окно на проносящиеся мимо дома, в то время как Пенни следовала за Ларри Спенсом с детьми по Первой авеню в северный район города. Финдо пробыл в Хоупуэлле почти неделю, терпеливо ожидая появления Росса, уверенный, что тот будет здесь, интуитивно чувствуя это — а интуиция никогда не подводила его. Она давала преимущество среди остальных демонов, хотя он сам порой не понимал, почему обладает ею. Вероятно, интуиция настолько обострилась благодаря тому, что прожил столь долго и столько всего пережил. И еще — благодаря его неустанному поиску ответов на вопросы и умению настраиваться на человеческое поведение, в чем Гаск существенно превосходил себе подобных. В любом случае, он чаще добивался успеха, нежели другие. Демоны охотились за Россом по всей территории Соединенных Штатов, заглядывая во все чуланы и под все кровати. Но именно он выследил Росса, он же его и убьет.

Руки Гаска любовно поглаживали черную кожу томика «Книги Имен». Он назвал ее так — простое обозначение списка людей, которых он выследил на протяжении многих веков. Его не волновали ни время, ни место, где это происходило. Дело не в деталях. Он заботился лишь о том, чтобы коллекционировать жизни и делать их своими. Его интересовала природа их смерти, их агония, их последнее дыхание. Он уже давно понял, что именно этот последний миг можно присвоить себе. Он может заявить права на них. Просматривая имена в своей книге, он всегда помнил, кому они принадлежали. Иные воспоминания отличались бледностью и бесплотностью. Но память о смерти была сильной и продолжительной, и он хранил ее со всей заботливостью, на которую был способен.

— Он дома, Дедуля, — заметила Пенни, прервав его размышления.

Финдо перевел взгляд вперед, наблюдая, как Ларри Спенс повернул машину в «карман», ведущий к небольшому домику на Второй авеню, прямо у Лефевр-Роуд.

— Проедешь еще пару кварталов, потом развернешься и поедешь назад, — велел он.

Пенни немного проехала по Второй авеню, потом повернула и выехала на улицу с другой стороны. Перед тем как достичь дома Спенса, она припарковалась у обочины. Потом выключила зажигание и огляделась.

— Что теперь, Дедуля Гаск?

— Пойдешь со мной.

Ларри Спенс был уже в доме вместе с ребятишками, и Гаск с Пенни слышали гудение еще не остывшего двигателя их машины. Дом выглядел маленьким и заброшенным; с приходом зимы деревья и кусты стояли голые, и домишко казался торчащим посреди пустоши, странно сиротливым. Финдо Гаск на минуту увлекся патетическим сравнением с сиротством жизни человеческой, пока стучал в дверь.

Ларри Спенс появился на пороге почти мгновенно. Он все еще был в выходном костюме, но успел ослабить галстук, в руках у него было кухонное полотенце. Он вопросительно смотрел на них, открыв наружную дверь.

— Мистер Спенс? — вежливо спросил Финдо Гаск; его голос звучал дружелюбно, но по-деловому. Спенс кивнул. — Мистер Ларри Спенс?

— Что вам нужно? — осторожно спросил Спенс.

Финдо Гаск продемонстрировал кожаную обложку удостоверения и открыл его.

— Специальный агент Джордж Робинсон, мистер Спенс. Я из ФБР. Найдется у вас свободная минутка?

Хозяин с сомнением изучал удостоверение в пластиковой обложке.

— Что-то случилось?

Гаск послал Ларри ободряющую улыбку.

— Ничего такого, что касалось бы лично вас, мистер Спенс. Но нам нужно поговорить с вами о ком-то, с кем вы знакомы. Это мои ассистент, Пенни. Можно нам войти?

Крупная атлетическая фигура Ларри заслоняла весь дверной проем, он провел рукой по темным волосам, зачесывая их назад.

— Но ведь здесь дети, мистер Робинсон, — неуверенно проронил он.

Финдо Гаск кивнул.

— Я не стал бы беспокоить вас в воскресенье, мистер Спенс, не будь это так важно. Не стал бы являться к вам домой, если бы мог дождаться, когда застану вас в офисе. — Он со значением замолчал. — Это не займет много времени. Пенни может пока поиграть с ребятишками.

Спенс поколебался еще минуту, нахмурив брови, потом согласился.

— Хорошо. Пойдемте.

Они вошли и оказались в небольшом коридорчике, который вел в маленькую, убогую гостиную, заваленную игрушками, журналами и листами из воскресной «Чикаго Трибюн». Очевидно, Ларри Спенс не успел управиться с домашними делами до поездки в церковь. Маленький мальчик появился в конце коридора, ведущего вглубь дома, и вопросительно посмотрел на них.

— Все в порядке, Билли, — быстро сказал Спенс, причем прозвучало это не совсем уверенно.

— Мистер Спенс, Билли, наверное, захочет показать Пенни свою комнату, — предположил Гаск. — У Пенни есть братик примерно такого же возраста.

— Конечно, это будет здорово, — Спенс аж подпрыгнул. — Что скажешь, Билли?

— Ну, парнишка, — Пенни приветственно помахала рукой, подходя к мальчику. — Что там у тебя прикольного?

Она повела его по коридору, произнося тысячу слов в минуту. Билли смотрел на нее, словно олень, попавший в засаду. Финдо Гаск надеялся, что она сумеет справиться.

— Может, присядем, мистер Спенс, — предложил он.

Он не стал снимать пальто. И книгу тоже не выпустил из рук. Ларри Спенс не видел ни того, ни другого. Он даже не видел настоящей внешности Финдо. Тот затуманил его зрение в тот самый момент, когда Спенс открыл дверь, и теперь несчастный лишь смутно сознавал, как выглядит собеседник. Этот трюк не сработал бы с кем-нибудь вроде Нест Фримарк, но Ларри Спенс — совсем другое дело. Уже загруженный сомнениями и замешательством, он таковым и останется, пока Финдо Гаск с ним не покончит.

Они уселись в изношенные кожаные кресла. Солнечный свет пробивался сквозь потрепанные жалюзи, модели машинок валялись тут и там, изображая дорожное происшествие в миниатюре.

— Мистер Спенс, вы сами сотрудник правоохранительных органов, и должны быть знакомы с той работой, которую мы ведем, — начал разговор Финдо Гаск. — Я прибыл сюда, в Хоупуэлл, по делам службы, и мне нужна ваша помощь. Но нельзя, чтобы кто-нибудь узнал об этом, даже ваше начальство. Обычно мы открыто сотрудничаем с местными правоохранительными структурами, но в данном случае это невозможно. По крайней мере, не сейчас. Вот почему мы решили явиться к вам домой, а не в офис. Никто не должен знать о нашем визите.

Он помолчал немного.

— Правильно я понимаю: вы знакомы с молодой женщиной по имени Нест Фримарк?

Ларри Спенс выглядел озадаченным.

— Нест? Конечно, но не думаю, что она могла бы…

— Пожалуйста, мистер Спенс, давайте не будем торопиться, — прервал Гаск. — Позвольте мне закончить. Интерес бюро к Нест Фримарк лишь периферийный. На самом деле нас интересует человек по имени Джон Росс.

Спенс нервно крутил в руках полотенце. Заметив, что делает, он отбросил полотенце. Откашлялся.

— Никогда не слышал ни о каком Джоне Россе.

Финдо Гаск кивнул.

— Я так и думал. Но Нест Фримарк хорошо его знает. Их дружба началась много лет назад, когда она была еще ребенком, к тому же весьма впечатлительным. Он старше нее, по-своему привлекательный, проявил к ней внимание. Он был другом ее погибшей матери, и Нест, скорее всего по этой причине, желала с ним общаться. Я полагаю, он оказал на нее давление. У нее сформировалась к нему сильная привязанность, и она до сих пор считает его близким другом.

Гаск тщательно подбирал слова, отталкиваясь от подозрения, что Спенс уже считает Нест своей собственностью и не придет в восторг оттого, что придется с кем-то ее делить.

— Джон Росс — не тот человек, которым его считает мисс Фримарк, — продолжал демон. — Он очень опасный преступник. Для нее же он — рыцарь в сверкающих латах, человек, которого она знает уже пятнадцать лет, красивый мужчина старше нее, уделивший столько внимания юной, беззащитной девочке. Она обманывает себя, и нелегко заставить ее изменить свое мнение.

Он, конечно, хватил через край, но, когда имеешь дело с влюбленным мужчиной, каким был Ларри Спенс в отношении Нест Фримарк, это делу не помешает.

— Что он совершил? — спросил Ларри, и тело его напряглось, готовое в любой момент ринуться в бой и расправиться с соперником. Гаск усмехнулся про себя.

— Мне бы не хотелось обсуждать это с вами этот момент, мистер Спенс, — вкрадчиво произнес он, подумав при этом: «Пусть включит воображение!» — Что вас должно волновать, так это не его прежние деяния, а те, которые он может совершить, если появится здесь.

— Он приедет в Хоупуэлл? — выдавил Спенс. — Думаете, он собирается навестить Нест?

Гаск кивнул, радуясь, что помощник шерифа сам проделал всю работу.

— Есть очень большая вероятность его появления здесь и попытки связаться с ней. Когда это произойдет, он попросит ее держать его визит в тайне. И заляжет на дно. Нигде не будет показываться. Вот тут-то вы и вступите в игру.

Ларри Спенс наклонился вперед, сжав кулаки.

— И что от меня требуется?

Финдо Гаск даже пожалел, что не все в его жизни происходит так гладко.

— Мисс Фримарк — ваш друг. Она знает ваш интерес к ней и ничего не заподозрит, если вы навестите ее. Вы станете приходить к ней. Для начала один раз ежедневно. Зайдете в дом и оглядитесь. Можете сразу и не увидеть Росса, но заметите следы его присутствия. А если заметите, то не делайте никаких глупостей, а сразу звоните нам.

Гаск вынул белую визитку и протянул Ларри Спенсу. На ней были его липовые имя и звание, а также местный номер телефона, которого не существовало.

— Не могу даже сказать, насколько бюро благодарно вам за сотрудничество, мистер Спенс, — объявил Гаск, поднимаясь на ноги. — Не стану больше вас задерживать, но буду поддерживать с вами связь.

Он пожал помощнику шерифа руку, оставив напоследок четкий оттиск в его сознании, так что Ларри нескоро забудет сказанное.

— Пенни! — позвал он.

Пенни Дредфул тут же появилась, скромно улыбаясь, пытаясь спрятать голодный блеск в глазах. Она всегда так выглядела, если ей удавалось покрутиться возле детей. Гаск взял ее за руку и потащил к входной двери, кивая в сторону Ларри Спенса.

— Я только-только начала развлекаться, — надулась она. — Вытащила кое-какие из своих игрушек и стала учить его резать. Оттяпала себе палец бритвой, — хихикнув, она показала отрезанный палец, потом вернула его на место, и ткани срослись сами собой.

— Пенни-Пенни… — вздохнул Гаск.

— Не дергайся, Дедуля. Я сделала так, что он все забудет до наступления ночи, а когда уснет, вскорости проснется с криком. Папочка всего лишь подумает: мальчонке приснился плохой сон.

Они снова уселись в машину, пристегнули ремни безопасности. Финдо Гаск размышлял, сколько еще удастся держать Пенни на привязи. С Твитчем это тоже было нелегко, но обуздать Пенни — еще более непростое занятие. Он опустил стекло и вдохнул зимний воздух. Температура поднялась до сорока,[3] поэтому воздух казался почти теплым и в то же время бодрящим. Даже странно, что он все еще чувствует подобные вещи, даже находясь не в своем теле.

Он на минуту задумался о нелепости борьбы между Словом и Пустотой. Она началась на заре времен — тяжелая, кровавая битва за господство над человеческой расой. Иногда верх берет одна сторона, иногда — другая. Но за Пустотой всегда остается пусть небольшое, но преимущество, ибо Слово полагается на усилия людей сохранять баланс магии, которая удерживает мир на месте, Пустота же — на слабость человеческую, которая помогает этот баланс сдвинуть. Слабости людей всегда будут преобладать над сильными сторонами. Пусть людей значительно больше, чем демонов, но одним количеством битву не выиграть.

И, хотя демоны тоже подвержены саморазрушению, люди еще быстрее скатываются в эту бездну.

— Домой, Пенни, — приказал он, вдруг осознав, что она ждет инструкций.

Она выехала на улицу, резко вильнув в сторону кошки, которая едва сумела увернуться от колес.

— Я слушала, что ты там говорил этому Спенсу, — сообщила она.

— Похвально.

— И какой смысл в том, что этот мужлан будет околачиваться возле Мисс Олимпийская Задница и ждать, пока Росс окажется у нее дома?

— В чем дело, Пенни? Ты не веришь в сотрудничество с местными правоохранительными органами?

Она упрямо смотрела на дорогу перед собой.

— Как и ты, Дедуля. Мы и сами легко вычислим Росса без этого легавого. Я просто не понимаю.

Он потянулся всем своим долговязым телом и пожал плечами.

— Ты и не должна понимать, Пенни. Только делай, что я тебе скажу.

Она молча надулась, потом сказала:

— Он будет лишь путаться под ногами, Дедуля. Вот увидишь.

Финдо Гаск улыбнулся. «Ну, разумеется, ты права, — подумал он. — Именно это он и будет делать. На это я и рассчитываю».

Глава 4

Вернувшись домой из церкви, Нест Фримарк снова задумалась о Джоне Россе. Зря она это сделала: настроение сразу испортилось. Росс был точкой воспламенения для всего тревожного в ее жизни. Даже если эти вещи происходили без его непосредственного участия, он все равно выступал связующим звеном. К тому времени, когда она припарковала машину и вышла, Нест была готова снова сесть за руль и уехать далеко-далеко, в зону другого часового пояса.

Тем не менее она безропотно вошла в дом, зная: ничто не воспрепятствует Россу заявиться к ней, если он намерен это сделать, и ей не избежать нового поворота в жизни. Нест переоделась в джинсы и свитер и пошла на кухню, приготовить ленч. Сидела за столом, где раньше они часто сиживали вместе с Ба, и представляла, какой совет могла дать ей старая леди насчет Джона Росса. Ей оставалось только представлять это. Ба была серьезной женщиной, не терпящей чепухи, она всегда смело встречала все вызовы и превратности судьбы и справлялась с ними наилучшим образом. И не имела привычки предаваться пустым фантазиям и разным «если бы, да кабы». Внучке стоило воспользоваться бабушкиными уроками.

Справившись со стаканом молока и сандвичем с кусочком цыпленка, она натянула зимнюю парку и вышла через заднюю дверь. Завтра — день зимнего солнцестояния, продолжительность дня сократится почти до восьми часов.

Солнце уже клонилось к западу, хотя было еще совсем рано. В половине пятого уже стемнеет. Тем не менее воздух был довольно теплым для зимы, и Нест не стала застегивать парку, шагая через задний двор к изгороди, за которой виднелся парк. Со двора исчезли ее старая песочница и качели. Деревья и кусты стояли без листьев, словно голые скелеты, образуя затейливую паутину на фоне ослепительно-голубого неба. Наступило время сна, когда старый год, умирая, дает дорогу новому, и вся природа терпеливо ждет возрождения. Нест Фримарк даже задумалась: интересно, а ее собственная жизнь сейчас движется или замерла в ожидании?

Она протиснулась сквозь прореху в плетеной изгороди и пересекла дорожку, огибавшую дом. Синиссипи-парк тянулся вдаль, пустой и одинокий. Перекладина у входа опущена. Жители окрестных домов выгуливают здесь собак и играют в снежки со своими ребятишками, когда есть снег, но сейчас в парке никого нет. По вечерам, с шести до десяти, когда погода позволяет, парк открывают, чтобы люди могли покататься с горы и на коньках — на реке.

Если температура упадет и прогноз насчет снегопада подтвердится — значит, завтра вечером парк откроют.

Нест неторопливым шагом прогулялась до холмов, прошла мимо зарослей кипариса, окаймлявших ближайшую бейсбольную площадку. И тут Пик неожиданно свалился с ветки прямо ей на плечо.

— Наконец-то ты нашла для меня чуток своего драгоценного времени! — пробурчал он раздраженно, устраиваясь поудобнее в воротнике ее парки.

— Церковь — дело долгое, — ответила она, не собираясь попадаться на его удочку. Пик вечно ворчит и чем-то недоволен, так что Нест уже привыкла не обращать внимания на его упреки. — Ты и так отлично без меня справляешься.

— Это ничего не меняет! — снова буркнул он. — Когда берешь на себя обязательства…

— … должен их выполнять, — закончила она за него, ибо слышала эту фразу уже тысячу раз. — Но я же не могу задвинуть остальную свою жизнь.

Пик пробубнил что-то неразборчивое и заворочался у нее на плече. Лесовик ста шестидесяти пяти лет от роду, он был созданием, сделанным из палочек и мха, оживленным при помощи магии, а родился из стручка. Во всех лесах и парках мира лесовики работают над тем, чтобы сохранять равновесие магии, дабы все живые существа могли сосуществовать, как это было заповедано Словом. Непростая работенка, разочарования в ней неизбежны: многие виды исчезли в результате естественной эволюции или после вмешательства людей. Даже сами леса и парки разрушаются, а вместе с ними — те создания, что живут в них, включая лесовиков, которые заботятся о них. Магия леса разрушается медленно, но неуклонно, и Пик постоянно повторяет: наше время подходит к концу.

— Парк выглядит очень хорошо, — заметила Нест, отгоняя дурные мысли и стараясь сделать настроение позитивным.

Пик, однако, не поддержал ее.

— Внешность обманчива. Назревает беда.

— Какая именно беда?

— Ха! Так ты что же, ничего не заметила?

— Почему бы тебе просто не сказать мне?

Они пересекли главную дорогу и пошли в обход, к западной оконечности парка, где с обрыва открывался вид на Рок-ривер. За оградой, отделяющей дальний конец парка, находится кладбище Риверсайд. Нест не навещала могил матери и дедушки с бабушкой больше недели и сейчас ощутила укол вины.

— Пожиратели начали вылезать, — сказал Пик. — Они собираются в парке, и в таких количествах я давно уже их не видел.

— Сколько их?

— Множество. Не сосчитать. Что-то приводит их в движение, и я пока не знаю, что именно.

Темные существа, таящиеся в засаде на границе человеческих жизней, пожиратели поглощают энергию, которая высвобождается при сильных взрывах эмоций. Чем эти эмоции сильнее и темнее, тем больше пожирателей собирается на пир. Паразитические существа, живущие за счет инстинктов, они не могут ни о чем судить и делать выбор. Большинство людей никогда их не видят, кроме моментов, когда с ними случается насильственная смерть, и тогда пожиратели оказываются последним образом угасающего мира, перед тем как опустится благословенная мгла. Лишь люди, подобные Нест, рожденные со своей собственной магией, знают о существовании пожирателей.

Пик сурово взглянул на нее, его сморщенное деревянное личико озарилось мудростью, скрюченные руки обхватили тельце, так что он восседал на плече Нест, словно в гнезде. Странные немигающие глаза встретились с глазами молодой женщины.

— Тебе что-нибудь об этом известно, а?

Она кивнула.

— Может быть.

И Нест рассказала Пику о Финдо Гаске и вероятности возвращения Джона Росса в Хоупуэлл.

— Подозреваю, что присутствие демона заставляет пожирателей оживиться, — заключила она.

Они прошли через детскую площадку и мимо столов для пикника, расположенных на поляне вдоль дороги к индейским захоронениям и ущелью. Дойдя до поворота, Нест замедлила шаг, сообразив, что Пик не проронил ни слова с начала ее рассказа о Финдо Гаске и Джоне Россе. Даже не сообщил ей, какую работу нужно проделать в парке.

— О чем ты думаешь? — спросила она, пытаясь привлечь его внимание.

Он неподвижно сидел у нее на плече, по-прежнему молча, вид у него был отстраненный. Нест пересекла дорогу, ведущую к ущелью, и вышла к замерзшей реке. Несмотря на потепление последних дней, участок реки между ближайшим берегом и поднимающимся отдаленным холмом, по которому проходила железная дорога, оставался покрытым льдом. Дальше, там, где открывался широкий канал на юг, к Миссисипи, Рок-ривер была покрыта заплатками льда посреди незамерзающего течения. Но как только наступит январь, картина изменится.

— Опять демон, — вздохнул Пик. — Можно подумать, одного в течение жизни было недостаточно.

Нест кивнула без слов, обшаривая глазами окружающие стволы и деревья: не покажутся ли юркие тени. Пожиратели должны скрываться там.

— Некоторым лесовикам удается прожить всю жизнь и ни разу не встретиться с демоном. — Голос Пика звучал спокойно, чуть замедленно. — Живут не одну тысячу лет — и ни разу.

— Это моя вина, — проронила Нест.

— Вряд ли.

— Моя, — настаивала она. — Все началось с моего отца.

— А это уже ошибка твоей бабушки! — бросил он.

Она посмотрела на него, сверкавшего глазами и ощетинившегося, — и улыбнулась.

— Что бы я без тебя делала, Пик?

— Что-нибудь да делала бы.

Она вздохнула. Почти пятнадцать лет она пыталась держаться от парка подальше. Для Пика покинуть парк было немыслимо; здесь его дом и служба. Для лесовика ничто больше не существует. Для нее, разумеется, все иначе. Пику этого не объяснишь. Он все видит в категориях «черное-белое». Но обязательства, полученные по наследству, доставшиеся от шести поколений женщин рода Фримарков — заботиться о парке, — не могут быть забыты или отложены на время. Нест принадлежит этому месту, работает с ним, поддерживает баланс магии и присматривает за парком. Но Пик и так это знает. Он сам занимается этим более полутора веков. У Нест столько времени нет, и она вовсе не уверена, что хочет всю жизнь посвятить магическим занятиям и контролю над парком.

Она взглянула в сторону Рок-ривер, где легкая дымка стелилась над поверхностью воды, в то время как солнце клонилось к западу.

— Чем бы ты сегодня хотел заняться, Пик? — тихо спросила она.

Он пожал плечами.

— Уже слишком поздно, много не успеть, — произнес он без прежней ворчливой интонации, просто констатируя факт. — Давай осмотримся, поищем, не требуется ли наша помощь, и подождем до завтра. — Он шмыгнул носом и выпрямился. — Если у тебя найдется свободное время.

— Конечно, — эхом откликнулась она.

Они покинули холмы и вышли на окружную дорогу, разделявшуюся на две ветви: одна вела под мостом к подножию холмов, в пещеры, где скрываются пожиратели, другая поднималась вверх к восточной оконечности парка, где расположены заросли деревьев и площадки для пикников. Они проследовали прежним маршрутом, обращая внимание на каждую деталь, впрочем, ничего особенного не находя. Парк в хорошей форме, даже если Пик склонен думать иначе. Зима навевает благословенный сон, и магия, отдыхающая во время медленной смены сезонов, пребывает в равновесии.

«В мире Синиссипи воцарился покой, — подумала Нест, осматривая открытые пространства бейсбольных полей и игровых площадок с торчащими скелетами деревьев и топорщащимися иглами кустов. — Почему бы остальному миру не последовать его примеру?»

Но ответ на этот вопрос ей известен. И уже давно. Дух является ответом.

Три года назад ее объявили величайшей американской бегуньей на длинные дистанции всех времен. Она уже победила на одной Олимпиаде, выиграла две золотые медали и установила два мировых рекорда. Перед этим победила в тридцати двух соревнованиях подряд. Ей принадлежал титул мировой чемпионки в забеге на три и пять тысяч метров соответственно. И вот вторая Олимпиада, где она выиграла забег на три тысячи метров с таким отрывом, что ее лидерство в пятитысячном не оставляло никаких сомнений.

Она как сейчас помнит этот забег. Тысячу раз смотрела его по видео. И проигрывала его в голове, каждую секунду, каждую деталь.

И сейчас, рассматривая деревья, Нест снова это сделала.

Она легко отрывается от стартовой черты, стараясь вначале бежать вместе с остальными, ибо длинные дистанции зависят скорее от терпения и выносливости, нежели от скорости. На протяжении первых двух тысяч метров сменяется восемь лидеров, а потом соперницы начинают оттеснять ее. Работая по очереди, украинки, эфиопки, марокканка и испанка оттесняют ее к внутреннему краю трассы. Она была бессменным лидером на трех- и пятикилометровых дистанциях в течение прошедших четырех лет. Этого делать нельзя, какой бы любовью и уважением ты ни пользовалась, если не хочешь нажить врагов. В любом случае, она никогда не была близка с остальными спортсменками. Тренировалась со своим тренером из колледжа или одна. В одиночку путешествовала или посещала мероприятия. Держалась особняком из-за особенностей своей жизни. Старалась ни с кем не сближаться. Магия, доставшаяся ей в наследство, заставляла так поступать.

Когда до финиша осталось полторы тысячи метров, Нест оказалась со всех сторон отгороженной плотной массой тел, не имея возможности вырваться.

На полуторатысячной отметке произошла потасовка из-за позиций, ее грубо толкнули, она потеряла равновесие и упала на трассе.

Но очень быстро вскочила и снова стала набирать скорость. Ярость придала ей сил, она бросилась в погоню, не замечая, как из глубокой раны на ноге течет кровь. Погрузившись в состояние, в котором часто пребывает во время бега, когда исчезает все, кроме дыхания и ударов сердца, она догнала основную группу. Не заботясь о том, чтобы обходить их по одиночке, она просто расталкивает их. В ней просыпается нечто дикое, первобытное. Скорость увеличивается. Глаза застилает багровая пелена, из горла словно вырывается огонь, и от движений рук и ног тело словно разрывается на части.

Она бежит с такой решимостью, так мало обращая внимание на окружающий мир, что упускает момент, который нельзя было упускать.

Потом она слышит дыхание эфиопок, бегущих третьей и четвертой. Она обгоняет их и видит ужас на лице испанки, которую догоняет в двухстах метрах от финиша.

Перед ней в воздухе возникает полосатая морда, едва видимая в жарком воздухе. Из ее тела вырывается Дух. Оказавшись на свободе, он выходит из-под контроля. Дух, сотворенный магией ее отца и завещанный ей, когда она была еще ребенком. Дух, призванный защищать ее, но порой угрожающий ее спокойствию, заключенный внутри нее, магическое животное, от которого невозможно освободиться и которое постоянно приходится обуздывать.

Все происходит в один момент. Вырвавшись на свободу, явив себя вначале в виде сверкающего блика, он постепенно начинает обретать форму. Лишь те, кто находится совсем рядом, смогли увидеть, что происходит, да и они не были уверены, что это явь. Но эта неуверенность сменилась страхом. Если он вырвался из нее, значит, может напасть на ее соперниц.

Она пытается вновь обрести контроль над ним, но тщетно. Она бьется в догадках, отчего он появился, когда она не вызывала его, и ей ничто не угрожает.

Она вырывается на финишную прямую. Тело разрывается от боли и усталости, пытаясь удержать чудовищного волка-призрака. Она нагоняет марокканку в пятидесяти метрах от финиша. Испуганные, напряженные глаза марокканки следят за ней. Нест оскалила зубы; Дух то показывается наружу, то исчезает внутри быстро и неуловимо, но сама по себе картина столь жутка, что марокканка отшатывается в ужасе, и Нест в одиночестве приходит к финишу.

Она пересекает финишную черту, выиграв золото с десятиметровым отрывом. Она уже знает: карьере конец, знает даже до того, как начинают сыпаться вопросы о том, как она сумела справиться с падением и обогнать соперниц, и родятся слухи о применении допинга. Ее контроль над Духом, всегда остававшийся на высоте, дал серьезный сбой, и Нест не знает, в чем дело. Его можно выносить, если знаешь, что справишься с ним. Но если он будет появляться всякий раз, когда она выйдет из себя, это так же верно означает конец ее участию в соревнованиях, как закат предвещает наступление ночи.

— Я старею, — вдруг вымолвил Пик, лягнув ее в плечо, что, как догадалась Нест, было вызвано разочарованием.

— Ты всегда был старым, — напомнила она. — Ты был старым, когда я родилась. И уже прожил вдвое дольше, чем большинство людей.

Он косо взглянул на нее, но промолчал.

Нест разглядывала облака, скопившиеся на западе над голыми вершинами деревьев. Обещанный снегопад уже в пути. Она ощутила, как упала температура, как начинает подниматься ветер. Она застегнула парку.

— Приближается мороз, — заметил Пик. — Давай закончим на сегодня.

Она повернулась и двинулась к дому. Сухие листья шелестели под ногами: они плотным ковром устилали землю под деревьями. Нест пнула кусок старой деревяшки, находясь во власти мрачных мыслей и воспоминаний о соревнованиях и о том, что пришло им на смену.

Ей не один месяц пришлось отбиваться от репортеров, даже когда она добровольно прошла допинг-тест, пытаясь положить конец слухам. Все хотели знать, почему она покинула спорт, находясь на пике карьеры, ведь она еще так молода и выиграла столько медалей. Она дала бесконечное количество интервью, но потом решила завязать. Разумеется, она не могла объяснить им всего. Даже намекнуть не могла. Ну как расскажешь людям о магии и Духе. Приходилось бесконечно твердить об усталости от бега и желании попробовать что-нибудь еще. Она повторяла это себе снова и снова.

Лишь месяц назад ей позвонили из редакции спортивного журнала, с которым сотрудничал Пол. Редактор сказал, что журнал хочет написать о ней статью. Она напомнила, что больше не дает интервью.

— Измените свою политику, Нест, — не отставал он. — Следующим летом будет Олимпиада. Люди хотят знать, не собираетесь ли вы забыть о своей отставке и вернуться в большой спорт. Вы же величайшая бегунья на длинные дистанции в истории страны — не будете же вы утверждать, будто это ничего не значит. Ну, что скажете?

— Спасибо, но нет.

— Почему? Это как-то связано с вашим уходом после пятикилометровой дистанции на прошлых Играх? Связано со слухами о допинге? Все это вызвало столько домыслов, что…

Она резко повесила трубку. Он не перезвонил.

По правде говоря, сойдя со сцены, она переживала тяжелейшие времена. Она любила соревнования. Любила ощущать себя самой лучшей. И теперь чувствовала, как опустела ее жизнь, в которой не хватало чего-то крайне важного. Она все еще продолжала тренировки, ибо не мыслила себе жизни без особого рода дисциплины и порядка, к которым привыкла. Оставалась подтянутой и сильной и порой тайно приезжала в город к старому тренеру и пробегала дистанцию на время. Делала это из гордости, доказывая себе: я еще чего-то стою.

Ее жизнь превратилась теперь в слоеный пирог. Она достаточно комфортно жила на доходы от вложения ценных бумаг и премии за выступления, то и дело подрабатывая написанием статей в регулярные издания. За писательство много не платили, но ведь надо же чем-то заниматься. Чем-то, кроме помощи Пику по парку. Кроме благотворительности и помощи в церкви. Кроме воспоминаний о браке с Полом и о том, как он развалился.

Она пересекла аллею, отделяющую парк от глубокой чащи леса, и взобралась по склону к санному спуску и павильону. Издалека донесся пронзительный гудок товарного поезда, сопровождаемый размеренным гудением и стуком колес. Нест замерла, глядя на юг и провожая глазами длинный состав, следующий в направлении Чикаго, такой маленький и одинокий среди безбрежного пространства.

Она подождала, пока пройдет поезд, потом двинулась дальше. Странно, но Пик не произнес больше ни единого слова обвинения. Должно быть, почувствовал ее грусть. А может, занят собственными заботами. Она не беспокоила его. Пик покинул плечо Нест где-то на полпути к ее дому. Погрузившись в раздумья, она и не заметила, как он исчез.

Проходя по двору, Нест заметила растянувшегося возле дома Хокая.[4] Крупный рыжий беспризорный кот, прибившийся к ней, относился к той породе котов, которые тянутся к тебе, когда их кормишь, но, если они сыты — не стоит мешать им гулять, где вздумается. Свое имя он получил благодаря манере смотреть на нее. Это был хитрый взгляд, полный холодного превосходства. Пик говаривал: этот кот прикидывает, нельзя ли употребить тебя на обед.

Подойдя к гаражу, она увидела молодую женщину с маленькой девочкой, сидевших на ступеньках. Девочка была укутана в старую поношенную парку с капюшоном. Она склонилась над тряпичной куклой, баюкая ее на коленях. Женщина выглядела совсем юной, почти подростком: невысокого роста, худенькая, с длинными, спутанными темными волосами, рассыпавшимися по плечам. На ней была черная кожаная мотоциклетная куртка, короткая юбка и сапоги. Ни перчаток, ни шапки, ни шарфа.

С приближением Нест она подняла голову и встала. При тусклом дневном свете блеснули серебряные кольца у нее в ушах, в носу и в одной брови. Тыльную сторону левой руки, которую она стискивала правой, пытаясь согреться, покрывала татуировка.

Нест медленно приблизилась, подумав: «Я знаю эту девчушку».

— Бен-Бен? — изумленно спросила Нест.

Лицо гостьи расплылось в улыбке.

— Представляешь, Нест, я вернулась домой.

Разумеется, это была Беннетт Скотт.

Глава 5

Демон, называвший себя Финдо Гаском, выбрался из машины и велел Пенни Дредфул поставить ее в гараж. Он потянулся, одернул сюртук и оглядел свое новое местопребывание. Дома здесь были большими, знававшими лучшие времена. Один из бывших элитных районов Хоупуэлла; прежде здесь проживали только власть предержащие. Большинство домов окружало, минимум, два акра лужаек, были бассейны, теннисные корты, сады и застекленные веранды. При свете звезд когда-то здесь устраивались роскошные вечеринки, на которых выдержанные бренди и портвейны лились рекой, курились импортные сигары, живая музыка звучала до рассвета.

Все это происходило, пока Среднезападная Континентальная Сталелитейная компания не начала расширять территорию своих заводов к западу от города, доведя ее практически до границ частных владений, воздвигнув целую стену из ржавого железа и металлических болванок между цехами и рекой. Когда это произошло, все власть предержащие перебрались в менее оскорбительные, более уединенные районы города, а цены на местное жилье стали стремительно падать. На время тут поселились богатые представители среднего класса, счастливые оттого, что могут хоть чем-то приобщиться к высшему обществу. Но это длилось не более десятилетия, потому что им тоже стало ясно: близость завода сводит на нет остальные преимущества.

После этого большинство домов были сданы внаем и превращены в общежития, кроме нескольких, где продолжали жить их владельцы, которым было уже лет по семьдесят-восемьдесят. Но даже переход к многоквартирности не принес нужных результатов. Дома были старыми, в них было недостаточно отопления, вентиляции, плохо работали водопровод и канализация, электропроводка пришла в негодность. И, несмотря на попытки усовершенствования, дома оставались устаревшими и не пользовались спросом. Кроме того, с присутствием Среднезападной Континентальной ничего нельзя было поделать: большинство людей предпочитало селиться в более здоровой и спокойной обстановке.

Вскоре стоимость аренды упала до уровня, который привлекал временных жильцов и тех, кого в обществе считают отбросами. Съемщики появлялись и исчезали с регулярностью телешоу-однодневок. Банки и ипотечные компании продавали имущество, которое подлежало продаже, отказываясь от ремонта. Местное общество неуклонно катилось вниз, опускаясь на самое дно, пока, наконец, основными съемщиками не стали люди, чей промысел связан с выслеживанием и охотой на других людей.

Финдо Гаск узнал все это от дамы в агентстве недвижимости, вместе с которой осматривал свое нынешнее жилище пару дней назад. Дом был старый, викторианский, с четырьмя спальнями, тремя ванными комнатами, гостиной, столовой, студией, дамским будуаром, большим холлом внизу, двумя портиками, бассейном, превращенным в японский сад камней, и обширной лужайкой, обсаженной рядом стройных кипарисов, эффективно скрывающих вид, но не звуки и запахи сталелитейных заводов. Дом был выкрашен в цвета лаванды и черники, в окнах первого этажа были выставлены ящики с цветами.

Дама из агентства настаивала: мол, сделка чрезвычайно выгодная.

Он улыбнулся, подумав о ней. Она так старалась продать ему этот дом, бедняжка. И никак не могла уразуметь, что он вовсе не собирался арендовать его, не говоря уж о покупке. Ему пришлось прибегнуть к довольно грубым приемам, чтобы убедить ее в этом. Когда ему это удалось, она так перепугалась, что он едва сумел получить у нее бумаги. Опомнилась же она слишком поздно.

Финдо Гаск оставил Пенни у машины и двинулся к дому. Он держал в руках томик в кожаном переплете и осматривал старое здание. Казалось: если он сделает глубокий вдох, дом попросту исчезнет.

Он покачал головой. Еще один душераздирающий обломок старого мира.

Он поднялся по ступенькам к парадной двери. В коридоре было темно и прохладно, дом хранил молчание. Так в нем было всегда, когда Пенни отсутствовала. Двое остальных не производили никакого шума. Он даже не знал, там ли Твитч, если бы не звуки телевизора, который Твитч смотрел непрерывно, если только не ошивался по барам, разыскивая, с кем сцепиться.

Финдо Гаск нахмурился. Твитча хоть по звуку телевизора обнаружишь. А вот другого…

Где он, кстати?

Он заглянул в гостиную и столовую, потом поднялся по лестнице. Двигался медленно и осторожно, стараясь посильнее давить на ступени, дабы скрип предупредил о его появлении. Лучше не появляться неожиданно. Некоторым демонам это не по вкусу, этот — из их числа. Никогда нельзя быть уверенным в его реакции, если застать его врасплох.

Финдо Гаск поискал в спальнях, ванных, чуланах, во всех углах и щелях. Вероятнее обнаружить его здесь, а не внизу, с Твитчем. Он не любит Твитча и терпеть не может телевизора. Больше всего ему нравится сидеть в одиночестве в темных, тихих местах, откуда легко исчезнуть.

Гаск озадаченно огляделся. «Ну же, выходи, где ты там!»

Финдо тоже не нравился Твитч. И телевизор ему не по душе, равно как и Пенни и все, что связано с этим домом и нынешним времяпрепровождением. Он выносил это исключительно потому, что был заинтригован перспективой: вписать в свою книжечку Джона Росса.

«Да, и еще, пожалуй, можно будет добавить туда же Нест Фримарк, — вдруг подумал он. — Да, вполне».

Его внимание привлек небольшой шум — даже, скорее, царапанье. Гаск уставился на потолок. Ага, чердак.

Он прошел через холл к потайной лестнице, открыл дверь и начал подниматься. Свет не горел, и помещение освещалось только солнечным светом, проникавшим через пару замызганных мансардных оконцев в дальнем конце. Гаск дошел до верха и остановился. Вокруг лежали тени, темные, глубокие, таинственные. В воздухе пахло пылью и старой древесиной, и в тишине отчетливо отдавался звук его собственного дыхания.

— Ты здесь? — тихо спросил он.

Эр'дрох пронесся мимо, слегка задев его, прежде чем Гаск понял, что произошло, затем снова растворился в тени. Прикосновение заставило его вздрогнуть, помимо воли. Лучше бы поговорить, но эр'дрох не издал ни звука. Он вообще редко показывался, и это даже к лучшему, насколько Гаск мог судить. Немного существует демонов, подобных эр'дроху, и те немногие, с которыми Гаск сталкивался, были очень опасны. Они не принимали вид людей, как остальные демоны; у них вообще не было никакой формы. Отчего-то они чувствовали себя лучше в нематериальном виде, похожими на тени, в которых прятались.

Что, впрочем, не делало их менее смертоносными.

— Мы выступаем нынче вечером, — сообщил Гаск, без толку поворачиваясь в разные стороны и пытаясь обнаружить собеседника. — Только ты и я.

Никакого ответа. Никакого движения.

Гаск повернулся, спустился по лестнице и запер за собой дверь. Его губы сжались, в то время как он стоял внизу, проводя пальцем по обрезу книжечки. Пенни, Твитч и эр'дрох. Странная компания, но без них — никак.

Этот урок он усвоил после Солт-Лейк-Сити.

Самый крупный из нанятых им людей подошел к двери отеля, прислушиваясь. Слабо освещенный коридор был пуст, стояла тишина: час ночи. Финдо Гаск мог слышать звук собственного дыхания.

Человек, приложивший ухо к замочной скважине, покачал головой, взглянув на двоих других и на Гаска. Ни храпа, ни звука телевизора — ничего.

Гаск нетерпеливо пошевелился. «Входите. И покончим с этим».

Здоровяк глянул на двоих оставшихся, одного у лифта, другого у лестницы. Потом вытащил «глок» с глушителем, отступил на шаг и осторожно вставил ключ в замочную скважину.

Поиски Гаском Джона Росса начались три недели назад с вызова. Зов настиг демона среди ночи, прозвучав пронзительным детским воплем. Недоступный для человеческого уха, но для него вполне различимый. Он сразу понял, в чем дело. Его уже вызывали раньше, и он узнал чувства, которые у него возникли. Голод, жажда крови, ярость, глубокая, всепоглощающая бездна. Как будто сама Пустота обрушилась на него, вырывая внутренности, вытягивая душу и сердце металлическим ковшом. Боль скрутила его, и он бросился вон из комнаты в поисках облегчения.

И нашел его в подвале заброшенного дома в злачном районе, где всем заправляли банды и человеческая жизнь стоила так же мало, как вчерашняя газета. Вопль шел из темного угла, где копошились крысы. В бетонных стенах не было окон, только дыры в потолке, служащие для той же цели. Уличные фонари посылали достаточно света, чтобы Финдо Гаск мог обнаружить, откуда исходит зов.

Вопль перешел в скрежет по мере его приближения, и голос начал говорить с ним, только звучал он прямо в голове Финдо. Присутствие Пустоты безошибочно различалось, оно было холодным, безжизненным — шепот, сопровождающий умирание всего и отсутствие любого начала.

«Слушай внимательно. Цыганский морф был захвачен Рыцарем Слова в местечке под названием Кэннон-Бич, в штате Орегон. Имя Рыцаря — Джон Росс. Это опытный, опасный ветеран в нашей войне. Теперь он ищет возможность разгадать тайну морфа. Его надо найти и уничтожить. Финдо Гаск. Финдо Гаск».

Слова отдавались эхом, потом смолкли. Темнота подвала ожила, задвигалась, сжалась вокруг него, пока Финдо ждал продолжения.

«Принеси мне морфа. Финдо Гаск. Финдо Гаск».

Его словно пронзил удар электричества, отчего вся комната осветилась, а его глаза заволокло красным пламенем, потом все стало прозрачным, как стекло. В видении показался Джон Росс с цыганским морфом, в окружении пасмурного дня. Они шли по каменной набережной, морф был заключен в странную сеть, всю из ярких огней. Рыцарь уже разыскивал врагов, которые придут за ним.

Видение исчезло, и Финдо Гаск обнаружил, что стоит на коленях на холодном цементном полу подвала. Вокруг в темноте шныряют крысы, двигаясь из тени в тень.

Немногие демоны получают зов, и Финдо знал это. Только старейшие и наиболее опытные, те, от которых Пустота зависит больше всего. Цыганский морф — вещь редкая и опасная. Сформированный из свободной, дикой магии, соединенной в эфире, морф является потенциальным оружием невероятной мощи. Каким образом Рыцарю Слова удалось захватить его, оставалось загадкой. Скорее всего, ему просто невероятно повезло. Но теперь удача, похоже, отвернется от него.

Финдо Гаск покинул подвал, микрорайон и вообще Чикаго. Пустота должна была бросить на дело еще парочку демонов. Но Финдо Гаск был уверен: у него — лучшие шансы на успех.

Вначале выслеживать Джона Росса было вовсе нетрудно. Всякий раз, когда цыганский морф претерпевал очередную трансформацию, которая порой происходила ежечасно, он испускал обширный поток магии, по которому, словно по маяку, охотник мог обнаружить свою цель. Но человеческое поведение менее предсказуемо, и Джон Росс знал, что на него ведется охота, а цыганский морф служит хорошей приманкой. Он не собирался торчать на месте, ожидая, когда его схватят.

Финдо Гаск выслеживал Росса восемнадцать дней, прежде чем сумел его обнаружить. Он улавливал пульсацию морфа при всякой трансформации и полагался на свою интуицию, размышляя, что будет делать противник. И настиг Рыцаря Слова в Солт-Лейк-Сити за десять дней до Рождества, в убогом отеле на севере деловой части города. Вместе с пятерыми головорезами, которым пришлось хорошо заплатить, он вошел в пустой вестибюль отеля во время ночной смены, подошел к портье, предъявил фальшивое удостоверение и попросил ключ от комнаты Росса. Портье, молодой, глупый и перепуганный, протянул его без слов.

— Ничего плохого ведь не случится, а? — пробормотал он.

Гаск уверенно улыбнулся.

— Скажите, что мистер Росс принес с собой в номер, — потребовал он.

Портье вначале тупо уставился на Гаска, не совсем понимая, чего тот хочет.

— Не знаю. Спортивную сумку и рюкзак, это все. Он сошел с автобуса, — немного помолчал, вспоминая. — Ах, да, с ним еще был хорек. Наверное, его домашнее животное.

Гаск повел людей на третий этаж, где находился Росс. Один должен находиться у лифта, другой — у лестницы, а трое остальных пойдут за Россом. Им всем было объяснено, что Росс является опасным преступником, предателем и шпионом. Не нужно пытаться захватить его живым; наоборот, они должны убить его. Он может быть вооружен и непременно застрелит их, если его не упредить. Громилы вооружились «глоками» с глушителями.

Демон может кого угодно сподвигнуть на насилие, и у Финдо Гаска не было с этим проблем. Он особо подчеркнул, чтобы они убили Джона Росса, но не трогали хорька. Хорек должен достаться ему.

Стоя в тени в дальнем конце холла, Финдо наблюдал за происходящим. Ключ легко вошел в замочную скважину, дверь поддалась, громила вырвал цепочку, и трое головорезов ворвались в открывшийся проем, строча из автоматов. Спустя секунду блеснула яркая вспышка, словно сработала тысяча фотоаппаратов одновременно. Стена, отделяющая номер от прохода, обрушилась на тела двоих захватчиков. Третий, как Гаск выяснил позднее, оказался выброшен из окна.

Потом Джон Росс показался в дверях, согнувшись в три погибели, его посох сверкал магическим светом, на плече висел рюкзак, сумка исчезла. Лишь на секунду он метнул взор в сторону Финдо Гаска, но демон оставался в тени и держался тихо.

Человек у лифта начал палить из своего оружия. Росс выпустил в его сторону один-единственный заряд из посоха, и голова нападавшего резко повернулась и стукнулась о металлический край стены, где проходила отопительная труба. Гаск услышал громкий хруст ломающихся позвонков. К тому времени остался всего один громила, но Росс послал его в нокдаун ударом посоха так быстро, словно тот был вооружен всего лишь мухобойкой.

Менее чем за две минуты Рыцарь Слова расправился с пятерыми нападавшими и исчез через пожарный ход. Четверо из пяти оказались мертвы, а пятого Финдо Гаск прикончил, проходя через холл, по пути к ночному портье.

Грязное дельце, и результат нулевой. Но он твердо усвоил: если и есть шанс разделаться с Джоном Россом, то в одиночку не справиться, нужна помощь особого рода.

И такую помощь могут предоставить только демоны.

Но три дня назад, пока он продолжал слежку, случилось нечто неожиданное.

Постоянные изменения морфа не только облегчали его поиски; они говорили о том, что он еще не принял постоянную форму и не был разгадан. Джон Росс не сумел найти ключ к его магии. Его время истекало. В среднем, морфы живут всего тридцать дней, а потом начинают разрушаться. Если Росс хочет разгадать его тайну, ему следует поторопиться. Но шансов на успех у него ничтожно мало. В ходе истории известно считанное количество случаев, когда слуги Слова или Пустоты находили способ раскрыть магию морфа.

Но тут вдруг как-то ночью цыганский морф обрел наконец искомую форму. И с тех пор не менялся ни разу, даже на один краткий миг. Финдо Гаск тщательно отыскивал силовые линии, которые тянулись бы к земле, но безрезультатно.

Но еще более неожиданным явилось то, что морф заговорил. Обычно они лишены голоса. Это просто энергия, чистая и простая. Но этот каким-то образом вступил в коммуникацию, произнеся всего одно слово, но трижды. Без сомнения, слово предназначалось для ушей Джона Росса, и только его одного, но было произнесено с такой грандиозной силой намерения, что задело все энергетические линии магии мира и пролетело сквозь эфир, отчего Финдо Гаск сумел его подслушать.

Слово было: «Нест».

Финдо Гаск шагал по коридору старинного викторианского особняка, поражаясь удаче. Он был уверен: больше ни один демон не сумел услышать это, ибо ни один не обладал его интуицией и талантами. Джон Росс прибудет в Хоупуэлл, потому что придет к тем же выводам: Нест Фримарк поможет найти разгадку к тайне магии цыганского морфа.

А Финдо Гаск будет ждать его здесь.

Глава 6

«Я вернулась домой».

Эти слова не сразу запечатлелись в сознании Нест, пытавшейся понять, действительно ли Беннетт Скотт стоит перед ней — больше не маленькая девочка, какой она ее помнила, а совершенно незнакомая ей личность.

— Домой? — в замешательстве повторила Нест.

Беннетт выглядела смущенной.

— Ага, я знаю, мы уже давно здесь не жили. Мне следовало написать или позвонить. Но ты ведь знаешь меня. Мне это никогда хорошо не удавалось.

Нест смотрела на нее во все глаза, пытаясь привыкнуть к тому факту, что Беннетт здесь.

— Прошло почти десять лет, — наконец выдавила она.

Улыбка Беннетт постепенно таяла.

— Я знаю. Прости меня, — она запустила руку в волосы. — Думала, все будет хорошо, если я просто приеду.

В ее словах прозвучала попытка защититься и плохо скрываемое отчаяние. Она выглядела потрепанной и измученной, в общем, плохо выглядела. Нест внезапно ощутила холод и серость зимнего дня. Солнце уже почти скрылось на западе, и темнота медленно опускалась на город.

— Ну конечно, все в порядке, — мягко сказала она.

Улыбка вернулась на лицо Беннетт.

— Я так и знала. Ты всегда была для меня старшей сестрой, Нест. Даже когда я уехала с Большой Мамой и другими ребятами на юг, в Индиану, батрачить в фермерский городишко…

Ее голос оборвался, и она поежилась, но явно не от холода.

— Мам? — произнесла малышка, дергая ее за рукав.

Беннетт склонилась и коснулась ее круглой щечки.

— Эй, пампушка, все в порядке. Это твоя тетя Нест. Нест, а вот моя малышка, Харпер.

Нест нагнулась, потом встала на колено перед девчушкой.

— Привет, Харпер.

— Скажи: «Привет, тетя Нест!» — подсказала Беннетт.

Малышка с сомнением вытаращила глазенки:

— 'ивет, Нест.

Беннетт подняла ее и стиснула в объятиях.

— Поначалу она всегда робкая, но уж когда узнает тебя поближе, вы обязательно подружитесь. Болтает без умолку. Может сказать целую кучу слов, правда, малышка?

Харпер зарылась лицом в материнское плечо, вцепившись ручонками в темные волосы Беннетт.

— Ябосный…

Нест выпрямилась.

— В холодильнике есть яблочный сок. Пойдем внутрь.

Беннетт подхватила небольшую сумку и, не спуская Харпер с рук, последовала за Нест в дом. Нест привела гостей на кухню и усадила за стол. Малышка начала жадно пить сок.

Нест вынула посуду из посудомоечной машины, а Беннетт усадила Харпер на колени. Но Нест по-прежнему нет-нет да и кидала взгляд в сторону этой парочки: неужели перед ней действительно Беннетт Скотт? Вся в пирсинге и татуировках, сидящая за ее столом молодая женщина мало напоминала знакомую ей девчушку. Вся ее пухлость и округлость исчезла, теперь она сплошь состояла из острых углов. Когда-то Беннетт была полна жизни, так и сверкала глазами. Нынешняя же выглядела опустошенной, словно жизнь предъявила ей свою горькую правду и лишила ее сил.

— Хотите что-нибудь поесть? — спросила Нест, все еще обеспокоенная плохим видом Беннетт.

— А что у тебя есть? — осведомилась Беннетт.

— Как насчет куриного супа для вас с Харпер? Правда, только «кемпбелловский», но, думаю, для начала сгодится. Вы голодны?

— Еще как, — Беннетт перевела взгляд на Харпер. — Нам нечего было есть…

Нест открыла банку супа, приготовила сандвичи с арахисовым маслом и желе, нарезала апельсин. Сама есть не стала — и правильно сделала. Беннетт и Харпер съели все до крошки.

Глядя, как они едят, Нест припоминала, как давно это было, когда она в последний раз видела Беннетт. Та жила с ними почти два года, пока ее мать-алкоголичка, Инид Скотт, переезжала из одного реабилитационного учреждения в другой и боролась за право жить вместе с детьми. Пятнадцать лет назад, когда Нест было четырнадцать, дружок Инид избил ее старшего сына, близкого друга Нест, Джареда, так сильно, что парень едва не умер. В результате суд отнял у Инид детей и разместил у приемных родителей. Старина Боб был тогда жив, и Нест упросила его взять малышку Беннетт, которой было всего лишь пять лет, к ним в дом. Суд согласился поселить Беннетт у них.

Для всех тогда наступили тяжелые времена. И Нест, и Беннетт прошли через тяжелые, травмирующие переживания во время празднования Четвертого июля. Ба умерла. Инид послали в исправительное учреждение. Все дети Скоттов жили по разным домам. Пережитые беды сплотили двух девочек, большую и маленькую, словно сестер.

Но Инид неожиданно вернулась, излечившись от алкоголизма, намереваясь забрать своих детей из приемных семей. Для Нест и Беннетт это явилось суровым испытанием, и Старина Боб даже просил Инид пересмотреть решение, подождать, пока Беннетт станет постарше. Но Инид твердо решила воссоединить семейство, и вроде бы негоже было отказывать матери в подобном желании. Беннетт отправилась домой вместе с остальными, и, после годичного испытания, Инид разрешили вместе с детьми покинуть штат и переехать в маленький городок в Индиане, где жила ее родня.

Вначале от Беннетт приходили письма, но ей было всего-то девять лет, а в таком возрасте детей надолго не хватает. Прошло какое-то время, и письма стали приходить реже. Нест продолжала писать, пыталась звонить. Обнаружила, что Инид снова на лечении, а дети живут у родственников. Начала снова получать открытки от Беннетт. Потом открытки перестали приходить, и переписка закончилась насовсем.

Когда Старина Боб умер, Нест потеряла все нити, связывающие ее с Беннетт Скотт. Ее собственная жизнь была заполнена тренировками и подготовкой к Олимпиаде, а также учебой в колледже. Поэтому отношения с Беннетт, как и многие другие в ее жизни, прервались.

Нест забрала пустые тарелки у Беннетт и Харпер. Малышка заснула на коленях у матери. Нест предложила Беннетт отнести дочку в спальню. Они вместе уложили Харпер на огромной кровати, сняли с нее ботиночки и парку, укрыли одеялом и на цыпочках вышли из комнаты.

— Приготовлю чай, — проговорила Нест, снова усаживая Беннетт за стол.

Вскипятив чайник и достав в буфете несколько пакетиков с травяным чаем, она стала расспрашивать Беннетт о минувших годах. Ничего хорошего не произошло, как она и предполагала: слишком мало осталось от той малышки, которая жила с ними в Хоупуэлле. Выглядела Беннетт так, будто ей крепко досталось. Татуировки и пирсинги наводили на разные мысли, но Нест предпочитала не думать об этом.

Может быть, она торопится с выводами?

— А отец Харпер путешествует вместе с вами? — спросила она, протягивая Беннетт чашку чаю.

Беннетт помотала головой.

— Нет, только Харпер и я.

— Вы встречаетесь с ним на Рождество?

— Вряд ли, разве что его выпустят из кутузки.

Нест ошарашенно взглянула на нее.

— Прости, Нест, я соврала тебе, — Беннетт отвела глаза, качая головой. — Я так часто это повторяла, что сама запуталась. Бобби думает, будто он ее отец. Я сказала ему это, когда деньги были очень нужны. Но это не так. Я сама не знаю, кто отец Харпер.

Старые ходики в коридоре громко тикали в наступившей тишине. Нест тяжело вздохнула.

— Почему ты не написала мне? Я бы приехала за тобой, Беннетт, — наконец вымолвила она. — Непременно бы приехала.

Беннетт кивнула.

— Я знаю. Ты же была моей старшей сестрой, Нест. Единственной, кто заботился обо мне, не считая Джареда. Он уехал, когда ему исполнилось шестнадцать. И я больше не виделась с ним. Надо было позвонить тебе, едва представилась бы возможность. Но я не была уверена. Мамаша твердила: мол, все в порядке, даже когда она снова начала пить и притаскивать домой всякий сброд из баров. А я продолжала ей верить, потому что очень хотела этого.

Она поставила чашку и выглянула в окно.

— Она умерла, ты знаешь? Допилась до смерти. Пять лет назад. Нам сказали, пневмония, но я слышала, как доктор говорил дяде Тимми, что у нее все органы разрушились от выпивки. Так что я последовала примеру Джареда. Сбежала из дома. Жила на улицах, в парках, на пляжах, везде, где могла. Мне пришлось быстро повзрослеть. Ты и представить себе не можешь, Нест. А если можешь, вряд ли захочешь. Я постоянно была одна и очень напугана. Люди, с которыми я была, обращались со мной хуже, чем с собакой. Я была такой голодной, что ела отбросы. Много болела. Несколько раз попадала в больницы, оттуда — в приюты. Но я всегда убегала.

— Но не сюда, — тихо промолвила Нест.

Беннетт Скотт коротко вздохнула и рассмеялась.

— Есть у тебя сигарета, Нест? — Та покачала головой. Беннетт кивнула. — Так я и думала. Чемпионка мира по бегу вряд ли станет курить, верно? Ты ведь и не пьешь, да?

— Точно.

— И наркотиками не балуешься?

— Так почему ты не приехала сюда, Беннетт?

Беннетт потянулась и сбросила кожаную куртку.

На ней была хлопчатобумажная кофточка без рукавов, туго обтягивающая тело и, видимо, совершенно не согревающая. Нест встала, взяла с кушетки покрывало и накинула ей на плечи. Беннетт молча закуталась в него, уставившись в свою чашку с чаем.

— Я перепробовала кучу наркотиков, — произнесла она спустя минуту, все еще не поднимая глаз. Отхлебнула из чашки. — Практически каждый вид наркотиков из известных тебе и еще несколько других. Порой, случалось, я использовала их все одновременно, лишь бы убежать от себя, от поганой жизни. Но кайф никогда не тянется долго, ты возвращаешься и обнаруживаешь себя прежнюю, и ничего не изменилось.

Она подняла глаза.

— В шестнадцать лет я уже проделывала все это, но пробовать начала немного раньше, — она покачала головой. — Вот почему я не звонила тебе, не писала и не пыталась увидеться. Не хотела, чтобы ты видела меня такой и знала, какой я стала. Моя жизнь была… — Беннетт пожала плечами.

— Для меня все это неважно, ты же знаешь, — возразила Нест.

— Послушай, Нест. Я знаю, что для тебя это неважно. Зато важно для меня. Вот в чем дело, — она мелко дрожала под покрывалом, худое тело сжалось. — Когда я забеременела Харпер, я пыталась остановиться, но не смогла. Я хотела бросить, ужасно хотела. Знала, что могу погубить ее, но у меня ничего не получалось. Попробовала пару программ — бесполезно. Ничего не помогало.

Она провела рукой по волосам.

— Когда родилась Харпер, я обратилась в «Хейзелден». Ты ведь слышала о нем, это крупный реабилитационный центр в Миннеаполисе. Я попала в лечебный центр для молодых матерей, на длительный срок. Там было получше. Там были женщины-наркоманки с новорожденными детьми или только собирающиеся родить. Я отправилась туда, потому что Харпер родилась здоровой, и это было настоящим чудом. Высшие силы подарили мне еще один шанс, и я знала: не воспользоваться им глупо. Иначе превращусь в свою же мамашу. — Она фыркнула. — Кого я пытаюсь обмануть? Я уже такая, как она. И даже хуже, много хуже. У тебя есть еще такой чай, Нест?

Нест встала и принесла чайник и несколько пакетиков. Налила Беннетт новую чашку и села.

— А теперь тебе лучше? — спросила она.

Беннетт горько рассмеялась.

— Лучше? Нет, мне не лучше! И никогда не будет лучше! Я же наркоманка, а им лучше не становится!

Она сердито, с вызовом смотрела на Нест. Нест подождала минуту, потом осторожно проговорила:

— Ну, ты же знаешь, что я имею в виду.

Беннетт горестно вздохнула.

— Прости. Я не злюсь на тебя. Я на себя злюсь. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, каждый день в году я злюсь на себя. Я пропащая душа. И сейчас мне не лучше. Я просто нахожусь между двумя курсами лечения. Сначала наступает улучшение, а потом я снова срываюсь с катушек. Найди в словаре слово «рецидив», это про меня. Жалкое зрелище. Я не хочу, чтобы все повторялось, но недостаточно сильна для этого. Всякий раз, обращаясь за помощью, я думаю: вдруг наступит такое время, когда я вовсе смогу обходиться без наркотиков. Но мне попросту не достичь этого. Никогда.

— Наверное, это нелегко, — предположила Нест.

Беннетт улыбнулась.

— Да. — Она резко выдохнула и поставила чай. — Все было бы не так грустно, если бы касалось одной меня. Но есть Харпер, и ей скоро три года, а она никогда еще не видела меня чистой от наркотиков больше, чем несколько месяцев подряд. В первый год я находилась в реабилитационном центре, где мне разрешали держать ее при себе. Но теперь мне этого никто не разрешит. Друзей у меня не так много, чтобы я кому-то могла оставлять ее.

Она посмотрела на свои руки, лежащие на столе. Потрескавшиеся и сухие, с грязными ногтями. Она неловким жестом стиснула их.

— Я вышла всего несколько недель назад. И не планирую снова возвращаться туда.

— Если бы тебе это понадобилось, ты могла бы оставить Харпер у меня, — тихо подсказала Нест.

Нест подняла глаза. Пару секунд она не могла вымолвить ни слова.

— Спасибо, Нест. Ты очень добра, что предлагаешь мне такое.

— Здесь она будет в безопасности.

— Я знаю.

Нест выглянула в окно, за которым уже опустился вечер. Было около пяти часов.

— Останешься обедать? — спросила она.

Беннетт Скотт снова посмотрела на свои руки.

— Не хотелось бы причинять тебе неудобства.

В ее словах Нест услышала такую отчаянную мольбу, что догадалась: дела обстоят еще хуже, чем она думала. Потом вспомнила оборванную сумку Беннетт. Она лежала у задней двери, где Беннетт оставила ее. Вначале Нест полагала, что это детская сумочка, но теперь ей пришло в голову: возможно, в ней все их пожитки.

— Может, ты захочешь остаться ночевать? — спросила она осторожно, ступая на зыбкую почву. — Кто-нибудь еще тебя ждет? Ты собираешься к кому-нибудь наведаться?

Беннетт покачала головой.

— Нет. Никто не ждет, — она помолчала довольно долго, как будто раздумывая над чем-то, потом подняла взгляд. — Говоря по правде, мы с Харпер здесь, потому что идти нам больше некуда.

В уголках ее глаз блеснули слезы, и она снова опустила взгляд. Нест быстро потянулась через стол и обняла ее худенькие плечи.

— Я рада, что ты здесь. Оставайся, сколько тебе понадобится.

Потом встала, обошла вокруг стола.

— Пойдем, — скомандовала она, потянув гостью за руку. — Примешь горячую ванну, отмокнешь как следует, пусть все твои беды уплывут вместе с водой. Я присмотрю за Харпер. Потом поговорим.

Она отвела Беннетт в ванную, которой прежде пользовалась Ба. Оставила Беннетт там и пошла взглянуть на Харпер, потом вернулась в кухню и убрала со стола, размышляя при этом, сколько мужества потребовалось Беннетт, чтобы приехать к ней, и какое отчаяние погнало ее. Интересно, сколько еще всего скрывается глубоко внутри в душе молодой женщины, о чем она не говорила и вряд ли станет говорить.

Закончив с посудой, Нест занялась обедом. Приготовила запеканку из макарон с тунцом и убрала ее в холодильник, чтобы Беннетт смогла позднее разогреть ее. Нест ранее согласилась сопровождать в церковь группу молодежи в качестве наставника: ребята собирались петь рождественские псалмы для больных и особенно лежачих пожилых людей. Ей скоро придется уйти. Сама она перекусит, когда вернется.

Закончив с приготовлениями, Нест замерла, глядя в окно на темный двор. Парк раскинулся сразу за двором, но луна и звезды были скрыты тучами, поэтому видно было плохо. Температура понизилась, стало морозно, и Нест сомневалась, что завтра будет снегопад. Приложив руку к стеклу, она ощутила покалывание крохотных морозных иголочек.

Как Пику удается не замерзнуть в такие вечера? Может, он прячется в норе где-нибудь под деревом? Или его кожа, напоминающая кору, неспособна замерзать? Она никогда не спрашивала своего старого друга об этом. Надо бы не забыть спросить при встрече.

Она подумала о том, как магия управляет их жизнями, о ее таинственном, непостижимом влиянии. Иногда ей так хотелось с кем-нибудь поговорить об этом, но за всю ее жизнь удавалось сделать это лишь с Пиком и с Ба. Ба охотно обсуждала такие вопросы, Пик же относился к разговорам о магии примерно так же, как и к беседам о погоде: бессмысленное занятие. Он мог наставлять, но не умел сопереживать. Для него обладать магией означало совершенно иное, нежели для Нест. Для него — естественное состояние. Для Нест же — отклонение, пусть и доставшееся по наследству.

На заднем крыльце дома Петерсонов блеснул огонек, и она вспомнила о своем обещании заглянуть к ним. Она подошла к дверям кухни и прислушалась, как там Беннетт и Харпер. Все было тихо, так что она вернулась в кухню и занялась выпечкой сахарного печенья. Ба научила ее печь, когда Нест была еще ребенком, а сейчас, живя одна, она здорово поднаторела в этом занятии. В нем было нечто успокаивающее, удовлетворяющее, поэтому она любила печь.

Противни с фигурками отправились в духовку, и сладкий аромат сдобы поплыл по дому. Нест взяла пузырьки с красным и зеленым красителем и поставила их на стойку. Через кошачий лаз появился Хокай и направился к своей миске с едой, совершенно игнорируя Нест. Шумно поел, разбросал вокруг крошки. Потом удалился тем же путем, даже не взглянув на нее.

Спустя пару минут появилась Харпер Скотт. Девочка терла заспанные глазки, озираясь вокруг.

— Мамочка?

Нест подошла и взяла ее на руки.

— Мамочка принимает ванну, пампушка. Скоро придет. Хочешь пока попробовать сахарного печенья?

Большие темные глаза малышки остановились на ней с самым серьезным видом. Она кивнула. Нест усадила ее за стол, налила молока в детскую чашечку и достала противень с первой партией печенья, разложив их на тарелке. Слегка остудив одно, дала его Харпер, которая осторожно взяла его, держа в обеих руках.

«Ох, дитя, дитя!»

Пятнадцать лет назад она спасла жизнь Беннетт Скотт, когда пожиратели выманили испуганного полусонного ребенка к холмам. Когда Пик и Нест обнаружили ее, она уже была на краю обрыва.

Это было так давно, подумала Нест, глядя, как Харпер ест печенье. Беннетт тогда была немногим старше, чем сейчас — ее дочь. Так сложно поверить, что та девочка уже взрослая. Нест вспомнила, как тогда смотрела на нее Беннетт, и как она смотрела на нее час назад, когда Нест усаживала ее в старую ванну. Как смогла Беннетт так потерять себя? О, все, конечно, легко объясняется употреблением наркотиков и жестоким обращением с ней взрослых, и все-таки… Нелегко забыть, какой ты была раньше.

К тому времени, когда Харпер доела печенье, появилась Беннетт, завернутая в старый махровый халат, оставленный для нее Нест. Она обняла Харпер и села рядом с ней полакомиться печеньем. Ее бледная кожа казалась прозрачной при свете лампы, темные глаза были как будто бездонными. Под халатом на руках и ногах виднелись следы уколов. Нест увидела их, и в ее голове мгновенно вспыхнули ужасные образы.

Беннетт улыбнулась.

— Ты была права насчет ванны. Мне стало намного лучше.

Нест улыбнулась в ответ.

— Отлично. Теперь вымой Харпер. Возьми все, что тебе понадобится из одежды. В холодильнике запеканка на ужин. Просто разогрей ее. Я должна пойти по делам с церковной молодежной группой. Вернусь часов в восемь-девять.

Она закончила с печеньем, выключила духовку и помыла противни. Посмотрела на часы. Аллен Крупперт и его жена Кэти заедут за ней на своем большом «сабербане» в шесть тридцать. Так что у нее есть время занести тарелку печенья Петерсонам.

Она позвонила по телефону, чтобы узнать, не начали ли они обедать. Еще не начали.

— Я вернусь, — сказала она Беннетт, укладывая печенье. — Не волнуйся насчет телефона; автоответчик включен. И если хочешь, поспи. Тебе это не помешает.

Она вышла в холл, надела парку, шарф и перчатки и вернулась за печеньем.

Стоило выйти за порог, на нее тут же обрушились колючие иглы мороза. Тучи разошлись, и блеснул лунный свет, освещая голые ветви деревьев, окруженные серебристым сиянием. Темнота была глубокой, безмолвной. Нест выдохнула облачко пара, втянула голову в плечи и поспешила через задний двор к дому соседей.

Едва она прошла несколько шагов, как увидела пожирателей. Они собрались в дальнем конце двора, бесформенной массой облепив изгородь, лишь желтые глаза помаргивали — словно вспыхивали светлячки. Она чуть замедлила шаг и посмотрела на них. Уже много месяцев Нест не видела столько пожирателей рядом с домом. Она кинула взгляд в другом направлении от изгороди и увидела не меньшую кучу этих тварей на границе дома и гаража — ползущие бесформенные тени в ночи.

— А ну, убирайтесь! — грозно прошипела она.

Несколько пожирателей убежало. Большинство же начали прятаться. Она озадаченно огляделась. Слишком уж их много. Интересно, знают ли они о Джоне Россе: может быть, именно его скорый приезд притягивает их?

Или дело в демоне — он нынче утром навещал ее?

Но дела подождут, решила она и поспешила через замерзшую лужайку к соседскому дому.

И не заметила темную фигуру в тени кедров.

Глава 7

Финдо Гаск ждал, пока Нест пересечет лужайку в направлении к дому Петерсонов, потом — пока большой «сабербан» не покинет переулок. Он неподвижно стоял в темноте, невидимый в своем черном сюртуке и черной же шляпе, с черной книжкой, прижатой к груди. Вечер был холодный, и весьма, влажное тепло солнечного дня образовало морозную корку инея, покрывающую землю серебристым ковром, похрустывающим под ногами, словно идешь по морскому побережью, где рассыпаны мириады ракушек. Даже асфальт перед домом Фримарков сверкал под светом уличных фонарей.

Когда Нест Фримарк забралась в «сабербан» и выехала на улицу, Финдо Гаск подождал еще немного. Он был терпелив и осторожен. Стоял и наблюдал, как облачко пара вырывается изо рта. Любой человек просто-напросто замерз бы, простояв больше часа на таком морозе. Но демоны слабо реагируют на температуру, ибо их тела — не более чем скорлупа, они не являются их настоящим домом. Почти все человеческое в Финдо Гаске исчезло так давно, что он уже и думать забыл, как это было. Жара или холод, боль или удовольствие — все стало для него едино.

Время шло. Ему пришлось потрудиться, чтобы узнать об уходе Нест Фримарк нынче вечером. Нельзя допустить, чтобы эти усилия пропали даром.

Он продолжал следить за ее домом, заинтригованный движением внутри. Там горел свет, значит кто-то оставался в доме. Его старое морщинистое лицо озарило подобие улыбки. Кто бы это мог быть?

Когда тишина и темнота снова воцарились в округе и не осталось вероятности, что Нест Фримарк может вернуться за чем-либо, Финдо Гаск покинул свое убежище, взошел на парадное крыльцо и постучал.

Дверь отворилась, на пороге стояла молодая женщина в махровом купальном халате. Она была совсем маленькая, худая, с темными волосами и глазами. Именно ее глаза привлекли внимание демона, в них было столько боли, разочарования и боязни предательства, а в глубине — скрытый гнев и безошибочно угадываемая потребность. Он мгновенно понял, кто она такая, какую жизнь ведет и как ее можно использовать.

Она стояла, выглядывая из-за внутренней двери, не делая попыток пригласить его в дом.

— Добрый вечер, — поздоровался Финдо, улыбаясь лучшей из своих человеческих улыбок. — Я — преподобный Финдо Гаск. — Он произнес это, как будто предполагая, что она могла ожидать его прихода. — Нест уже готова пойти со мной?

На лице девушки отразилось замешательство.

— Нест нет дома. Она уже ушла.

Теперь настал его черед сконфузиться. И ему это удалось!

— О, правда? Уже ушла? Что, ее кто-нибудь подвез?

— Да, минут пятнадцать назад. Она уехала петь псалмы с церковным хором.

Финдо Гаск покачал головой.

— Должно быть, произошло недоразумение. Можно мне воспользоваться вашим телефоном и позвонить?

Его рука уже легла на ручку двери, как бы предлагая пустить его в дом. Но молодая женщина не сдвинулась с места, скрестив руки на груди и не сводя с него глаз.

— Я не могу вам этого разрешить, — спокойно заявила она. — Это не мой дом. И мне никого нельзя впускать.

— Это займет всего пару минут.

Она покачала головой.

— Мне очень жаль.

Он почувствовал, что легко может дотянуться через стекло и вырвать сердце у нее из груди — запросто. И не ощутил при этом ни гнева, ни разочарования. Но сейчас не время и не место для насилия, поэтому он лишь кивнул.

— Я позвоню откуда-нибудь по дороге, — сообщил он, отступая. — Да, кстати, мистер Росс поехал вместе с ней?

Она закусила губу.

— Кто такой мистер Росс?

— Тот джентльмен, который живет у нее. Вместе с вами.

Откуда-то донесся детский голос, и женщина кинула взгляд через плечо.

— Я должна идти. Никакого мистера Росса я не знаю. И с ней никто не живет. До свидания.

Она захлопнула дверь у него перед носом. Он постоял, глядя прямо перед собой. Значит, Росс еще не прибыл. Гаск поймал себя на мысли: а может быть, интуиция на сей раз подвела его и Росс вовсе не собирался в Хоупуэлл. Такое бывает чрезвычайно редко, но вдруг как раз сейчас…

Такого допускать нельзя.

Он повернулся и вышел на улицу. Эр'дрох вскорости присоединился к нему: его едва можно было разглядеть на границе света и тени, скорее даже, только уловить некое колыхание.

— Ну, что? — спросил Финдо.

Демон-тень не отозвался, но у Финдо уже был ответ. И не такой уж неожиданный. Вряд ли Росс был здесь, если эта юная леди не увидела его. Кстати, кто она такая? Откуда взялась? Еще одна пешка, ждущая, чтобы ее ввели в игру. Интересно, как можно ею распорядиться?

Он вернулся к оставленной на дороге машине, и забрался внутрь. Эр'дрох скользнул следом и притаился на полу перед задним сиденьем. У Росса имеется еще три дня до рождественской службы. Так что повода для паники нет. Оставим панику младшим демонам, которым не хватает ума и опыта.

Он включил зажигание и вывел машину на шоссе. Настало время вернуться домой и насладиться маленьким сюрпризом, который он подготовил для Нест Фримарк.

Нест забралась в микроавтобус рядом с Кэти Крупперт, притиснув ее к мужу. Сзади набилась куча подростков, двое из них — Крупперты. Они крутились, возились, обменивались сплетнями и подшучивали друг над другом. Нест поздоровалась со всеми, потом откинулась на сиденье, в то время как Аллен выводил «Шеви» к Вудлауну, где нужно было забрать еще кого-то.

Мысли Нест все время возвращались к Джону Россу и Финдо Гаску, к Беннетт Скотт и их прошлому.

— Все в порядке, Нест? — спросила Кэти спустя несколько минут. На переднем сиденье стояла тишина, в то время как сзади доносились непрерывная возня и хихиканье. Кэти была ширококостной блондинкой, всегда слегка недовольной своим весом, но вес нисколько ее не портил, даже наоборот.

Нест кивнула.

— Конечно.

— Ты сегодня странно тихая.

— Да, для такой шумной особы, какой ты обычно являешься, — добавил Аллен с серьезным лицом.

Нест криво усмехнулась.

— Просто берегу силы для выступления.

— Вот оно что? — Аллен глянул на нее поверх очков — лысоватый, с кустистыми бровями. — Знаешь, Кэт, тебе всегда стоит подыскивать таких тихонь!

Машину внезапно подбросило на ухабе.

— Ого! Ни фига себе! — завопили детишки на заднем сиденье, а потом начали выкрикивать разные «ценные» советы водителю.

— А ну тихо, вы, щенки! — рявкнул Аллен, оборачивая к ним зверское лицо. Когда они умолкли на какую-то долю секунды, он с довольной усмешкой заявил: — Ну вот, я справился с ними!

Кэти страстно сжала его колено.

— Папа знает лучше всех, милый!

Аллен и Кэти поженились сразу после колледжа, оба были лет на шесть-семь старше Нест. Аллен начал работать агентом по недвижимости, обнаружив к этому настоящую склонность. Спустя десять лет у него уже было собственное дело. Десять лет назад он предложил Нест купить ее дом в то время, когда она серьезно подумывала о продаже. Несмотря на отказ, они с Круппертами подружились.

— Как там Петерсоны? — внезапно спросила Кэти.

— Очень слабенькие, — отвечала Нест, сунув руки в карманы парки.

Говоря по правде, срок их жизни подходил к концу. Здоровье никуда не годилось, ухаживать за ними некому, но никто и ничто не могли убедить их перебраться в дом престарелых.

— Ты и так делаешь для них все, что можешь, Нест, — заметила Кэти.

Аллен задвигался на водительском сиденье и пригладил редеющие темные волосы.

— Они — люди решительные. Ты им помогаешь. И не о чем тут беспокоиться. Ничего не изменится, пока не произойдет что-нибудь, отчего они смогут отважиться на перемены. Так что лучше уважать их решимость.

— Я уважаю, но не могу не беспокоиться. Это ведь все равно что сидеть и ждать, пока гром не грянет.

— Это уж точно, — поддержала Кэти. — Мой дядя Фрэнк был точно таким же.

— Да и моя Ба, — согласилась Нест.

Они забрали еще двоих подростков в районе Мунлайт-Бэй и отправились в город на встречу с еще одним микроавтобусом, полным ребят, которых везла Мэрилин Уинторн, одна из старших дам, все еще работавших с молодежью. Отсюда они начнут выезд по адресам, предоставленным преподобным Эндрю Карпентером, ставшим священником вместо Ральфа Эмери, который вышел на пенсию три года назад. На каждой остановке они пели несколько псалмов у дверей, оставляли хозяевам корзинку с рождественскими подарками, подготовленную женским союзом, желали счастливого Рождества и Нового года и ехали дальше.

Во время двенадцатого визита Нест перестала думать о чем-либо, кроме того, как приятно делать все это.

Было около половины девятого, когда они подъехали к старому викторианскому особняку на Западной Третьей улице, откуда ушли былая роскошь и достаток. Имя в списке было написано неразборчиво, и никто не сумел его выяснить. Хэтти или Харриет какая-то. Имя никому не показалось знакомым, может быть, чья-то родственница. Они вышли из машин, подошли к парадной двери и выстроились полукругом.

Свет горел, но никто не вышел поприветствовать их. Аллен подошел к дверям и громко постучал, потом подождал ответа.

— Жутковатое местечко, да? — шепнула Кэти Крупперт на ухо Нест.

Нест кивнула, подумав, что, скорее, оно выглядит печально, словно надгробная плита на могиле былого великолепия. Оглядела перешептывающихся и переминающихся с ноги на ногу ребят, терпеливо ожидающих, когда начинать. Целый городок надгробий. Все вокруг укутано темнотой и тишиной — старые дома и еще более старые деревья. Даже улица странно опустела.

Кто-то меж тем подошел к дверям и отодвинул штору, занавешивающую стекло. Показалось лицо, но какое-то смутное, с размытыми чертами.

Дверь заскрипела, и дребезжащий голос произнес:

— О, Боже!

Приняв это за сигнал начинать, Аллен отступил с крыльца, и группа молодежи затянула: «Радость миру». Голоса звонко лились сквозь темноту и холод, и дыхание поющих образовывало облака пара. Дверь снова заскрипела, однако никто не вышел.

Они как раз начали припев: «Пусть небеса и природа поют», когда дверь распахнулась с такой силой, что стекло разлетелось вдребезги, и огромная, нелепая фигура появилась в проеме. Бледный, словно альбинос, совершенно безволосый, ростом он был не менее семи футов, а весил, пожалуй, фунтов триста, но двигался с такой ловкостью, что мигом оказался среди поющих, и псалом тут же сменился воплями ужаса.

— Радость миру! Радость миру! Радость миру! — горланил великан без всякого мотива.

Ребята кинулись врассыпную, а он добрался до Аллена Крупперта и ткнул массивным кулаком в грудь остолбеневшего риэлтора и схватил его в охапку, держа в ручищах, словно какую-нибудь крысу.

— Радость миру! Радость миру! Радость миру!

Зажимая рот от ужаса, Кэти шептала имя мужа.

Мэрилин Уинторн сгоняла ребят к машинам, стараясь сделать это побыстрее; в лице ее не было ни кровинки.

Аллен лягался и орал, но великан держал его крепко, продолжая встряхивать, как будто хотел вытряхнуть из него все кости.

— Радость миру! Радость миру!

Все это случилось в считанные секунды, и Нест замерла в нерешительности. Первым ее импульсом было воспользоваться своей магией против гиганта. В результате ее магии люди теряли контроль над телом и падали как подкошенные. Некогда она проделала такое с Дэнни Эбботтом и Робертом Хепплером, а также со своим отцом.

Но, воспользуйся она ею сейчас, она рискует выпустить Духа. С этой реальностью она живет с девятнадцати лет. И все еще не научилась понимать, каким образом он оказывается на свободе. Три года назад, во время Олимпиады, Нест снова столкнулась с ним, и это настолько потрясло ее, что с тех пор она не применяла магии ни разу.

Но разве у нее есть выбор?

Она закричала на здоровяка, решительно шагнув к нему, ничтожно маленькая по сравнению с ним. Он едва взглянул на нее, но трясти Аллена стал медленнее. Похоже было, что он не мог управлять своими конечностями как подобает, потому что они словно не соответствовали друг другу: одни слишком большие, другие — слишком маленькие. Его будто слепили из обрезков и остатков разных людей.

Нест закричала громче, и вот уже странные красноватые глаза остановились на ней. Собрав в кулак всю смелость и крепко удерживая Духа, который уже зашевелился внутри и пытался выйти на свободу, она обрушила на гиганта свою магию, пытаясь заставить его сделать такой шаг, от которого он бы потерял равновесие и отпустил Аллена. Но с таким же успехом она могла бить кулаком стену. Он словно бы не замечал ее магии, и в глазах его она видела лишь пустоту. В нем не было ничего человеческого.

Ничего человеческого!

Он отшвырнул Аллена, и тот неуклюже сполз на землю, уронив голову на руки. Кэти бросилась к нему, слезы текли у нее из глаз.

Великан повернулся к Нест.

— Радость миру! Радость миру!

Он пошел на нее, и она обрушила на него новый поток магии, упершись взглядом. На сей раз он замедлил шаг и пошатнулся. Дети все еще кричали и визжали где-то позади, некоторые просили ее бежать, думая, что Нест парализована ужасом. Она же стояла на месте, глядя, как Кэти пытается помочь Аллену встать на нога.

Гигант заревел, это был животный, утробный рев — глубокий, хриплый, заставивший Духа сделать рывок, и Нест уже увидела волчью морду, почувствовала его покрытое шерстью тело. Она попятилась, пытаясь удержать Духа под контролем. Если это не удастся, все узнают правду о ней. Что бы ни случилось, такого допустить нельзя.

— Радость миру! — трубил великан, направляясь к ней. — Радость миру!

— Твитч! — проверещал чей-то голос.

Великан остановился, как будто кто-то неожиданно натянул поводья, и его нелепая голова дернулась, словно у встревоженной птицы.

— Ступай скорее домой! — приказал голос. — Какой ты плохой! Ты понял, что я говорю? Домой!

На крыльце стояла одинокая фигурка с огненно-красными волосами, закутанная в толстое пальто и шарф. Та самая молодая женщина, которая познакомилась с ней нынче утром в церкви, по имени Пенни. При звуке ее голоса гигант медленно повернулся и затрусил к дому. Нест глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Крики за спиной перешли в шепот и всхлипывания.

Молодая женщина отошла в сторонку, в то время как великан неловко протиснулся мимо нее и исчез в глубине дома. Потом она вышла на крыльцо, сердито качая головой.

— Нест, мне очень, очень жаль, — она подошла и взяла Нест за руку. — Это мой брат. У него не все в порядке с головой. Он никому не хотел зла, просто он не умеет рассчитывать свои силы.

Она перевела взгляд на Аллена, который наконец-то, сумел подняться.

— Вы в порядке, мистер? Он не поранил вас?

Аллен Крупперт выглядел так, будто вывалился из кузова бетономешалки. Он попытался заговорить, закашлялся и помотал головой.

— Думаю, все образуется, — ответила за него Кэти, обнимая его обеими руками. — Но ваш брат ужас что с ним сделал, мисс.

Пенни быстро кивнула, соглашаясь.

— Знаю. Я должна была лучше следить за ним, но я работала наверху. Бабушка подходила к дверям, но она настолько стара и слаба, что ничего не могла с ним сделать. Он, видно, оттолкнул ее и вышел. — Она быстро взглянула на Нест и Круппертов. — Он только хотел поиграть. Подумал, что это игра.

Нест неуверенно улыбнулась. У нее появилось до странности знакомое ощущение. Пенни извинялась так искренне, но в ее голосе звучало что-то, наводившее на мысль о притворстве.

Нест поглядела на дом.

— Вы здесь живете, Пенни?

— Иногда. — Зеленые глаза Пенни блеснули. — Сейчас я просто в гостях.

— Вместе с братом?

— Да. С Твитчем. Мы зовем его Твитч.

— А ваша бабушка — прихожанка нашей церкви?

Пенни пожала плечами.

— Наверное.

— Как ее зовут?

Пенни улыбнулась.

— Я лучше пойду внутрь, Нест. После такого эпизода не стоит оставлять Твитча надолго одного. Вы ведь знаете, какой он. Спасибо, что пришли сегодня. Очень мило с вашей стороны.

Она вернулась на крыльцо и прошла в дом через разбитую дверь, аккуратно прикрыв ее за собой. Нест наблюдала за ней, пока та не скрылась, потом повернулась к машинам.

В доме стало темно.

Она помогла Кэти посадить Аллена в микроавтобус, устроив его на пассажирском сиденье и пристегнув ремень. Молодежь заметно приуныла, шли разговоры о том, чтобы закончить. Но Аллен и слушать ничего не хотел. В списке осталось еще четыре места, включая Дом престарелых «Норт-уэй». Люди рассчитывают на них. Он настоял, чтобы они закончили начатое дело.

Было уже почти десять, когда Нест наконец вернулась домой. Все остальные, включая Аллена, похоже, уже забыли об инциденте на Западной Третьей улице, но она все еще не могла. Две встречи в день с Пенни как-бишь-ее наводили на мысль, что это не случайно и вряд ли произошло само собой. Все это беспокоило Нест, особенно то, что ей едва не пришлось воспользоваться магией в качестве оружия. Она надеялась никогда больше не прибегать к магии. Но сегодняшний инцидент показал, как она была наивна.

Нест проскользнула в заднюю дверь. Свет горел, но в доме было тихо. Хокай свернулся клубком на стуле в кухне, он даже не открыл глаз, когда она проходила мимо. Она повесила пальто, сложила шарф и перчатки в стенной шкаф и пошла в свою комнату, откуда доносились звуки телевизора. Беннетт подремывала в большом кресле.

Она сразу открыла глаза.

— Привет.

— Привет, — отозвалась Нест. — А Харпер спит?

Беннетт потянулась и зевнула.

— Уснула час назад. Она здорово вымоталась, — она встала. — И я тоже. Пойду спать. Ну как, преподобный Гаск успел перехватить тебя? Он был здесь.

Нест похолодела, ее тело сжалось. Она ведь забыла предупредить Беннетт насчет Гаска. Но что она могла сказать?

— Нет, он, должно быть, меня не догнал.

— Он говорил, что приехал за тобой. Хотел войти. Но я сказала, что не могу никого пускать в дом. Надеюсь, я была права?

Нест ощутила, как по телу прошла волна облегчения, и заключила девушку в объятия.

— Молодец.

— Спасибо, — Беннетт повернулась к двери. — Ох, чуть не забыла. Он искал кого-то по имени Джон Росс. Думал, что этот человек здесь, но я ему сказала, что я так не думаю.

— Все правильно, — уверила Нест, чувствуя ярость при мысли о Гаске. — Иди спать. Утром поговорим.

Оставшись одна, она снова задумалась о Джоне Россе и Финдо Гаске, о том, что означает их конфликт. Гаск не собирается сдаваться. Так и будет шнырять вокруг, пока не найдет Росса и то, что Росс от него прячет. Демоны настойчивы. Время для них ничего не значит, они живут по расписанию, которое для людей так же чуждо, как жизнь на Марсе. Она общается с демонами уже добрую половину жизни, но до сих пор не поняла, чего от них ждать.

Она встала и выключила телевизор, потом снова уселась, глядя в темное окно. В такие времена она страстно желала, чтобы Ба была жива. Ба, с ее серьезным подходом к жизненным проблемам и опытом отношений с демонами и лесными созданиями, знала бы, как разобраться с этой чехардой. Ба лучше бы сообразила, как поступить с Беннетт и Харпер. Нест решила: стоит попробовать думать так же, как Ба, и надеяться, что это поможет.

Спустя некоторое время она вышла из кухни и приготовила себе обед. Съела небольшую порцию оставшейся макаронной запеканки с тунцом, выпила стакан молока, сидя за кухонным столом, прислушиваясь к тиканью часов и шепоту внутреннего голоса. Не может быть, чтобы Джон Росс не объявился. Слишком уж большую ставку Гаск делает на его приезд. Проблема состоит в том, как поступить, когда Росс будет здесь. Она покачала головой. Прошло уже так много времени с тех пор, как они общались. Что заставило его снова вспомнить о ней? Что ему нужно?

Нест сидела без сна при выключенном свете, когда раздался стук в дверь. Она сидела в темноте гостиной, глядя на окна, в то время как мысли бродили где-то в морозном парке. Она была совсем не сонной, все события дня четко запечатлелись в сознании, магия ожила и наполнила тело странной энергией. Сидя здесь, размышляя о прошлом и будущем, она поняла, что сейчас больше всего ей хочется того же, что сделала ее бабушка в юности: она отправилась в парк и стала бегать вместе с живущими в нем пожирателями, дикими и свободными. Странное чувство. Нест немного шокировала сама мысль об этом: после всего, что она сделала, пытаясь избежать повторения судьбы Ба, ее все еще влекло к такой жизни.

Стук в дверь заставил ее вскочить. Мысли в голове перемешались. Она ни минуты не сомневалась, кто это может быть. Нест быстро прошла через темную гостиную в коридор, где слабо горел единственный огонек из дальнего конца коридора. На крыльце тоже горел фонарь, но она даже не стала смотреть в глазок. Просто открыла дверь, дабы подтвердить свои подозрения. И это точно был он.

— Привет, Нест.

Он стоял на крыльце, при свете фонаря, с ясными глазами, глядя на нее выжидающе, выглядевший моложе и лучше, нежели тогда, в Сиэтле, десять лет назад. Она с изумлением оглядывала его трансформацию, размышляя, с чем она может быть связана.

Маленький худенький мальчик лет, быть может, четырех или пяти стоял рядом с Джоном. У него были медового цвета длинные растрепанные волосы, ярко-синие глаза смотрели с интересом. Он так внимательно уставился на нее, что Нест даже отшатнулась.

Она перевела взгляд с мальчика на Росса, и темные предупреждения Финдо Гаска внезапно зашевелились в глубине сознания. Она находилась на краю обрыва, и чувствовала, как вокруг сгущаются тучи. Ситуация и привлекала, и отталкивала одновременно. Куда ни повернись, какой ни сделай выбор, — ситуация никогда уже не станет прежней.

Она широко распахнула наружную дверь.

— Входи же, Джон, — улыбнулась она. — Я уже жду тебя.

Глава 8

Понедельник, 22 декабря.

Проснувшись после того, как ему приснился сон о Рыцаре на кресте, Джон Росс начал поиски цыганского морфа.

И нельзя сказать, что именно слова Рыцаря вели его в этих поисках. Он почти мгновенно забыл о них, его захлестнули эмоции, испытанные, когда он понял, чье лицо у этого распятого Рыцаря. Но в глазах Рыцаря, вернее, в его, Джона, глазах, он увидел карту дороги, которую уже не забывал. В тот момент карта будто впечаталась в его сознание. Все воспоминания Рыцаря о цыганском морфе и о том, где его искать, теперь принадлежали ему. Чтобы оживить их, было нужно всего лишь заглянуть внутрь себя.

Когда он выступил в путь, было начало лета, и погода стояла хорошая. В Пенсильвании, откуда Джон начал путь, в воздухе пахло молодой травой и листьями, как всегда в июне. К тому времени, когда он добрался до западного побережья, уже началась июльская жара, с раскаленным воздухом и духотой, затрудняющей дыхание. На разноцветной климатической карте, появившейся на страницах «Ю Эс Эй Тудей», семь восьмых страны были раскрашены в оранжевые и красные тона.

Единственным исключением стало Северо-Западное побережье Тихого океана, где Росс затаился в ожидании появления морфа. В Орегоне, где он производил приготовления, жара переместилась вглубь материка: ветра унесли ее от берегов океана, и леса стояли зеленые, храня прохладу. Здесь образовалось своего рода убежище от смертоносной жары.

Джон Росс знал, что делать. Воспоминания распятого Рыцаря о том, как действовать, отличались четкостью и ясностью. Росс не был уверен, что это его собственная судьба отразилась во сне и что это именно он являлся Рыцарем на кресте. Возможно, узнать о морфе для него означало получить еще один шанс изменить собственную жизнь.

Рассказы о цыганском морфе больше напоминали легенды. Росс слышал их на протяжении всех двадцати пяти лет службы Слову. Чаще всего их шепотом передавали друг другу лесные создания, и они переходили от поколения к поколению. Когда шла речь о каких-то поразительных магических сочетаниях, неважно, из области добра или зла, то, скорее всего, дело происходило в присутствии морфа. Ни одно живое существо, с которым Росс общался, ни разу не видело его. Никто не знал, как он выглядит в изначальный момент. И во что превратится, ибо ни разу морф не превращался в одно и то же. Ходили слухи, но они оставались слухами. Говорили, будто однажды морф стал антибиотиком. Другой, наоборот, эпидемией.

Единственное, о чем Джон Росс точно знал, направляясь в Орегон, что тот, кто захватит и подчинит себе морфа, обретет потенциал изменить будущее так, как никто больше не сумеет. Цель стоила затраченных усилий. Он не очень много знал, но ему было известно, с чего начать. Воспоминания распятого Рыцаря хранили информацию: морф появится в пещере на побережье Орегона, близ городка с названием Кэннон-Бич, через три дня после Дня Благодарения. Был там и вид пещеры вместе с окружающим ландшафтом, так что он знал, где искать.

Его сон о Рыцаре явил то, что мало отличалось от его обычных снов — время, место и событие, требующее его вмешательства. Но обычно ему становились известны и подробности, а также причина, по которой нужно действовать. Ни того, ни другого сейчас не было открыто. Он не знал, какую форму примет цыганский морф, когда обретет бытие. Не знал, как его захватить. И что произойдет потом, ни с морфом, ни с ним самим.

И все-таки Джон чувствовал странное спокойствие и уверенность. Все-таки он — другой человек, он не тот Рыцарь на кресте, несмотря на сходство. С другой стороны, странно, почему отсутствуют воспоминания этого Рыцаря о дальнейшей судьбе морфа. Означало ли это, что ему не удалось захватить морф, или он зачем-то скрывал правду?

Кэннон-Бич оказался маленьким, прелестным городком на берегу океана, на расстоянии чуть более часа езды к западу от Портленда. Оживленные по случаю разгара туристского сезона магазины и жилища скопились вдоль объездной дороги, отходившей от Шоссе номер 101 и идущей параллельно берегу океана примерно в трех милях от него. Второй, меньший городок под названием Толована-Парк, напоминавший не город, а пятно на карте, располагался с юга. Вместе два этих населенных пункта насчитывали десятки небольших гостиниц, отелей, мотелей и коттеджей для туристов, деревянных и каменных ресторанчиков, сувенирных лавок, художественных галерей и магазинов одежды. Были здесь театр, булочная, два винных магазина, заправочная станция, универмаг, почта и целая куча агентств недвижимости.

Росс прибыл в воскресенье, добравшись из Портленда в фургоне, перевозившем запчасти для лесоперерабатывающей фабрики. Проехал пять миль вглубь материка, а потом шел остаток пути пешком. День был приятный, солнечный. Когда он прибыл, еще не стемнело. Кэннон-Бич был охвачен такой бурной деятельностью, что Росс решил: воскресенье здесь не отличается от остальных дней недели. Отдыхающие заполонили все улицы, гуляя по магазинам, ели мороженое и сливочную помадку, в руках у них были сумки с покупками, собачки и маленькие дети.

С рюкзаком и спортивной сумкой на плече, Джон шел по тротуару, опираясь на черную трость, и солнце играло на ее яркой поверхности, украшенной загадочными резными рунами. Выглядел он скитальцем, что не отличалось от истины. Он не был бедняком или бродягой без цели и надежды, но ни дома, ни семьи у него не было. Гражданин мира. И так он жил уже двадцать пять лет, и привык. Его служба Слову требовала постоянных перемещений, дабы иметь возможность мгновенно реагировать на увиденный сон. Закончив с одним сном, он готовился к следующему. Странное, утомительное существование, и, если бы Джон не верил так истово в свое дело, ему было бы очень тяжело.

Однажды, десять лет назад, он утратил было веру и попытался сбежать. Осел на одном месте, стараясь вести жизнь, как у всех. Но ему это не удалось. Прошлое следовало за ним по пятам, как теперь он это понимал, и он снова вернулся к знакомому образу жизни.

Мысли о прошлом и настоящем бродили в его голове, пока он шел по деловому району Кэннон-Бич. Хемлок, улица, проходившая с севера на юг, была центральной, и Джон старался не отклоняться от нее в течение всех сорока минут пути. Он искал начало, как всегда. Попадая в большие города, он снимал номер в Христианской Ассоциации Молодых Людей, и оттуда уж двигался дальше. Этот путь не подходил для нынешней ситуации. Он пробудет в Кэннон-Бич до конца ноября. И ему понадобится нечто большее, чем номер на шесть-семь дней в Ассоциации.

Искомое он нашел, пожалуй, быстрее, чем ожидал. Маленькая вывеска от руки в окне книжного магазина, расположенного в южном конце Хемлока, где магазины и галереи уже начинали редеть, гласила: «Требуется помощник». Росс вошел в магазин и спросил, какого рода помощь нужна. Управляющий, бледнолицый, приятный мужчина лет пятидесяти по имени Хэролд Паркс, сказал, что нужен помощник для летних продаж. Росс предложил свои услуги.

— Это всего лишь летняя торговля, мистер Росс, — заметил Хэролд Паркс. — Она продлится, может быть, до середины сентября. И займет от силы тридцать-тридцать пять часов в неделю. А платим мы всего по семь пятьдесят в час.

— Меня устроит, — ответил Росс.

Но Паркс был настроен скептически. Зачем Джону Россу работа всего на пару месяцев? Какой у него опыт по работе с книгами и в области продаж? Как он узнал об этой вакансии?

Росс был готов ответить на все вопросы, ведь ему приходилось делать это уже много раз. Он профессор в области английской литературы, сейчас в отпуске, и хочет попробовать свои силы в писательстве, написать фантастическое произведение или триллер. И решил, что действие произойдет в Орегоне, на побережье, поэтому явился в Кэннон-Бич за материалом, здесь и начнет писать. Работа ему нужна, чтобы возмещать расходы, но такая, которая не займет много времени. Он согласен: торгового опыта у него почти нет, зато о книгах он знает все. Росс провел небольшую демонстрацию своих способностей и снова спросил о работе.

И Паркс нанял его.

Росс спросил насчет проживания, Паркс сделал несколько звонков и нашел для Росса комнату у пожилой дамы, работавшей в магазине чей доход теперь немного возрастет за счет сдаваемой новому сотруднику комнаты.

Таким образом, к вечеру воскресенья у него были уже и жилье, и работа; можно было начинать поиски цыганского морфа — точнее сказать, места, где морф может появиться вскоре после Дня Благодарения. Он знал, что место это находится где-то поблизости, в пещере, которая прячется в ущелье среди гор, протянувшихся вдоль океанского побережья. Во время прилива пещера заполняется водой. Это было ему известно — как и вид изнутри. А вот снаружи…

Дело в том, что пляжи Орегона тянутся от самой Астории до границы с Калифорнией сплошной песчаной лентой, а в горах над ними — тысячи пещер. Скорее всего, придется отмахать не меньше, чем по дюжине миль в том и в другом направлении, чтобы найти ту, где появится морф.

Он начал поиски в свободные часы, двигаясь на север к Си-сайду и на юг к Арч-Кейп. Делать это было можно только в дневные часы, во время отлива. Ему пришлось потратить весь июль и большую часть августа на исследование. По завершении Джон по-прежнему оставался ни с чем. Он так и не нашел пещеру.

Правда, его дела в качестве продавца книг шли намного успешнее. У него был талант продавать, а ввиду того, что товар был ему знаком и любим, результаты торговли впечатляли его работодателя. Его хозяйка, миссис Стэплз, тоже полюбила его и разрешила пользоваться всем в доме, включая холодильник. Она часто заходила к нему на работу, настаивая, чтобы мистер Росс помогал ей закупать товар.

Именно миссис Стэплз и предложила поговорить с Энсоном Роббингтоном.

Близился сентябрь, и Джон начал беспокоиться относительно успеха дела. Он все еще не обнаружил искомую пещеру, к тому же не знал, как будет выглядеть морф и как его поймать. Он ни у кого не просил помощи, считая, что должен справиться сам, не вовлекая других. Когда стало ясно, что план не сработает, он решил обратиться за помощью.

Для этой цели он и выбрал нескольких проверенных людей, которые должны были хорошо знать орегонское побережье вокруг Кэннон-Бич.

— Человека, которого вы ищете, зовут Энсон Роббингтон, — сразу сообщила миссис Стэплз. — Он исследовал каждый кусочек берега от Астории до Линкольн-Сити, занимается этим всю жизнь. Если то, что вы ищете, существует, он единственный, кто может вам помочь.

Росс обнаружил Роббингтона спустя два дня в агентстве недвижимости Дуэйна Джонсона, где тот работал агентом неполный рабочий день. Это был крупный морщинистый мужчина с бородой; одеждой и лицом он напоминал настоящего сектанта-молоканина с Северо-Запада. Роббингтон медленно говорил и медленно двигался, и это выглядело так, будто он заблудился в собственных мыслях — а не из-за чрезвычайной занятости.

Росс начал разговор в тщательно продуманной манере, задав несколько общих вопросов о геологическом фундаменте скал, связав их с предисловием к своей воображаемой книге, потом перешел к деталям, основываясь на якобы посетившем его видении одной пещеры, которую он мог бы детально описать…

— Ну, конечно, — проговорил Роббингтон после некоторой паузы. — Я знаю одну точно такую. Именно такую, как вы описали. — Он даже кивнул, усиливая впечатление, потом снова ненадолго впал в прострацию. — Могу сам отвести вас туда в следующий понедельник. Найдется у вас для этого время?

И ярким, солнечным утром они отправились на юг вдоль побережья в шумном старом «форде»-пикапе Роббингтона, двигаясь из Кэннон-Бич к Толована-Парку, потом завернули к Аркада-Бич, и еще раз — к Арч-Кейпу. Пещера была где-то там. Эпсон Роббингтон сообщил: она должна быть ниже Арч-Кейпа, с другой стороны тоннеля в самом сердце скалы, сквозь которую проходит тоннель. Было шесть утра, самый отлив. В любое другое время, когда вода начнет прибывать, до нее не добраться.

Они поставили машину, вышли и направились вдоль края ущелья по узкой тропе, спрятанной так глубоко среди зарослей кустарника, что ее было трудно разглядеть. Тропа вела вниз, к пляжу, петляя среди выступов и осыпей. Они спускались почти пятнадцать минут, в основном из-за извилистого пути. Роббингтон сказал, что они могли бы вернуться и поискать более удобный путь, но потом решил, что Россу не помешает испытать на своей шкуре, что такое горная тропа, если он будет писать об этом. Росс, осторожно прокладывая путь и опасаясь за больную ногу, вынужден был согласиться.

Когда они добрались наконец до пещеры, Росс моментально понял: это то, что он искал. Она уходила вглубь скалы, имевшей форму подковы, вход в нее был скрыт переплетением множества древесных стволов, валунов и обломков раковин. Находилась она почти на полмили южнее места, которым Росс решил ограничить свои поиски, но он в любом случае не сумел бы ее обнаружить: слишком глубоко она была упрятана. Пришлось бы обходить скалу с другой стороны, чтобы увидеть пещеру, вход в которую охранял седой старик кедр и несколько кипарисов в разной стадии умирания из-за эрозии почв. Все приметы совпадали. Он словно видел пещеру пазами распятого Рыцаря Слова.

Они вошли внутрь, освещая пещеру фонариками, очутившись в огромной выемке, разделявшейся на несколько камер. Воздух и поверхность камня были прохладными и влажными, пахло рыбой и морем. С потолка свисали корни деревьев, образуя причудливое кружево, мерно калача вода. По мере их продвижения внутрь потолок становился все выше, образуя свод, разделенный пополам трещиной, образовавшейся, наверное, тысячи лет назад.

Росс исследовал пещеру вместе с Роббингтоном на протяжении двадцати-тридцати минут, хотя ему это было без надобности. Просто он желал убедить своего гида, что собирает материал для книги. Когда они вышли и спустились, то вначале стали обшаривать пляж в поисках более пологого подъема, а потом вернулись туда, где оставили пикал, и поехали домой.

В машине Росс поблагодарил Энсона и пообещал упомянуть его в своей книге, когда та будет опубликована. Роббингтон, похоже, был весьма удовлетворен уже самим фактом помощи Россу.

Джон отработал день в магазине, а вечером решил приготовить обед на воздухе для себя и миссис Стэплз. Он чувствовал себя прекрасно, поэтому отбросил все сомнения и опасения и предался празднику. Небольшая, но все же компенсация за тяжелую ношу, которую он взвалил на себя. Все эти мрачные сны, имеющие под собой реальную основу! Трудно не обращать внимания на ужас будущего, в котором он оказывался каждую ночь, и первым же импульсом при пробуждении было попытаться что-то изменить. Но он мог сделать так мало, пусть даже при помощи магии посоха.

В течение последующих дней он многократно возвращался в пещеру, искал то, что может помочь, когда цыганский морф наконец появится. Попытался придумать, что можно будет сделать для задержания морфа в пещере. Ломал голову над тем, как вызвать доверие загадочного существа, которое он попытается изловить.

Задача почти не имела решения, и к концу сентября он нисколько не приблизился к ответу. Он уже стал желать снова увидеть сон с распятым Рыцарем, вдруг это поможет?! Но сон не приходил.

Он стал впадать в отчаяние, пока однажды, темной глухой ночью, не пробудился посреди очередного кошмара: перед ним появилась бродяжка, присланная Госпожой, и перенесла его в Уэльс.

Глава 9

Джон Росс прервал рассказ и сделал большой глоток кофе. Взгляд его скользил по занавешенным окнам, за которыми уже начал зажигаться тонкий золотой луч рассвета.

Нест Фримарк сидела напротив за кухонным столом, устремив на него ясный, проникновенный взор, обдумывая рассказ и желая знать, к чему все это приведет. Она выглядела гораздо старше той юной девушки, которую он видел в последний раз, стала куда увереннее, словно научилась лучше справляться с жизненными обстоятельствами. Его восхищала ее спокойная уверенность, с какой она встретила его на пороге дома словно и не было этих десяти лет, не задавая вопросов, не выдвигая условий, просто предоставила крышу над головой и предложила поспать немного. Она обладала силой, которой недоставало большинству людей. Да что там, большинство и не подозревало, что такое возможно.

— Итак, ты отправился в Уэльс, — напомнила она, проведя рукой по кудрявым волосам.

Он кивнул.

— Да.

— И что ты там узнал?

— Что я столкнулся с чем-то очень и очень нехорошим, — он жестко улыбнулся и приподнял одну бровь. — Чаще всего такие дела заканчиваются плачевно. Мне следовало это знать.

В доме стояла тишина, прерываемая лишь тиканьем старых дедушкиных часов. Солнце уже начало появляться, и темнота отступала. Птицы просыпались. Ни одной машины еще не было слышно. Никаких голосов.

Мальчик, приехавший с ним к Нест Фримарк — мальчик, в которого превратился цыганский морф несколько дней назад, — неподвижно сидел на диване, подперев подбородок сложенными руками и глядя через окно в парк.

— С ним все в порядке? — тихо спросила Нест.

Росс покачал головой.

— Хотелось бы мне это знать. Хоть что-нибудь. Неважно, что. По крайней мере, он перестал бесконечно менять формы. Но у меня нет ни малейшей догадки что и зачем он делает.

Нест пошевелилась на деревянном стуле с высокой спинкой, поправила халат.

— А разве Госпожа не объяснила тебе?

— Она сказала совсем немного из того, в чем я нуждался, — он помолчал, припоминая. — Дала мне всего одну ниточку, но такую тонкую, что она, скорее, напоминала паутинку. Ее можно было использовать, чтобы захватить морфа, когда он появится в пещере после Дня Благодарения.

Он тихонько откашлялся.

— Рассказала мне, из чего формируется морф — сама первобытная магия собирает вместе множество частиц, и они образуют определенную форму. Это нечасто случается, вот что я скажу. Очень редко. Но когда случается, соединение так сильно, что может стать практически чем угодно. Чем именно, спросил я. Она ответила: и болезнью, и лекарством. Никогда нельзя знать точно. Он становится иным всякий раз, и потом продолжает искать необходимый образ. Магия эта настолько редка, что собирается вместе на весьма непродолжительный отрезок времени, а потом снова рассыпается. Если же морф обретет искомую форму, то проживет дольше и сможет стать оружием в войне между Словом и Пустотой. Если же нет, он рассыплется и вернется назад в эфир.

Он повертел чашку на блюдце, опустив глаза.

— Цыганский морф — не творение Слова, как большинство других вещей, его создают иные силы. Он начинает свое существование, потому что мир таков, каков он есть, и в нем сосредоточены различные виды магии. Слово не может предугадать различные способы использования морфа, у него нет готовой схемы. Все познается на практике.

Нест кивнула.

— Звучит убедительно. В жизни всегда есть непредвиденные моменты. Так почему бы им не быть у Слова?

Хокай протиснулся через лаз на кухню и быстро огляделся вокруг, потом направился в гостиную. Здесь он незамедлительно прыгнул на кушетку рядом с мальчиком и начал тереться об него. Мальчик, не глядя, протянул руку и погладил кота.

— Никогда не видела, чтобы Хокай делал что-то подобное, — тихо проговорила Нест. Росс скупо улыбнулся. — Значит, она дала тебе сеть?

Он кивнул.

— Когда цыганский морф появится в первый раз, сказала она, он материализуется в сиянии — вроде облачка сверкающих пылинок. Как только это произойдет, я должен накинуть сеть. Они устремятся на свет, а сеть сама собой сомкнётся вокруг них и запечатает. Потом мне нужно будет выбраться оттуда как можно скорей, потому что излучение магии в результате изменения морфа привлечет демонов.

— И все получилось?

Он поднял чашку с блюдечка и держал ее перед собой.

Джон вспоминал, как все началось, как будто его рассказ пробудил эти воспоминания. Он отправился в пещеру на рассвете, многократно проиграв свою роль, обследовав все закоулки так, чтобы знать их с закрытыми глазами. Был жуткий холод, два дня шли дожди, поэтому было еще и сыро. Туман клубился над пляжем, зависая над водой густой пеленой. Океан издавал могучий утробный рокот, когда волна ударялась о берег. Чайки тревожно вскрикивали, паря над водой в поисках пищи.

Он снова позаимствовал «Шеви» миссис Стэплз. Оставив автомобиль у обочины, где подступ к пляжу был самым удобным, Джон вышел в туман и серую морось — одинокий охотник в бледных лучах рассвета — и отправился по песчаной тропе к своей цели.

Внутри было довольно темно, но он прихватил фонарик. Он не знал в точности, сколько придется ждать, знал лишь, что морф должен появиться до заката. Поэтому, кроме фонарика и врученной ему Госпожой сети, он нес одеяло и корзинку с провизией. В воспоминаниях умершего Рыцаря содержалась информация о предполагаемом месте, где появится морф: на ее основании Джон и расположился в пещере.

Спустя некоторое время он начал видеть пожирателей. Вначале — всего парочку, потом — еще двух-трех, затем — полдюжины. Все они свешивались из темных углов и закоулков, хищно сверкая глазами. При виде их Росс не удивился; пожиратели всегда следят за ним, привлеченные его магией, выжидая, когда он пустит ее в ход. Прежде он не замечал их отсутствия, а теперь мало обращал внимания на их появление.

Но, когда утро плавно перетекло в день, число пожирателей начало расти так стремительно, что их уже было не сосчитать. Они словно чувствовали нечто необычное. Может, даже знали, что должно произойти. Но само по себе такое их количество в одном месте нельзя было назвать добрым знаком. Другие магические существа реагируют на них и могут появиться здесь, привлеченные ими.

Росс поднялся и прошел из одного конца пещеры в другой, загоняя пожирателей обратно в темноту. Их глаза вначале исчезали, но потом снова высверкивали из углов. Дневной свет, бледный и чахлый, освещал вход в пещеру, пробиваясь сквозь завесу из листьев и лишайников. Джон внимательно всматривался в сторону пляжа, абсолютно пустого. Никаких признаков жизни, если не считать чаек. Лишь океан с глухим шумом перекатывал волны.

В середине дня он съел ленч и выпил бутылку воды, не в силах больше сидеть и ждать. Число пожирателей стало просто огромным. На пляже начали появляться люди — они прохаживались, выгуливали собак, играли с детьми. Проходили мимо, не останавливаясь, но все равно их вид рождал в Россе тревогу. Он ощущал, основываясь на количестве пожирателей и собственном ощущении присутствия неземной магии: морф вскоре должен появиться. Дикая магия уже сгущалась, поступая из эфира в виде волн, затуманивающих сознание и обостряющих интуицию.

Он уже поднялся на ноги, держа в руках сеть, сбросив парку, когда магия наконец стала собираться в сгусток. Это вызвало сильный порыв ветра, швырнувший Росса на колени и прокатившийся по пещере с неистовой силой. В лицо ему полетели брызги воды; глаза пожирателей блеснули и закрылись. Сгорбившись и прищурив глаза, Джон наблюдал, как над выступом в скале материализуется нечто, вначале темное, потом медленно светлеющее. Началось! Он подкрался поближе, среди неистовства стихии, шумной и яростной, крепко прижав сеть к груди. Он боялся, как бы ураган не изорвал ее в клочья. Но другой у него не было, только эта, врученная Госпожой.

Яркий свет начал усиливаться, вспышки сливались в одну. Появились пылинки, вращающиеся в светящейся дымке, образуя некую сияющую форму на фоне темноты и теней. Росс крепко стоял на ногах, не обращая внимания на шум и свист ветра, на водяные брызги и трудность движения сквозь завесу магии. Он должен быть готов, когда момент наступит. Медлить нельзя.

Когда танцующие пылинки внезапно уплотнились, начав образовывать в воздухе форму, он бросил сеть. Она сложилась на ветру в подобие паруса и пролетела в темноте, сомкнувшись вокруг сверкающей формы.

В одно мгновение ветер утих, и свет погас. Вокруг воцарилась мертвая тишина. Росс стоял, замерев, ощущая лишь звон в ушах, стараясь привыкнуть к внезапной перемене освещения. Он дышал медленно и глубоко, прислушивался и ждал.

Потом снова начали появляться глаза пожирателей, сверкая из теней, где они прятались. Снаружи доносились крики чаек и рокот прибоя. Он двинулся вперед, к выступу скалы, чувствуя под ногами холодную и мокрую поверхность камня. Он не хотел включать фонарь, боясь, что это все испортит.

И нашел сеть вместе с добычей в углублении внутри выступа. Сеть оказалась непрозрачной, внутри нее шевелился пленник, испускающий свечение сквозь ячейки сети. Джон поднял сеть и понес к выходу из пещеры, где при свете солнца смог рассмотреть добычу.

Сеть меняла форму с такой скоростью, что он едва успевал следить за изменениями. Она шевелилась, извивалась, раскачивалась, и с каждым движением наружу просачивалось сияние.

Одного взгляда на пляж было достаточно, чтобы понять: окрестности опустели. Крепко удерживая сеть вместе с содержимым, прижав к груди, Росс быстрой походкой двинулся к машине.

И почти добрался до нее, когда появился первый демон.

В дверном проеме вдруг нарисовалась фигура молодой женщины с маленькой девочкой на руках, и Джон замолчал. Женщина была худой и выглядела измученной. Она устремила взгляд темных глаз на Джона и оставалась на месте, наблюдая за ним, словно читая его мысли.

Нест, сидевшая спиной ко входу, развернулась на стуле.

— Доброе утро, — произнесла она, улыбаясь гостям. — Хорошо поспали?

Молодая женщина кивнула, все еще не сводя глаз с Росса.

— Мы не пропустили завтрак?

— Нет, нет, мы как раз ждали вас, — Нест перевела взгляд на Росса. — Это Джон Росс. Джон, а это Беннетт Скотт и ее дочь, Харпер.

Росс кивнул.

— Рад познакомиться.

— Я тоже, — отвечала Беннетт, но в глазах ее ясно читалось сомнение. — Вы, наверное, появились поздно ночью?

— Где-то после полуночи.

— Это ваш сын? — она обернулась в направлении гостиной, где мальчик — цыганский морф устроился на диване, глядя в парк.

Росс замешкался было, не зная, что ответить. Потом произнес:

— Да.

— Как его зовут?

Росс взглянул на Нест.

— Джон-младший. Мы зовем его Малыш Джон.

— Малыш Джон, — задумчиво повторила Беннетт.

— Немного старомодно, — Росс скупо улыбнулся.

— Ябосный, — тихо пробубнила Харпер, обхватив руку матери и прижавшись к ней.

Нест поднялась и принесла из холодильника бутылку сока, налив немного в чашечку, из которой пила малышка, оставив Росса наедине с Беннетт, которая продолжала рассматривать его в упор.

— Сколько лет Малышу Джону? — задала она обычный вопрос, но в голосе звучали немного истерические нотки.

— Четыре года и два месяца, — улыбнулся Росс. — Мы приехали погостить на несколько дней, а потом двинемся в дорогу.

Беннетт Скотт прикусила губу.

— Вчера здесь появлялся священник, он спрашивал о вас. Финдо Гаск. Странное имя. Я сказала, что незнакома с вами. Но теперь, пожалуй, мне бы пришлось ответить иначе.

Он покачал головой.

— Я так не думаю.

Она откинула назад длинные темные волосы, сложила руки на груди.

— Нест, похоже, не задумывается, кто такой этот священник. Наверное, и мне не стоит. Довольно назойливый тип.

Росс медленно встал, опираясь на стол.

— Простите, что из-за меня вам пришлось поволноваться, мисс Скотт. Я не знаю, что это был за человек и чего он хотел.

«Но могу догадываться», — про себя добавил он.

Молодая женщина вдруг встрепенулась.

— А зато я знаю, кто вы. Теперь я вспоминаю. Вы были здесь… ммм… пятнадцать лет назад или что-то вроде того. Я была тогда ребенком. Приехали повидаться с дедом и бабушкой Нест. Вы ведь знали ее мать, верно?

У него пересохло в горле.

— Да. Это было так давно.

— Сядьте же, — настойчиво сказала она, и в ее темных глазах блеснуло беспокойство. — Я не думаю, чтобы вы могли меня помнить, после всех этих лет. Полагаю, ни в чем нельзя быть уверенной, когда…

Она оборвала себя на полуслове, оглянувшись на Харпер, потягивающую сок.

— Хочешь кушать, лапочка?

Харпер уже заметила малышка в гостиной и не сводила с него глаз.

— Мальчик, — сообщила она, как будто не слыша слов матери. Она выбралась из-за стола и забралась на диван рядом с морфом. Тоже встала на колени, подражая ему, и стала смотреть в парк. Морф не обращал на нее внимания.

— Почему бы тебе не одеться, — обратилась Нест к Беннетт, подходя к столу. — Харпер поиграет с Малышом Джоном, я присмотрю за ними. Вернешься, и мы позавтракаем.

Беннетт подумала немножко, потом кивнула и отправилась в спальню, прикрыв за собой дверь. Росс молча наблюдал за ней, размышляя: почему, интересно, она так обеспокоена его присутствием. Она демонстрировала не просто озабоченность, а самый настоящий страх. Он теперь это понял, вспомнив, как она обращалась к нему. Видимо, ее волновало то, что прежде их пути могли скреститься. Обнаружив, что помнит, откуда его знает, она заметно успокоилась. Даже, скорее, почувствовала облегчение.

Нест уселась за стол.

— Малыш Джон? — спросила она.

Он пожал плечами.

— Это первое, что пришло мне в голову. Он стал таким только четыре дня назад. И я еще не успел придумать ему имя.

— Малыш Джон вполне подойдет. Расскажи мне о демонах, пока не вернулась Беннетт.

Отставив чашку с кофе в сторону, он продолжил рассказ.

Он еще не успел дойти до машины, когда появился первый демон. Прижимая одной рукой к груди сеть с бьющимся в ней морфом, стиснув в другой посох, Джон Росс с трудом выбрался на песчаную тропу, ведущую с пляжа к обочине шоссе номер 101, и вдруг поймал на себе взгляд длинноволосого молодого человека, стоящего в нескольких десятках футов от него, как раз на полпути к машине. Он, казалось, вовсе не обращал на Росса никакого внимания, глядя в сторону океана. Но Росс почувствовал, как внутри все напряглось: магия ясно давала понять, с кем он столкнулся.

Он, как ни в чем не бывало, двинулся в направлении молодого человека, обходя его совсем близко. Он видел, как тот сменил позу, потом отступил назад и потупил взор, будто рассматривая что-то на пляже.

Когда Росс приблизился к нему, молодой человек резко повернулся, чтобы атаковать, но Росс был начеку, взмахнув посохом, чтобы встретить его удар, и попал нападавшему в лоб. Украшенная рунами древесина посоха вспыхнула огнем; из лба демона брызнула кровь. Лишенная маскировки, сущность демона покинула разрушенную оболочку, быстро кинулась в ущелья и скрылась из виду.

Вытерев кровь с посоха, Росс поспешил к машине, выехал на дорогу и двинулся в сторону Кэннон-Бич. Теперь демоны будут ловить у миссис Стэплз, стекутся из разных мест. Но он не собирался возвращаться в Кэннон-Бич. Если бы он не предусматривал такие вещи, то недолго оставался бы в живых.

Он поехал до поворота и свернул на 26-е шоссе в сторону Портленда. На сиденье рядом с ним морф продолжал менять форму и излучать свет. Магия пульсировала, словно маяк, и враги могли по ней выследить его. Росс знал: если и есть шанс спастись — это возможно лишь в густонаселенном месте. Останься он в Кэннон-Бич или попытайся найти убежище в другом маленьком городке, демоны в два счета обнаружат его. Но в большом городе легко затеряться. Частота изменений морфа станет уменьшаться со временем, но пока у него нет надежды полностью избежать преследований, лучше спрятаться в большом городе. Таким был совет Госпожи. На Росса будет объявлена охота. А среди многих тысяч жителей найти его и поймать будет не так-то просто.

Нужно как можно скорее добраться до Портленда, ибо демоны не дремлют. Росс умчался по дороге мимо поворота на Бэнкс, спрятался в лесу, потом старушка и ее дочь подвезли его в малюсенький городишко без названия. Ему было ужасно неловко из-за машины миссис Стэплз, но ничего нельзя было поделать. Он также раскаивался из-за украденной позже в безымянном городке машины. И опять же, что поделаешь? Он бросил ее на подступах к Портленду, где пересел на рейсовый автобус, на нем и въехал в город.

Находясь на огромном вокзале в западной части города, поджидая электричку до Сан-Франциско, он снова подвергся нападению. Двое мужчин приблизились к нему в туалете, вооруженные обрезками металлических труб и одержимые жаждой разрушения. Он легко справился с ними, но управлявший ими демон, поджидавший снаружи, незаметно подкрался сзади и застал его врасплох. Демон был диким, необузданным, но достаточно хитрым. Он располагал большим преимуществом для нападения и, если бы ему повезло чуть больше, мог бы достичь успеха. Но интуиция снова спасла Джона Росса, и демон распрощался с жизнью.

Росс позвонил миссис Стэплз с автовокзала, чтобы извиниться за свой поступок. Пообещал выслать ей деньги за машину. Она отнеслась к его словам с пониманием. Джон купил билет, забрался в автобус, подождал, пока тот не собрался отъезжать, и снова вышел. Покинул вокзал, дошел до агентства, торгующего подержанными автомобилями, вывел на улицу один драндулет, чтобы провести проверочную поездку, пока продавец занимается документами на продажу, и продолжил поездку дальше по улице. Доехал до Ванкувера, оставил там машину, сел в другой автобус, идущий на юг, и на следующий день был уже в Калифорнии.

Так он колесил больше недели, заметая следы, петляя, двигаясь перебежками, словно боксер на ринге. Снова и снова садился в автобусы и машины и ехал, иногда даже не разбирая вещей. Спал редко и понемногу, постоянно пребывая на пределе. Энергия медленно утекала из него. Из-за того, что приходилось часто отражать нападения, ему снились кошмары, и во сне приходилось постоянно спасаться бегством. Удивительно, что в обоих мирах он оставался жив. Видимо, это чудо объяснялось наличием цыганского морфа.

Морф продолжал быстро изменяться в течение первых семи дней, прежде чем замедлил процесс трансформации. И постоянно оставался в сети, даже не пытаясь высвободится. Он становился животным, овощем, насекомым, птицей, рептилией и целой кучей разных других вещей, так что Росс даже не пытался их идентифицировать. Порой казалось, что морф исчез, но потом выяснялось: он просто стал личинкой. В другой раз он превратился в пчелу. Потом — в желе. Росс присматривал за ним, пока он снова не стал чем-то весомым, заметным сквозь сеть. И ни разу морф не подавал голос, не просил воды или пищи. Он каким-то образом умел сам поддерживать свое существование, так что Джону не нужно было об этом заботиться.

Ко времени, когда случился инцидент в Солт-Лейк-Сити в середине декабря, морф менялся в среднем раз в день. Однажды он целых два дня был котом. Потом полтора дня — бурундуком. Однажды, правда, всего несколько часов — волком с тигровой раскраской — напоминанием о Духе.

Вскоре после этого он превратился в маленького мальчика, каким и оставался по сей день, и произнес единственное слово: «Нест». Услышав это слово из его уст дважды в течение дня, Росс решил попытать счастья и махнул в Хоупуэлл.

— Когда он сказал: «Нест», ты решил, что речь идет обо мне, — тихо промолвила она.

— Я решил, что речь может идти о тебе. — Нест наблюдала, как в его лице что-то меняется, словно сгущаются тени. — Я ведь видел, как он становился Духом в миниатюре, и это насторожило меня. Но в основном, потому что я должен был попытаться как-то отреагировать.

Он откинулся назад в кресле.

— Я ужасно устал, время уходит, а я все еще не подобрал к нему ключа. Я думал, что сумею понять, раскрою тайну его магии. Но все, что мне удалось, это сохранить жизнь нам обоим. Между нами нет никакого контакта, никакого обмена информацией. Твое имя было первой каплей, пробившей брешь в этой стене. Это — и еще тот факт, что он вот уже четыре дня остается в виде мальчика. Может быть, это и есть знак.

Она кивнула и поднялась налить им обоим еще кофе. Снаружи, на улице, день разгорался яркими красками — ясный, морозный. При свете утра было заметно, что стволы деревьев блестят от инея. Росс слышал гудение масляного обогревателя.

— Но здесь он что-то не проявляет ко мне интереса, — заметила Нест, подходя с чашкой.

Он отхлебнул кофе.

— Знаю. И имя твое больше не произносит. Вообще не говорит ни слова. Может быть, я ошибся.

— Сколько осталось времени?

— Прежде чем он исчезнет? — Росс покачал головой. — Несколько дней, надо полагать. Морфа обычно можно удержать на тридцать дней, значит, этому осталось восемь.

— Интересно, что он превратился в маленького мальчика, — задумчиво произнесла Нест.

— Да, интересно, — согласился Джон.

Они поговорили еще некоторое время, обсуждая пристрастия цыганских морфов, но, в связи с тем, что морфы появлялись на свет без предварительных проектов и чертежей, сложно было делать заключения о намерениях конкретно этого. Нест хотелось бы узнать побольше об этих странных созданиях, но факт оставался фактом: она мало что понимала даже в отношении Пика, которого знала практически всю жизнь. Лесные и магические создания все-таки остаются чужими для людей, не менее загадочными, чем, например, планктон, даже те из них, с кем она непосредственно общалась.

Вновь появилась Беннетт, в джинсах и старом свитере, обнаруженных в гардеробе Нест, а также в собственных кроссовках. Они стали накрывать стол к завтраку в гостиной. Ели все, кроме морфа, который ковырялся в еде и молчал.

— П'ивет, мальчик, — сказала Харпер, оторвавшись от еды.

Цыганский морф внимательно изучал ее.

— Он всегда такой молчаливый? — нахмурившись, спросила Беннетт у Росса.

Тот кивнул.

— Он все понимает, но не говорит. — Он замялся. — По правде говоря, мы держим путь в Чикаго, чтобы после праздников встретиться там со специалистом в этой области.

— Вы бы еще выяснили, что у него с аппетитом, — посоветовала она. — Он же ничего не съел.

— Он перед этим поел хлопьев, — пришла на выручку Нест.

— Мамочка, мальчик гово'ить? — спросила Харпер, с любопытством тараща глаза.

— Может быть, попозже, лапочка, — ответила Беннетт, возвращаясь к своей тарелке.

Потом она одела Харпер и сказала Нест, что они прогуляются в парке. Спросила Росса, не захочет ли Малыш Джон пойти с ними, но Росс отвечал, мол, мальчику нехорошо и лучше ему остаться дома. Понятно, что намерения у Беннетт были самые лучшие, но он не мог рисковать, выпуская морфа из виду.

Беннетт и Харпер вышли через заднюю дверь, пересекли лужайку и оказались в зимнем парке. Еще не было полудня. Цыганский морф наблюдал за ними, снова уставившись в окно. Росс постоял рядом с ним немного, заговаривая с ним, пытаясь получить ответ.

Наконец он вернулся в кухню, взял полотенце и начал вытирать посуду, которую мыла Нест.

— У тебя же есть посудомоечная машина, — заметил он.

— Мне нравится делать это самой, я хорошо себя при этом чувствую.

Они еще какое-то время работали молча, в слаженном ритме. Потом Росс сказал:

— Они будут искать меня, ты знаешь.

Она кивнула.

— Уже ищут. Один из них, по крайней мере. Финдо Гаск, проповедник справедливости.

— Будут и другое. Если я останусь, нам грозит опасность.

— Без сом — как любит говорить Роберт.

Он не знал, кто такой Роберт, но до него дошло.

— Так, может быть, мне стоит завтра уехать?

— Может быть. А может, твой приезд сюда был правильным. Поживем — увидим. — Она протянула ему стакан из-под сока. — Давай договоримся, Джон. Я не прошу тебя уезжать. Прошлой ночью мы пересекли рубеж.

Он закончил вытирать стаканы, поставил их на полотенце на стойку.

— Это многое означает. Не помню, когда я чувствовал себя таким усталым.

Она улыбнулась.

— Забавно, но я была уверена, что нынче на Рождество останусь совсем одна. А теперь у меня полон дом народу. Как все изменилось!

— В жизни такое часто случается, — скупо улыбнулся он. — Это не дает нам расслабляться.

Они как раз закончили с посудой, когда в дверь постучали. Нест обменялась взглядами с Россом и пошла к двери открывать. Он остался в кухне еще несколько минут, прислушиваясь к разговору, потом подошел к окну и выглянул на улицу.

Там стояла машина шерифа округа.

Глава 10

Беннетт Скотт вышла со двора дома Фримарков и направилась в Синиссипи-парк, опустив голову, щурясь от яркого солнца. Иней покрывал сухую траву, которая похрустывала под ногами. Беннетт смотрела, как Харпер бежит вприпрыжку перед ней, тихо напевая себе под нос, потерявшись в собственном детском мире, куда взрослым вход воспрещен. Она вспомнила себя в детстве, которое было не так уж давно, чтобы стереться в памяти. Она частенько скрывалась в этом мире, ища в нем убежища от Мамаши и неприятностей реальной жизни. Наверное, и Харпер делает то же самое. От этой мысли на глазах у нее выступили слезы.

— Мамочка, птичики! — воскликнула девчушка, указывая на пару темных теней, вспорхнувших между деревьев.

— Малиновки, — подсказала Беннетт, улыбнувшись дочери.

— Ма'иновки, — повторила Харпер и начала быстро оборачиваться, пытаясь поймать собственную тень.

Беннетт откинула назад волосы и подставила лицо солнцу. Пожалуй, здесь все-таки лучше, подумалось ей. Лучше, чем на улицах, где она привыкла проводить время. Лучше, чем в приютах, где ей приходилось одной рукой прижимать к себе Харпер, а в другой — прятать пружинный нож. И даже чем в реабилитационном центре. Там она всегда ощущала себя беспомощной и используемой, а, кроме того, даже пройдя сквозь очищение и восстановление, Беннетт продолжала ощущать страстное желание уколоться. Она пыталась защитить Харпер, но по-настоящему все дело в ней самой. А если девочку заберут у нее, она ничего не сможет поделать. Такого ей не вынести.

Но это уже случалось несколько раз, иначе ей было просто не выжить. Теперь эти страшные дела уже позади, но Беннетт даже подумать не могла о том, что подобное может случиться снова. Правда, ей приходилось оставлять малышку в таких местах и с такими людьми, каким не стоит и собаку доверять, и чудо, что все закончилось нормально. Возвращение в Хоупуэлл, к Нест было попыткой все уладить, предотвратить возможные инциденты и не оставлять больше Харпер в сомнительных местах. Мужчины, секс, болезни, наркотики — вся жизнь Беннетт закрутилась одним большим водоворотом зла, который неуклонно тащил ее вниз, к гибели, если она не решит покончить с этим.

«С меня хватит, — решила Беннетт. — С меня хватит».

Они пересекли бейсбольные площадки и вышли на дорогу, ведущую к холмам, прошли к вершине склона, чтобы взглянуть оттуда на излучину реки. Харпер нашла палочку и теперь копалась в твердой, замерзшей земле, пытаясь рисовать. Беннетт вытащила сигарету, зажгла ее, жадно затянулась и вздохнула. Она — пропащая. Сейчас она не употребляет наркотики, но здоровье у нее подорвано, а голова пухнет от сражений, которые постоянно приходится вести — между желанием принять дозу и запретом сделать это, отчего сны ужасны и зловещи. Потом Беннетт подумала о своей матери — надеясь, что та горит в аду — но тут же пожалела об этом, вырвавшемся у нее, пожелании. Глаза наполнились слезами. Она ведь любила мать, любила всем сердцем — так, как, похоже, и Харпер любит ее. Но мать бросила ее, наполнила сердце разочарованием, отказывалась от Беннетт снова и снова. И что ей оставалось, кроме попытки сбежать и тем самым спасти свою жизнь? Да, жизнь она спасла, но чего это стоило? Пришлось пожертвовать детской невинностью, чувством собственной значимости, а повторения жизни матери-алкоголички ей все равно не избежать.

Но у Харпер все будет по-другому. Беннетт дала торжественную клятву в то утро, когда, находясь в бесплатной клинике, узнала, что беременна, и решила: не иначе как высшие силы или кто-то там, наверху, дает ей последний шанс сделать доброе дело, и отказываться от него нельзя.

И вот теперь она здесь, вернулась в место, где все начиналось, где, казалось, еще что-то возможно. На ней одежда другой женщины, а ребенок ее в украденном или в выброшенных кем-то обносках, однако, несмотря на это, Беннетт ощущала себя обновленной и полной надежды. Нест Фримарк была так добра к ней тогда, в прошлом. Если кто и мог помочь Беннетт выбраться из тьмы, так это Нест.

Раздался свист поезда, далекий и зловещий в полуденной тишине, и эхо прозвучало в ущельях.

— Чу-чу, — пробормотала Харпер, подражая звуку поезда. Она ползала по кругу с палочкой, выпуская облачка пара из рта.

«Я сумею сделать это», — подумала Беннетт, глядя вдаль, где уже замер свист поезда.

— Ну что за прелесть, — проворковал за спиной чей-то голос. — Ты самая замечательная пышечка из всех, кого я знаю!

Беннетт быстро обернулась — стремительным, натренированным движением скользнув между незнакомкой и Харпер. Молодая женщина с улыбкой посмотрела на нее, пожав плечами, словно извиняясь за внезапное вторжение, но при этом как будто спрашивая: а что такого? Она была примерно возраста Беннетт, высокая и худая, с волосами безумного красного цвета, торчащими во все стороны. Ее яркие зеленые глаза остановились на Харпер с каким-то непонятным энтузиазмом, внушающим Беннетт опасение.

— Эй, малышка!

Потом она перевела взгляд на Беннетт, и взгляд ее сразу стал жестким и холодным.

— Вы счастливая мать, раз у вас такая девочка. Как поживаете? Меня зовут Пенни.

Она протянула руку. Беннетт помедлила, прежде чем пожать ее.

— Я — Беннетт, а это Харпер.

— Так вы живете неподалеку или просто шли мимо, как я? — Пенни улыбнулась. — Я навещаю свою бабушку во время праздников, но вы, наверное, не поверите, если я скажу вам: в этом месте уйма свободного времени! Некуда ходить, некого навещать, ни одной живой души. Не могу дождаться, когда уеду отсюда. А вы?

— Я здешняя, вернулась погостить у… друга, да, у старого друга, — Беннетт осторожничала, выжидая, сунув на всякий случай руку в карман, где лежал нож. — Мы здесь побудем немножко.

Пенни шмыгнула носом.

— Ну, а я побуду здесь до двадцать шестого декабря — и до свидания.

Она посмотрела вдаль, где товарный поезд проезжал мимо пристани, катя тяжело нагруженные вагоны. Все трое молча стояли и смотрели вслед поезду, убегающему к горизонту, и состав казался бесконечным на фоне воды и зимнего леса. Когда поезд скрылся, звук постепенно растаял, но отдельные гудки были слышны еще довольно долго.

— Так тебе тут весело, в парке, а, Харпер? — спросила Пенни, переводя взгляд на девочку.

Харпер кивнула, придвигаясь поближе к Беннетт. Она почувствовала в этой женщине что-то неладное, как и ее мать. Беннетт внезапно ощутила себя уязвимой, словно раздетой — на холме, вдали от людей, на морозе. На северо-западе сгущались тучи, солнце скрылось, и серое небо зловеще нависало над головами на фоне голых деревьев.

— Нам пора идти, — выдавила Беннетт, взяв Харпер за руку и не сводя паз с Пенни.

— Ох, ну конечно, — ответила Пенни, улыбаясь и блестя глазами. — Идите, девочки, раз вам пора. Но, послушайте, вы выглядите немного напряженной. Понимаете, о чем я?

— Нет, — Беннетт быстро помотала головой, не желая ее больше слушать, уже предчувствуя, что за этим последует. — Я в порядке.

Она пошла прочь, но Пенни не отставала.

— Ну, вы, конечно, можете утверждать, будто с вами все в порядке, но это же не так. Я-то вижу. И я не стану винить вас в этом. Наоборот, я была бы рада помочь вам, потому что у меня есть кое-что для этого, если хотите знать.

Беннетт круто обернулась.

— Послушайте. Я не знаю, кто вы такая…

— Эй, я такая же жертва обстоятельств, как и вы, можно сказать, ваша сестра, сражающаяся за право прожить еще денек. — Пенни картинно взмахнула рукой. — Не стоит беспокоиться. Думаете, я отношусь к законникам? Да нет же, подружка! Ничуть. — Она наклонилась ниже к уху Беннетт. — Но я надеюсь, вы сами-то не из этих будете, а? Потому что у меня есть кое-что для вас, и вам это нужно, вы почувствуете себя куда лучше…

Беннетт ощутила, как в голове что-то будто взорвалось. Почувствовала знакомый прилив адреналина — это тело само отвечало на возможность ширнуться. Все остальное как будто перестало существовать, замерло в ожидании, и ожидание было невыносимым. Она даже удивилась, как сильно ощущает все это, несмотря на решение завязать.

Пенни придвинулась еще ближе, блестя глазами.

— У меня есть этот белый порошочек, от которого, только нюхни его — сразу улетишь в расчудесные края, такой он нежный, простой и сла-а-адкий. Тебе хватит его на много дней, подружка. От него ты будешь сильной, будешь постоянно в фокусе. Крышу сносит так, что будь здоров. Я раздобыла его в Долине Кукол и знаю, что это такое. Пробовала его позавчера, но до сих пор летаю.

— Нет, спасибо, — резко оборвала Беннетт, покачав головой, поворачиваясь, чтобы идти дальше. Она с большим трудом смогла произнести это и заставить ноги двигаться, а ум — сфокусироваться, но все же смогла. — Нам пора идти.

— Эй, да послушай же, Беннетт! — Пенни припустила следом за ней. — Не сходи с ума. Я вовсе не пытаюсь поймать тебя на крючок или что-нибудь еще в том же духе. Просто старалась поддержать разговор, понравиться тебе. Ну, мне здесь очень одиноко, вот в чем дело. Ты показалась мне похожей на меня, вот и все. Я искала друзей. И не собиралась просить у тебя денег. Наоборот, хотела поделиться, дать тебе порошок бесплатно.

Беннетт продолжала идти, пытаясь заставить замолчать внутренний голос. Пусть Пенни убирается прочь. «Даже здесь, — думала она, — даже здесь до меня добрались и пытаются заставить меня употреблять наркотики». Она пошла быстрее, практически таща за собой Харпер, отчаянно желая убежать — и не желая этого одновременно.

— Мы можем встретиться попозже и попробовать вместе, — твердила Пенни, безуспешно пытаясь догнать ее. — Можем у меня. Только мы вдвоем. Бабушка все равно ничего не понимает, так что она мешать не будет.

— Ой, мамочка, — Харпер пыталась высвободиться из рук матери, тащившей ее за собой.

Беннетт обхватила девчушку за плечи и сердито тянула на Пенни.

— Я не могу…

— Что ты сказала? — оборвала ее та. — Хочешь немножко прямо сейчас? Просто попробуешь и узнаешь, стоит он того или нет.

Беннетт остановилась и низко опустила голову, закрыв глаза. Она ничего больше не хотела. Только принять дозу — так сильно, что не могла больше ждать. Чувствовала лишь пустоту внутри — так, как будто ее высосали. Мыслей не было. «Ну и какая, к черту, разница, после всего, что со мной уже было?»

Рука Пенни легла ей на плечо, красноволосая голова склонилась близко-близко.

— Ты не пожалеешь, малышка. Обещаю. Просто попробуй немного, а потом еще — может, сегодня вечером, а? Давай же. Я знаю, как это бывает. Ты на взводе, у тебя ломка, и тебе надо расслабиться. Почему бы не сделать это?

Беннетт почувствовала, как силы покидают ее, и ломка, в самом деле, начинает скручивать тело. Где-то в глубине позвоночника начался зуд, он дошел до горла, и она подумала — в который уже раз — что не должна принимать предложения, что она разрушает себя. Но попробовать — это же сущий пустяк, а потом Нест поможет ей, даст ей сил, чтобы она не возобновила все это.

— Давай же, у меня есть для тебя немного радости, — настаивала Пенни, придвинувшись так близко, что Беннетт могла слышать биение ее сердца.

Ее глаза все еще были закрыты, но она была уже на грани капитуляции, ибо жажда стала невыносимой. Тогда она открыла глаза.

И увидела индейца.

Нест Фримарк открыла парадную дверь и обнаружила помощника шерифа Ларри Спенса, стоящего на пороге с перчатками в руках. Он был в униформе, коричневого цвета, почти такого же, как его загорелое лицо, поверх униформы — кожаная куртка с меховым воротником и манжетами. Металлические пуговицы и пряжки тускло поблескивали на свету, придавая ему военную выправку.

— Как поживаешь, девочка? — радостно поприветствовал он.

Она заглянула в пустую машину. Он приехал один.

— Чем я могу тебе помочь, Ларри?

Он сунул рукавицы в карман куртки и отвел глаза.

— Я бы хотел поговорить с тобой, вот и все.

Она выжидающе смотрела на него. Он покраснел.

— Это по делу, знаешь ли, ничего личного.

Она улыбнулась, но не сдвинулась с места.

— Разумеется. Так давай же.

Он откашлялся.

— А мы не могли бы войти в дом?

Нест меньше всего хотелось, чтобы Ларри Спенс заходил к ней в дом. С другой стороны, было бы невежливо держать его на холоде, а она никак не могла придумать причину не пускать его.

— Конечно.

Он вошел, и Нест закрыла за ним дверь. Он огляделся, восхищенно кивнув.

— Отличный у тебя дом, Нест. Такой теплый. Напоминает мне старый дом моих предков.

— Хочешь горячего чаю? — спросила она. — Можем посидеть на кухне.

Она повела его через холл. Джон Росс стоял спиной к мойке, опираясь на трость, и в его зеленых глазах отражалось любопытство и осторожность. Но Ларри Спенс бросил в его сторону такой взгляд, что Нест очень сильно удивилась: из дружелюбного он стал яростным, а потом снова сменился дружелюбным, причем так быстро, что она едва успела это заметить. Что-то тут не так, но непонятно, в чем дело.

— Джон, это Ларри Спенс, — произнесла Нест. — Ларри, это мой друг Джон Росс. Он приехал на праздники вместе с сыном.

Мужчины пожали друг другу руки — рукопожатие было сильным и крепким, одновременно дружеским и предупреждающим. Нест усадила Ларри за старый деревянный стол и налила обоим по чашке чая. Росс оставался возле мойки.

— Ну, расскажи же, в чем дело, Ларри.

Он откашлялся.

— Ходят слухи, что в парке торгуют наркотиками, Нест. Я провожу расследование, хочу выяснить, не было ли чего необычного где-нибудь с неделю назад. Ты не замечала здесь чужаков, а?

Нест впервые слышала подобное. Если бы в Синиссипи-парке торговали наркотиками, Пик бы обязательно это заметил и сказал ей. Она нахмурилась.

— В это время в парке довольно трудно спрятаться, Ларри.

— Может быть. Но ты должна знать, что эти люди довольно опасны.

Она пожала плечами.

— Я никого не видела.

Спенс поглядел на Росса.

— А как насчет вас, мистер Росс? Вы ничего не знаете об этом деле?

Его тон прозвучал обвинением. Нест была просто ошарашена.

Джон Росс покачал головой.

— Я приехал нынче ночью.

— Никого не видели в парке, когда подъезжали?

— Я приехал на автобусе.

— Вы нездешний, мистер Росс?

— Нет, я…

— Подожди минутку, Джон, — Нест решила, что с нее довольно. Она так и сверлила Ларри Спенса взглядом. — Для помощника шерифа ты действуешь слишком круто, Ларри. Это больше подошло бы сотруднику гестапо. В чем дело? Джон — мой старый друг и гость в моем доме. Я пригласила тебя войти из вежливости и не собиралась давать тебе повод устраивать разборки в моем доме.

Здоровяк кивнул — торжественно, словно участвовал в спектакле, явно собираясь обороняться. Он взъерошил давно не стриженные светлые волосы.

— Его имя всплыло в ходе расследования, Нест.

— Что? — она ушам своим не поверила. — Что?

Он пожал плечами.

— Анонимный источник.

— Анонимный источник! Как удобно!

Он глубоко вздохнул.

— Я только выполняю свою работу, девочка, когда задаю все эти вопросы. И я беспокоюсь о твоей безопасности. Мистер Росс — чужой здесь, и я лишь хотел удостовериться…

Она резко вскочила.

— Тебе нет необходимости ни в чем удостоверяться в моем доме, Ларри. С вежливостью покончено. Думаю, тебе пора идти.

Он неохотно поднялся, потом кивнул Россу.

— Извиняюсь за грубость, мистер Росс. Я не собирался причинять вам беспокойство.

Джон Росс кивнул в ответ.

— Не стоит извиняться, шериф.

Ларри Спенс опустил глаза.

— Нест, мне очень жаль. Но я беспокоился о тебе. Слухи ходят всякие. Если в парке торгуют наркотиками, мне бы не хотелось, чтобы твое имя связывали с этим делом.

Нест уставилась на него. В какой-то момент ей показалось, что он имеет в виду нечто другое и пытается каким-то образом донести до нее послание. Она медленно покачала головой и сделала шаг ему навстречу.

— Ларри, я благодарна тебе за заботу. Но наркотики никогда меня не интересовали. Как и Джона. Обещаю тебе, если увижу что-нибудь подозрительное, то позвоню тебе.

Он кивнул, повернулся и двинулся в холл. И поймал на себе взгляд Малыша Джона, сидящего на диване и смотрящего в окно. Обернулся к Россу.

— Это ваш сын?

Росс кивнул.

Спенс снова посмотрел на мальчика, и на лице его нарисовалось изумление, словно он не мог поверить в реальность его присутствия здесь. Потом продолжил путь к дверям, где и остановился.

— Предложение на Рождество все еще в силе. Дети будут очень рады.

— Вряд ли, Ларри, — отвечала она, удивляясь, о чем он вообще думает.

Он кивнул, открыл дверь и вышел на улицу. Нест стояла на пороге и наблюдала, как он забирается в машину и медленно отъезжает. От гнева у нее дрожали руки.

Ларри Спенс, видимо, совсем идиот, решила она.

Индеец словно бы возник из ниоткуда, материализовался среди голых древесных стволов, высящихся возле санного спуска. Огромный, одетый в камуфляжные штаны, теплый армейский свитер, жилет и армейские же сапоги. Черные волосы блестели металлическим блеском, заплетенные в косу, а бронзовая кожа светилась, словно изнутри ее подогревал огонь. Он нес рюкзак на спине и спальный мешок на плече, и глаза его так и сверкали из-под тяжелых бровей, что было заметно даже на расстоянии.

Беннетт Скотт моментально забыла и Пенни, и наркотики, и вообще все на свете, не сводя глаз с индейца, который приближался медленными, тяжелыми шагами, пока не оказался достаточно близко.

В эту минуту Пенни, все еще шептавшая сладкие обещания, поняла: что-то не так. Она обернулась, когда индеец буквально навис над ней. Беннет услышала, как Пенни удивленно выдохнула.

— День добрый, — произнес индеец, при этом на его бронзовом лице не отразилось никаких эмоций. Он обращался к Беннетт и Харпер, глядя мимо Пенни. — Отличный денек для прогулки по парку.

Никто не отвечал. Женщины и девочка стояли, замерев на месте, словно обратились в глыбы льда. Индеец перевел взгляд с Беннетт на Харпер.

— Ага, малышка, — сказал он. — Ждешь завтрашнего снега, чтобы сделать вместе с мамой снеговика?

Харпер кивнула.

— Да.

Индеец улыбнулся.

— Мама, — обратился он к Беннетт, — ты знаешь женщину по имени Нест Фримарк?

Беннетт сглотнула, ощутив сухость в горле, так страшно ей вдруг стало. Индейцы, с которыми она прежде встречалась, болтались по улицам, пили, жили на пособие, их едва хватало на то, чтобы встать в очередь за бесплатным супом. Этот оказался полностью другим — огромный и сильный, уверенный в себе. Он не угрожал ни Харпер, ни ей самой, но казался поистине всемогущим.

— Ты знакома с Нест Фримарк? — мягко спросил индеец.

Беннетт кивнула.

— Она живет вон там, — выдавила она, внезапно вновь обретя контроль над собой.

— И она твой друг?

— Да, я живу у нее.

— Так, может, пойдешь и скажешь ей, что Два Медведя ждет ее в парке и хочет поговорить с ней?

Странная просьба. Почему бы ему самому не пойти туда? Но она не стала спорить, к тому же появился повод отделаться от Пенни.

— Хорошо, — ответила она, — пойдем, Харпер.

Она взяла малышку за руку, но Пенни быстро преградила ей путь, поворачиваясь к индейцу.

— Послушай, Тонто, проваливай подобру-поздорову. Занимайся своим делом. Мы тут разговариваем.

Он впервые посмотрел на нее. И Пенни, да-да, Пенни со своими наркотиками, со своими красными волосами и предательскими разговорами словно обратилась в соляной столб. Она отпрянула от него, словно удар схлопотала, припала к земле, защищаясь. Что-то темное, уродливое проступило на ее лице, мелькнуло в глазах, и вид у нее стал хищный. Она кинулась на индейца, будто змея. Мелькнул металл, но он мгновенно улетел прочь, а Пенни, вереща, упала на колени, держась за запястье и скаля зубы. Нож лежал в десятке футов от нее, выбитый из руки. Беннетт даже не видела, чтобы Два Медведя совершал какое-либо движение.

— Ты должна быть осторожнее, — посоветовал великан Пении, потом отвернулся от нее, словно ее тут и не было. Наклонился к Харпер. — Пойдем, малышка, — сказал он, взяв ее за ручку. — Я провожу вас.

Харпер послушно пошла с ним, ничего не говоря. Беннетт двинулась следом, оставив Пенни валяться на земле. Она не оглянулась.

Глава 11

Нест Фримарк натянула парку, не тратя времени на молнию и кнопки, и выбежала через заднюю дверь на крыльцо, сбежала по ступенькам и очутилась во дворе. Сделала резкий выдох, выпустив все свое разочарование и негодование в виде морозного облачка. Мысли в голове путались. Вначале Ларри Спенс вламывается к ней в дом под нелепейшим предлогом и рассказывает какие-то басни насчет торговли наркотиками в парке, а теперь вот объявился О'олиш Аманех. Сегодняшний день — прямо-таки прыжок в прошлое, а она, Нест, пока еще не уверена в своей готовности к этому.

Она уже всматривалась в пространство парка, отыскивая знакомую фигуру индейца, когда на плечо ей приземлился Пик.

— Ну что, морозец-то нешуточный, а? — бодро воскликнул он, вцепившись в воротник своими ручками-палочками. И тут же заорал: — Эй, смотри, что ты делаешь!

Она решила поплотнее закутаться в куртку из «тортекса», резко дернув капюшон, отчего Пик едва не слетел с него. Похолодало. Холод усиливался еще тем, что солнце скрылось за плотной тучей, и от утреннего сияния не осталось и следа.

— Ты бы хоть иногда думала о ком-нибудь, кроме себя самой! — проворчал лесовик, с трудом удержавшись на ногах.

— Хватит бубнить! — в сердцах произнесла Нест. Пик, конечно, молодец, но порой становится просто невыносимым. — Ты его видел, верно ведь?

— Кого ты имеешь в виду? Помощника шерифа, Джона Росса или индейца? Я видел их всех. А что происходит?

Она покачала головой.

— Я пока не уверена.

Она протиснулась сквозь кусты и прошла по дорожке, отделяющей владения Фримарков от парка. Впереди показались заросшие сухой травой бейсбольные поля и центральная игровая площадка. За ней, среди холмов, вокруг кладбища Риверсайд и левее, возле санного спуска, виднелись голые стволы и ветви деревьев, отчетливо прорисованные на фоне стального неба.

Два Медведя не показывался.

— Я не вижу его, — пожаловалась Нест.

— Да здесь он, — успокоил Пик. — Он был тут рано утром, сидел один за столом для пикника.

— Но сейчас я его не вижу.

— И ты это говоришь — после того, как велела мне перестать бубнить! Кошмар! — Он какое-то время молча ехал у нее на плече. — Интересно, что ему надо на этот раз? Девчонка Скоттов сказала тебе?

— Нет, и вряд ли она знает.

Ботинки Нест с хрустом ступали по земле, покрытой коркой льда. Она оставила обоих детей с Беннетт, которая казалась не в своей тарелке после встречи с Двумя Медведями. Она объявила: там, в парке, дожидается какой-то индеец. Медвежий Коготь, так она интерпретировала его имя. Росс был в ванной комнате. Может быть, ему и не следует знать об этом. Может, он не должен подозревать, что О'олиш Аманех прибыл сюда. Может, коровы умеют летать…

Она весьма серьезно отнеслась к появлению индейца. Когда Два Медведя приходит в ее жизнь, это означает крупные неприятности. И вообще, она могла предугадать его приход. Раз Финдо Гаск рыщет в округе в поисках цыганского морфа, а Джон Росс приводит морфа к ней, пытаясь спрятать, раз между рыцарями Слова и Пустоты разгорелась нешуточная война — где же быть О'олишу Аманеху, как не здесь?

Крупная черная собака, лабрадор, подбежала было к ней, но хозяин свистнул, и пес кинулся прочь. Нест оглянулась на свой дом, стоящий в тени деревьев, далекий и кажущийся пустым. И снова поймала себя на мысли: зачем же все-таки к ней приходил Ларри Спенс? Одно очевидно. Он явился не только предупредить ее насчет наркотиков в парке: у него явно было какое-то дело к Джону Россу. Джон не понравился Ларри, и Нест не понимала, почему. Вряд ли они могли встречаться, когда Росс впервые посетил Хоупуэлл. Но даже если и так, Ларри вряд ли мог хранить неприязнь к нему столько лет без видимой причины. Нет, тут что-то еще, недавнее.

— Вон он, — объявил Пик.

Два Медведя стоял неподалеку от санного спуска — темная тень на фоне леса. На языке его народа, Синиссипи, его имя звучит как О'олиш Аманех. Он когда-то сообщил Нест, что является последним из своего народа, ибо остальные покинули этот мир. Нест вздрогнула при этом воспоминании. Но Два Медведя был не просто коренным американцем. Он был посланником Слова, своего рода провозвестником, хранителем событий, имевших место в прошлом, а также провидцем, которому открыто будущее.

Когда Нест подошла ближе, он шагнул к ней, такой же невозмутимый, как и прежде, огромный, выдубленный непогодой. Черные волосы заплетены в косу и блестят. Он словно бы и не постарел ни на один день. Десять лет никак не сказались на нем.

— О, Гнездо Маленькой Птички! — произнес он низким, рокочущим басом, протягивая руки навстречу.

— О'олиш Аманех! — произнесла она, вложив свои руки в его, где они совершенно утонули.

Он не обнял ее, лишь стоял и смотрел, словно оценивая. Она была почти одного с ним роста, но по-прежнему чувствовала себя маленькой и уязвимой.

— Ты сильно изменила свою жизнь с того дня, когда мы разговаривали в последний раз, — заметил он, отпуская ее руки. — Олимпиады, чемпионаты мира, награды. Ты отрастила крылья и взлетела высоко. Тебе есть чем гордиться.

Она улыбнулась и покачала головой.

— Неудачный брак, нет семьи, нет будущего, внутри меня живет волк-призрак, а в дом пришла беда, — она встретилась с ним взглядом. — У меня нет времени гордиться.

Он кивнул.

— Может, и никогда не было. — Он поднял глаза на Пика. — Ага, все тот же застенчивый друг. Мистер Пик, в парке ощущается ваша забота. И магия сохраняет равновесие. Вы — опытный хранитель.

Пик напыжился и издал пыхтящий звук, а потом кивнул.

— Мне нечасто помогают.

Два Медведя скупо улыбнулся.

— Некоторые вещи никогда не меняются. — Он снова повернулся к Нест. — Пойдем со мной. Поговорим там, у реки.

И зашагал туда, не дожидаясь ответа. Нест пришлось следовать за ним. Они спустились мимо деревьев, к ледяной кромке излучины. Температура продолжала падать, небо все больше темнело, они выдыхали густые клубы пара. Нест попыталась было начать разговор: вопросов накопилось множество, но потом решила, поскольку Два Медведя пригласил ее побеседовать — пусть он и начнет.

— Приятно слышать, как ты произносишь мое имя, знать, что ты меня не забыла, — произнес он, глядя вдаль.

Как будто тебя можно забыть, подумала она, но промолчала. Она встречалась с индейцем лишь дважды, но оба раза ее жизнь круто менялась. О'олиш Аманех и Джон Росс, предвестники перемен. Интересно, думают ли они о себе в таком ключе? Оба служат Слову, но по-разному, и их отношения таят в себе загадку. Два Медведя вручил Джону Россу украшенный рунами посох — талисман силы, решивший его судьбу. Росс однажды пытался вернуть посох, но у него ничего не вышло. Каждый из этих людей приходил к Нест как спаситель и как исполнитель приговора, и, что самое интересное, роли в их треугольнике непрерывно менялись. Они оба любили ее, но вряд ли любили друг друга. Скорее всего, из-за ролей, которые им приходилось выполнять. Наверное, любовь к ней была для них дозволительна, а друг к другу — нет.

Нест до сих пор не была уверена в своих чувствах относительно этих двоих. Ей казалось, что Росса она любит больше, ибо была свидетелем его уязвимости десять лет назад в Сиэтле, когда демон почти овладел им, введя в заблуждение любовью. Тогда он лишился почти всего в жизни и главное — иллюзий и надежды. Всего за несколько секунд он понял, как глубоко зло просочилось в его жизнь и как нелепо было полагать, будто у него есть шанс выйти из игры. Он снова взял в руки черный посох, знак его служения Слову, и вступил в битву, так как ничего другого не оставалось. И тогда Нест вновь увидела храброго и прекрасного Рыцаря — такого же, как и прежде.

А от Двух Медведей она словно бы отстранилась. Не из-за того, что он сделал, скорее, из-за того, что мог сделать. В Сиэтле он был наблюдателем, следил за передвижениями Джона Росса, дабы вмешаться, если понадобится. Если Нест не удалась бы ее миссия, Два Медведя должен был предотвратить превращение Росса в слугу Пустоты. И сделать это можно было только одним способом. Он ясно дал это понять Нест.

«Но это было уже давно, — подумала она, пока шла рядом с ним через парк. — Сейчас все изменилось».

— Удивительно, что ты показался Беннетт, — наконец проговорила она, не в силах больше тянуть паузу.

— Ей требовалась защита от злых духов, — он снова устремил взгляд вдаль, и Нест не поняла, говорит ли он серьезно.

— Меня посетил демон по имени Финдо Гаск, — сообщила она.

— Именно такой злой дух, о котором я и говорю. Один из самых худших. Но ты и сама это знаешь.

— Джон Росс тоже здесь. Он привел ко мне цыганского морфа.

— Полон дом неприятностей, если еще добавить эту молодую женщину и ее ребенка, — он говорил спокойно, словно обсуждая с ней погоду. — И что ты собираешься делать?

Она сделала гримаску.

— Я думала, ты скажешь мне. — Пик у нее на плече раздраженно забормотал, но она не поняла, что его беспокоит.

Два Медведя остановился в нескольких ярдах от реки, под старым орешником. Внимательно посмотрел на нее.

— Не мое это дело — рассказывать тебе, что делать, Гнездо Маленькой Птички. Ты уже взрослая женщина, с недюжинной силой ума, сердца и тела. Ты переживала тяжелые времена, сталкивалась с суровой правдой. Теперь тебе искать ответы, не мне.

Она нахмурилась в нетерпении.

— Но ты же хотел поговорить, О'олиш Аманех.

Он пожал плечами.

— Но не об этом. Кое о чем еще. — Он снова двинулся в путь, Нест — за ним. — Полон дом неприятностей, — повторил индеец, огибая сухие кусты по направлению к равнине, лежащей за чащей леса, куда тек незамерзающий ручеек. — Это может превратить тебя в узницу в собственном доме. Для того чтобы освободиться, тебе нужно избавиться от всего злого, что там есть, и заполнить его добром.

— Ты хочешь сказать, я должна выгнать всех вон и начать все заново? — удивилась она. — Позвать новых гостей?

Двигаясь вперед мерным шагом, как будто имея перед собой цель назначения, он не обернулся.

— Иногда перемены необходимы. Иногда мы понимаем эту необходимость, но не знаем, как ее достичь. Ее природа нам неясна. Думаем, что это выше наших сил, отказываясь понять одно: неспособность действовать — это наша собственная проблема, наших рук дело. Мы хотим перемен, но достичь этой цели нелегко. Распознать, что нам мешает, и устранить это — процесс, требующий осторожности и глубокого понимания.

Он продолжал говорить с ней в своей туманной манере — как всегда, когда речь шла о проблемах и путях их решений, предполагая, что каждый сам должен разбираться в сложившейся ситуации, предлагая лишь посветить фонариком в темноте.

— Все в моем доме нуждаются во мне, — тихо произнесла она. — Я не могу просить их уехать, даже если их пребывание чревато опасностью.

Он кивнул.

— Ничего другого я от тебя и не ожидал.

— Так что с бедой в моем доме придется справляться на месте, так бы я сказала.

— Тебе уже приходилось этим заниматься, Гнездо Маленькой Птички.

Она подумала немного. Он говорит о Ба и Старине Бобе, пятнадцать лет назад, когда Джон Росс приехал к ним впервые, а она узнала правду о своей необычной семье. Но на сей раз все иначе. Тайны касаются не ее, а цыганского морфа. И, пожалуй, еще Джона.

Разве не так обстоит дело?

Она резко взглянула на индейца, внезапно догадавшись: он все-таки говорит о ней, дарит ей откровение относительно ее жизни.

— Не все проблемы, тревожащие нас, можно решить, — задумчиво произнес Два Медведя, продолжая путь. — Жизнь дает нам разгадки для некоторых, и нам стоит принимать их так же, как мы принимаем смену времен года. — Он выжидающе глянул на нее.

— Ну, вообще-то я не привыкла сидеть и ждать, пока жизнь решит за меня мои проблемы.

— Верно. От тебя это и не требуется. Ты должна разбираться с теми вопросами, которые тебе понятны, а остальные отложить в сторону. Решить то, что можешь, и принять это как должное. Не стремись объять необъятное. — Он вздохнул. — Когда в доме пожар, не все имущество можно спасти.

Ну что ж, подумала она, спасем то, что удастся. Это справедливо. Но как ей вообще удастся заняться спасением, если пока неизвестно, с чего начать?

— А ты можешь что-нибудь рассказать мне про цыганского морфа? — с надеждой в голосе спросила Нест.

Он кивнул.

— Очень могущественная магия. Совершенно непредсказуемая. Цыганский морф станет тем, чем захочет, если это вообще произойдет. Такое случается чрезвычайно редко. Большинство из них утрачивают форму и просто растворяются в воздухе, возвращаясь в прежнее дикое состояние. Духи понимают это, ибо при помощи морфов они занимают пространство. Они касаются морфа, проходят сквозь него, парят на нем, пока он не станет достаточно плотным и не начнет менять форму. — Он пожал плечами. — Это — загадка, требующая ответа.

Нест выдохнула облачко пара.

— Ну хорошо, а как же я смогу отыскать ответ на вопрос? Морф превратился в маленького мальчика. Что это может означать? Именно ли эту форму он собирался принять? И что ему нужно конкретно от меня? Он назвал Джону Россу мое имя, но теперь даже не смотрит в мою сторону.

Они остановились на шатком деревянном мостике, пересекавшем замерзшее русло ручья. Два Медведя облокотился на перила моста и сцепил руки.

— Поговори с ним, Гнездо Маленькой Птички.

— Что?

— Ты уже разговаривала с ним? С этим малышом?

Она подумала минуту.

— Нет.

— Решение часто кроется в самой проблеме. Если цыганский морф пожелал встретиться с тобой, он может захотеть сказать тебе об этом сам. Но, пожалуй, он ждет твоего первого шага.

Она подумала еще немного. Цыганский морф — ребенок, почти новорожденный, ему меньше месяца от роду, пусть и в виде четырехлетнего мальчика, и ему нужна помощь и поддержка. Она не думала об этом. Даже не пыталась, ощущая нажим со стороны Росса. Морф, может статься, отчаянно нуждается в ней, но нужда в ком-то и доверие — это не одно и то же.

— Хорошо, — решила она.

— Вот и отлично. — Он оторвался от перил и выпрямился. — А теперь я объясню тебе, в чем причина моей просьбы к тебе встретиться и поговорить. Все просто. Я твой друг, и я пришел попрощаться. Я последний из Синиссипи и теперь должен вернуться домой, к своим. И я хотел, чтобы ты это знала, ведь, возможно, мы больше не свидимся.

Нест смотрела на него во все глаза, стараясь не пропустить ни слова.

— Все твои соплеменники мертвы, О'олиш Аманех. Значит ли это, что ты тоже умрешь?

Он рассмеялся, и смех его был добродушным и сердечным.

— Видела бы ты свое лицо, Гнездо Маленькой Птички! Ну разве я смогу умереть, когда на меня смотрят таким пылким взглядом?! Мистер Пик! Посмотрите на нее! Такая решимость в глазах — и такой упрек! Как вы выдерживаете эту силу, когда она обрушивается на вас?

Потом он посерьезнел и покачал головой.

— Это трудно объяснить, но я попытаюсь. Соединившись с моими предками, с моим народом, исчезнувшим с лица Земли, я не покончу со своей жизнью, как ты это себе представляешь. Я буду связан с ними иным образом. Сделав это, я покончу с чем-то в себе самом. Трудно знать заранее, к чему это может привести. На всякий случай я попрощаюсь: вдруг нам все же не удастся больше встретиться.

— Преображение? — спросила Нест. — Ты станешь кем-то другим?

— В известном смысле, да. Хотя так всегда и было. Если я уйду, то уйду не навсегда. Подобно смене времен года, я буду ждать. Словно земля зимой, когда все замирает в предвкушении весны. — Он пожал плечами. — Мой уход — вещь незначительная. Никто и не вспомнит обо мне.

Она возмущенно вскинулась.

— Не говори так. Это неправда.

Наступила долгая тишина, во время которой они смотрели в глаза друг другу.

— Это неправда для тебя, — наконец проронил он. — Я благодарен тебе за это.

Нест все еще не могла свыкнуться с мыслью, что его здесь больше не будет, что он покинет ее жизнь, так же, как Ба и Старина Боб, как ее мать и отец, как большинство друзей. Немного странная реакция по отношению к тому, с кем они прежде встречались лишь дважды — и с такими смешанными чувствами. Пожалуй, напоминает ее отношение к Духу, который исчез после ее восемнадцатого дня рождения, ушел неизвестно куда, пока Нест не обнаружила его внутри себя.

Не так ли произойдет и с О'олишем Аманехом?

— Когда это произойдет? — спросила она напряженным голосом.

— Когда время придет. Возможно, никогда. Может быть, духи моего народа не захотят принять меня.

— Так что же, они избавятся от тебя, когда обнаружат, что ты им без надобности? — проворчал Пик.

Смех индейца гулко разнесся по лесу.

— Если это случится, я приду к вам жить, мистер Пик! — Он кинул взгляд на Нест. — Пойдем, прогуляемся еще немного.

Они направились вниз к излучине реки, потом — вдоль берега, где сплетались ветви деревьев. Воздух был морозным, влажным, свежим — пахло будущим снегом, густым и тяжелым. Река Рок замерзла у санного спуска, и вечером здесь будет катание.

Когда они добрались до границы леса, Два Медведя остановился.

— Даже когда я соединюсь со своим народом, ты сможешь снова увидеть меня, Гнездо Маленькой Птички, — произнес он.

Она наморщила нос.

— В виде призрака?

— Может быть. А ты этого боишься?

Она кинула на него взгляд исподлобья.

— Мы ведь друзья, верно?

— Навсегда.

— Тогда у меня нет причины бояться.

Он покачал головой.

— Если я явлюсь к тебе, то сделаю это, как мои предки пятнадцать лет назад, во сне, помнишь?

Она помнила. Сны, в которых Синиссипи показали ей Ба молодой девушкой, бегущей с демоном в парке, за которой следовали по пятам пожиратели — с диким, безжалостным блеском в глазах. Эти сны показали правду, прежде скрытую.

— Всегда есть причина бояться того, что покажут нам сны, — прошептал индеец. Он нежно коснулся ее лица. — Повтори мое имя еще раз.

— О'олиш Аманех, — проговорила Нест.

— Никто в мире не произносил его так, как ты, доставляя мне столько удовольствия. Ветер унесет твои слова в небеса и рассеет их среди звезд.

Он жестом указал на небо, и ее глаза поспешно скользнули следом.

Когда Нест опустила взгляд, его уже не было рядом.

— Ты мне лучше вот что скажи, — после долгого молчания заговорил Пик. — Ты хоть представляешь, о чем он толковал?

Джон Росс вышел в гостиную и обнаружил там Беннетт Скотт, сидящую в кресле за чтением «Спорте Иллюстрейтед», Харпер же усердно раскрашивала что-то, сидя на полу. Цыганский морф стоял на коленях на диване и не сводил глаз с окна. Он словно превратился в каменное изваяние.

Беннетт подняла глаза.

— Где Нест? — спросил Джон.

Она пожала плечами.

— Вышла в парк поговорить с каким-то индейцем.

У Джона похолодело в желудке. Два Медведя. Он тяжело оперся на посох, подумав: что-то случится, новое противостояние между Словом и пустотой, новая битва в бесконечной войне. Что ожидают от него на этот раз? Он знал — раскрыть тайну морфа. А если не удастся…

Он откинул неприятные мысли в сторону, обнаружив, что они улетают в недоступную даль. Он снова вспомнил о Долине Фей, о своем последнем визите туда, о тайне, которую узнал и ни с кем не мог разделить. От этих мыслей навалилась чудовищная усталость.

— С вами все в порядке? — спросила Беннетт Скотт.

Он едва не рассмеялся: разве с ним когда-нибудь бывало все в порядке?

— Да, — наконец ответил Джон, возвращаясь.

Он налил себе чашку кофе и собирался вернуться, когда в дверь позвонили. Когда звонок раздался во второй раз, он вышел из кухни и посмотрел в сторону гостиной. Харпер сидела на коленях у матери, та держала в руках детскую книжку. Беннетт посмотрела на Джона и пожала плечами, поэтому Росс сам пошел к дверям.

Когда он распахнул дверь, на пороге стояла Джози Джексон.

Глава 12

Прошло уже пятнадцать лет с того дня, когда они виделись, но все было, как будто вчера. Физически оба изменились, постарели: жизнь, полная ожиданий, отразилась на лицах. Оба были среднего возраста, и впереди неясным призраком маячила старость. Но на эмоциональном уровне ничто не изменилось, тут время оказалось не властно над ними. Чувства друг к другу были столь глубоки, а воспоминания о нескольких днях, что они провели вместе, — столь ярки… Все, что разделяло их, словно перестало существовать.

— Джон? — тихо произнесла Джози, и в ее темных глазах отразилась боль.

Она стала старше, но не настолько, чтобы это произвело на него впечатление. В основном, осталась прежней. Все еще загорелая, свежая, и все та же мелкая сеточка морщинок, разбегающихся от носа к глазам. Длинные светлые волосы подстрижены короче, но это лишь подчеркнуло ее лицо, сделало более четкими черты.

Только улыбка исчезла — ослепительная, чудесная улыбка, но он и не ожидал сейчас увидеть ее. Когда они впервые встретились, ее привлекательность была подобна электричеству. Даже осознавая, что их близость может привести к катастрофе, если хотя бы один из них полюбит, он позволил этому случиться. В течение двух дней он представлял себе, на что будет похожа их нормальная жизнь, которую он разделит с женщиной, о которой станет заботиться, и отношения с которой смогут стать постоянными. Они вместе провели вечер в Синиссипи-парке на пикнике и на танцах. Когда на него напали и избили несколько мужчин, принявших его за кого-то другого, она отвезла его домой, обмыла раны, перевязала, утешила и подарила себя. Когда он оставил ее в утро последнего противостояния с демоном — отцом Нест Фримарк — и ушел, она смотрела ему вслед из машины, и Джон думал, что больше никогда не увидит ее.

— Привет, — произнесла она, и тут до него дошло: все это время он хранил молчание. Просто смотрел на нее во все глаза.

— Привет, Джози, — выдавил он, и собственный голос показался неестественным, вымученным и сухим. — Как ты?

— Хорошо. — Шок в ее глазах исчез, но, похоже, она тоже испытывала трудности с речью. — Я и не знала, что ты здесь.

— Мой приезд и для меня явился неожиданностью.

В ее присутствии Джон ощущал себя медлительным, неуклюжим, ему было стыдно своих потертых джинсов, заштопанной рубашки и изношенных ботинок. Его длинные волосы, связанные в пучок, были все еще влажными после душа, в них проступила седина, и они поредели на висках. На загорелом лице и руках проступали шрамы, полученные в битвах с приспешниками Пустоты; больная нога в эти дни терзала его сильнее обычного. Джози же показалась ему по-прежнему молодой и свежей, не то что он: старый, потертый ветеран.

Он опустил взгляд на блюдо с печеньем, которое она принесла, впервые заметив его.

Джози опустила глаза.

— Я принесла это Нест. Она вечно печет всякие вкусности для других, вот я и решила отплатить ей тем же. Можно мне войти?

— Конечно, — поспешно сказал он, отступая назад. — У меня просто все мысли разбежались. Входи. — Он подождал, пока она не перешагнет порог, и закрыл за ней дверь. — Нест в парке, но скоро должна вернуться.

Они смотрели друг на друга, стоя у дверей, слушая тиканье ходиков и мерное бормотание Беннетт, читавшей Харпер книжку.

— Выглядишь усталым, Джон, — наконец промолвила она.

— А ты выглядишь замечательно.

Эти слова слетели с его уст, прежде чем он подумал, что не стоило бы их произносить. Джози зарделась, потом одарила его ослепительной улыбкой, и Джон почувствовал: ничто на свете не может быть милее его сердцу.

— Эта твоя улыбка… я так часто вспоминал ее, — покачал он головой, прислушиваясь к тому, что разгоралось в груди. Нельзя было этого допустить, но что уж поделаешь!

Она встретилась с ним глазами и улыбнулась еще краше.

— Я тоже скучала по тебе. Ну, разве это не замечательно?

— Столько времени прошло.

— Но недостаточно много, раз ты не собрался ни позвонить, ни написать.

Он жестко взглянул на нее.

— Я не особенно силен в этих делах. Заставляю себя это делать, но все равно не делаю. На самом деле, я просто не знаю, что сказать. Кажется таким странным излагать на бумаге или говорить по телефону свои мысли и чувства. Я не знаю. Спроси Нест. Я ей тоже не звонил и не писал.

Улыбка исчезла, она медленно покачала головой.

— Все в порядке. Я и не ждала, что ты станешь это делать. — Она протянула ему блюдо. — Подержи-ка его минутку, хорошо?

Она сняла пальто и повесила его на вешалку, накинув поверх него шарф и сунув в карманы перчатки. Откинула назад волосы уверенным движением, одернула блузку и снова забрала блюдо.

— Налей мне, пожалуйста, стакан молока, — попросила Джози, снова улыбнувшись.

Они прошли по коридору мимо гостиной, и Беннетт с Харпер подняли глаза. Малыш Джон, стоявший на коленях на кушетке, даже не шелохнулся. Джози слегка оперлась на Джона, заглядывая в комнату, чтобы поздороваться и предложить народу перекусить. Женщины, кажется, не были знакомы друг с другом, но никто не сделал попытки познакомиться, а Росс пустил дело на самотек. Он прошел в кухню вместе с Джози, налил молоко в стаканы и остался стоять у стойки, глядя в окно, пока Джози отправилась с подносом к Беннетт и ребятишкам.

Когда она вернулась, он сел вместе с ней за старый деревянный стол, где стояло блюдо с печеньем и молоко. Несколько минут оба молчали.

— Ты по-прежнему содержишь кофейню? — наконец подал голос Джон.

— Да. Большинство посетителей — все те же. Ничего не меняется. — Она вопросительно приподняла бровь. — А ты?

— Путешествую, — ответил он. — Подрабатываю то тут, то там. Пытаюсь обрести смысл жизни. Ну, ты знаешь. Как твоя дочь?

— Выросла, вышла замуж, двое детей. Я бабушка. Кто бы мог подумать?

— Ну, только не я. Ты не похожа на бабушку.

— Спасибо. Сколько ты здесь пробудешь?

— Пока не знаю. Во время Рождества уж точно. Зависит от многих обстоятельств.

Она кивнула.

— От них? — Кивок в сторону гостиной.

— Ну, по крайней мере, от мальчика.

Она подождала, пока он не продолжит. Потом осторожно задала вопрос:

— Кто он?

Джон откашлялся.

— Мой сын. Я везу его в Чикаго на консультацию к специалистам. Он не разговаривает.

Джози помолчала немного.

— А там, с ним, твои жена и дочь?

— Что?

— Женщина и малышка?

Он заморгал.

— Нет. Почему ты так… Нет, ей же всего лет двадцать, я бы просто…

— Но ты как-то замял дело с представлением нас друг другу.

— Ох, да, пожалуй. Я их и сам не знаю, вот в чем проблема. Приехал прошлой ночью, а они уже были здесь, так что я не больше знаю о них, чем ты.

Джози откусила кусочек печенья и отхлебнула молока, отвела глаза.

— Расскажи мне о своем сыне. Где его мать?

Он снова покачал головой.

— Я не знаю. — Поймал себя на лжи слишком поздно и поспешил поправиться. — Он приемный. Усыновление одним отцом. — Мысли отчаянно метались в голове. — По этой причине я здесь. Я не особенно хорошо в этом разбираюсь. Надеюсь, Нест поможет.

Он погружался все глубже, но не мог остановиться. Он никогда не думал, что придется объяснять кому-либо, кроме Нест, насчет цыганского морфа. Ему казалось: вот он проберется сюда под покровом ночи, все расскажет, подождет развития событий, а потом снова уедет. Вместо этого здесь развернулась непростая ситуация, и все происходит слишком быстро. Он не успевает сориентироваться.

— И что, как ты считаешь, может сделать Нест?

Он устало посмотрел на нее.

— Не знаю, — выдавил он, понимая, что повторяет эту фразу снова и снова — но ведь это правда. — У меня голова кругом идет, и я не знаю, к кому еще можно обратиться.

Ее лицо неожиданно смягчилось.

— Джон, ты можешь о чем угодно попросить Нест. Ты же знаешь. Если она может помочь, то сделает это. — Пауза. — Надеюсь, ты понимаешь, что меня тоже можно попросить о чем угодно.

Он неловко усмехнулся.

— Уже одно то, что ты говоришь это, звучит утешением. Я не был уверен, как обстоят дела между нами.

Она медленно кивнула.

— Так же, как и всегда? Разве ты сам этого не чувствуешь?

И то, с каким выражением она это произнесла, подсказало ему: он это чувствует.

Помощник шерифа Ларри Спенс остановился у придорожного магазинчика и зашел купить жевательной резинки. Выходя обратно, он поплотнее закутался в кожаное пальто: похолодало, небо было серым, дул пронзительный ветер. Ларри подошел к телефону-автомату на углу здания и позвонил агенту ФБР Робинсону. Его все еще одолевали сомнения, но он не хотел потерять свой шанс с Нест. Дожидаясь, пока Робинсон возьмет трубку, он барабанил пальцами по металлическому корпусу будки. Ему не особенно понравились Робинсон и та женщина-агент, особенно после их визита к нему домой. Детям они тоже не пришлись по душе. Они плохо спали в ту ночь. Билли много раз просыпался, плакал, кричал про какие-то ножи. Нет, ему все это ох как не нравилось. Лучше бы они подыскали другое место для разговоров о Джоне Россе. Он подумал было позвонить в бюро и проверить личности этих агентов, но боялся глупо выглядеть. Как бы то ни было, они всего лишь хотели знать, здесь ли Росс. Сейчас он все скажет — и освободится.

Тогда, может быть, в ушах перестанет постоянно звенеть, головная боль пройдет, и не нужно будет бесконечно спорить с самим собой по поводу этого дела.

Трубку сняли, мужской голос произнес:

— Да?

Жужжание в голове прекратилось.

— Агент Робинсон?

— Добрый день, помощник шерифа Спенс. — Голос Робинсона звучал мягко, успокаивающе. — Ну как, есть у вас что-нибудь для меня?

Спенс словно задумался, глядя вдаль: как быть? Росс не показался ему таящим угрозу. Дьявольщина, да он же еле ходит со своей больной ногой! Нест тоже не выглядит увлеченной им. Робинсон же уверял, будто это так и есть. Он же слишком старый для нее, годится в отцы. Не может этого быть!

— Помощник шерифа?

— Извините, я тут кое-что проверял, — он отбросил в сторону все сомнения, все мысли, все голоса, нашептывающие: тут что-то не так. Он спешил покончить с этим неприятным делом. — Я был сегодня в доме Нест Фримарк. Джон Росс там.

— Хорошо сработано, помощник. Что вы им сказали насчет причины визита?

— Ну, наплел что-то по поводу торговли наркотиками в парке, мол, были слухи. Спросил, не видели ли они чего. — От воспоминания о гневной реакции Нест на его предположение об участии в этом Росса его бросило в жар. Он решил промолчать об этом.

Наступила пауза.

— Вы заметили что-либо необычное? У Росса было что-нибудь с собой?

Спенс нахмурился.

— Что, например?

— Я не знаю, помощник. Вот я вас и спрашиваю.

Спенс вспыхнул от возмущения.

— У него с собой трость. Он калека.

— Так. Еще что-нибудь?

— Ничего из того, что я мог бы увидеть. — Дыхание белым паром вылетало изо рта. Жужжание в голове вернулось, став еще сильнее. Оно сводило с ума. Он с силой потер виски. — Я не знаю, о чем речь. Что я должен был искать?

Голос Робинсона напоминал закаленную сталь, обернутую в мягкий бархат.

— Вам лучше узнать самому, чем спрашивать меня, помощник. Это долгосрочное расследование. Я не могу ничего обнаружить прямо сейчас, на месте.

Поверх жужжания возникли голоса, резкие, нестерпимо болезненные, казалось, от них может взорваться голова. Не задавай дурацких вопросов! Не залезай на чужую территорию! Делай то, что тебе сказано! Помни, какова ставка!

«Нест! Нест — моя ставка!»

Ее образ возник перед ним, она держалась холодно и отстраненно, и все это — из-за Джона Росса. Ларри снова сжал виски и прислонился к стене телефонной будки. Гнев и ярость душили его. Да, дело нечисто: как она защищала его! Что он тут вообще делает? Занял место в ее жизни, и теперь никому туда больше не попасть!

«Например, мне! Она должна быть со мной!»

Так и делай то, что тебе сказано, и тогда все будет хорошо — он словно слышал эти слова. Потом Робинсон добавил:

— Я еще выйду на связь.

У Ларри перехватило дыхание.

— Но я думал, вам было нужно от меня только это, — произнес он разочарованно, но на другом конце уже повесили трубку.

Росс и Джози закончили угощаться печеньем с молоком, ожидая возвращения Нест. Джози рассказывала о жизни в Хоупуэлле, о работе в баре, о людях, которые приходят. Росс слушал, ибо рассказать ему было особенно нечего. Ему приходилось хранить в секрете все, что случалось с ним. Правда, он смог сообщить о своем возвращении в университет, о посещении нескольких курсов и прочих учебных делах. Немного рассказал о местах, где побывал. Джози слушала. Не задавая лишних вопросов, принимая то, что он мог дать, позволяя в любую минуту сделать шаг назад.

— Мне, наверное, пора, — наконец, произнесла она. — Скажешь Нест, что я заходила.

Она поднялась, и он тоже встал вместе с ней, опираясь на посох.

— Ты уверена, что не хочешь подождать?

— Пожалуй, не стоит, — она поставила стаканы в мойку и начала споласкивать их. — Мы еще увидимся до твоего отъезда? — спросила она, обернувшись через плечо.

Вопрос озадачил Джона.

— Я не знаю. — Правда, тут же добавил: — Но я надеюсь на это.

Их глаза встретились.

— А хочешь прийти ко мне сегодня вечером на обед?

Открылась задняя дверь, потом закрылась, и оба повернулись туда. Появилась Нест, потирая замерзшие руки.

— Ну и холодина же! Привет, Джози. — Она переводила взгляд с одного на другого. — Я что-нибудь пропустила?

— Да мы просто немного пообщались, — быстро ответила Джози. — Я зашла с печеньем. Джон составил мне компанию, — она замешкалась на минуту. — Я только спросила, не придет ли он ко мне пообедать сегодня.

Нест не смотрела на Джона Росса. Она подошла к мойке, взяла из блюда печенье и начала жевать его.

— По-моему, отличная идея. Почему бы тебе не сходить, Джон?

Росс чувствовал, как Джози буквально прожигает его взглядом.

— Нест, тебя я тоже приглашаю, — добавила Джози, тепло улыбнувшись.

— Спасибо, но ничего не получится, — быстро нашлась Нест. — Я иду на Рождественскую вечеринку. Собираюсь взять с собой Беннетт и Харпер. И Малыша Джона возьму тоже. Там будет куча других детей.

Она посмотрела на Росса.

— Джон, а ты иди к Джози.

Росс подумал, что, пожалуй, не стоило бы этого делать. Он хотел, но это вызовет те же самые проблемы, с какими он столкнулся пятнадцать лет назад. Какой смысл повторять старое, если ничего нельзя изменить? Кроме того, это означает оставить морфа одного с Нест, а это опасно для нее. Это означает подвергнуть ее невообразимому риску.

С другой стороны, Нест Фримарк — единственная надежда для морфа. Он доставил морфа к ней в попытке спасти его. Время уходит. Может быть, будет как раз неплохо, если они какое-то время проведут вместе.

— Джон? — тихо произнесла Нест.

Он все еще глядел на Джози, узнавая заново ее черты, ее лицо и тело, которые он и не забывал все эти годы. Джози была совершенна. Он даже не мог себе представить, чтобы она была иной. Быть с ней означало для Джона ощущать, что все возможно, а все остальное не имеет смысла. Только она, только сейчас.

Пятнадцать лет, и это чувство все еще живо. Сладкая боль затопила его, потом сквозь нее проступил холодок отчаяния. Что бы ни происходило — конец все равно один.

— Лучше как-нибудь в другой раз.

Джози уставилась на него, не говоря ни слова.

— Хорошо, я понимаю. — Она двинулась к выходу, опустив глаза. — Пока, Нест.

Она вышла в холл, надела пальто, шарф и перчатки и подошла к парадной двери. Ее машина стояла на выезде к Вудлауну.

Нест занялась хлопотами по кухне, убрала остатки печенья. Когда она снова посмотрела на Росса, ее лицо ничего не выражало.

— Сядьте, я расскажу вам, что случилось в парке.

Он подчинился, внимательно выслушав ее сообщение о встрече с Двумя Медведями. Но мысли его никак не могли успокоиться.

На улице пошел снег.

Глава 13

К вечеру выпало восемь дюймов снега, и снегопад все не прекращался. К утру местные синоптики предсказывали, что толщина снежного покрова составит два фута, а второй снегопад ожидался в самый канун Рождества. Росс слушал прогноз погоды по радио, смотрел в окно кухни на толстое белое покрывало, раскинувшееся до самого горизонта. Но видимость была ограничена. Снег падал большими хлопьями, создававшими плотную завесу.

Беннетт Скотт сидела на полу в гостиной вместе с Харпер, они вместе собирали старую деревянную мозаику. Харпер брала в руки каждый элемент, изучала его, снова устанавливала, а потом бралась за следующий. В мозаике было всего двенадцать частей, но для малышки сам процесс наблюдения и изучения был гораздо важнее результата. Малыш Джон отвернулся от окна и сидел к ним лицом, внимательно следя за игрой. Он так ничего и не произнес. И едва ли реагировал, когда к нему обращались. Настоящая загадка.

Нест приготовила на обед рагу: нарезала картофель, лук, морковь, сельдерей, добавила замороженного горошка, смешала с кусочками жареного мяса и говяжьего бульона. Она готовила по памяти, основываясь на интуиции, а не по рецепту, поэтому то и дело беспокоилась: тот ли ингредиент выбрала. Разговаривала с Россом, который смотрел в окно, в то время как мысли его крутились вокруг Джози.

Его беспокоило, что он так сильно увлечен ею. И нельзя сказать, будто он не думал о ней до этой встречи: думал, и довольно часто. Но эти воспоминания о Джози казались частью отдаленного прошлого, никак не связанного с настоящим. Он предполагал, что эта встреча и воспоминания о былом чувстве просто показывают ему, насколько глубока пустота в его жизни. Лишенный семьи, друзей, любимых, родственных связей, лишенный всего, что доставляет другим людям удовольствие, он стал одним из бездомных, с какими работал в Сиэтле десять лет назад. Так что нет ничего необычного в его стремлении получить эти простые житейские радости.

Иногда его мысли обращались к визиту Двух Медведей, но Синиссипи не сообщил ничего необычного. Решающий момент в войне между Словом и Пустотой настает, и индеец находится здесь, чтобы наблюдать происходящее. Пытаться выяснить намерения О'олиша Аманеха — бессмысленная затея. Индеец живет в особом мире, недоступном обычным людям, он выполняет то, что от него требуется. Так что бесполезно тратить время.

Но мысли о Джози… С ними сложнее.

Был уже седьмой час, два часа как стемнело, когда позвонил Роберт Хепплер. Он хотел знать, пойдет ли Нест кататься на санях в парк. Люди из парковой службы проверяли лед: он достаточно крепок и выдержит вес саней на восемь человек. Так что все готово для катания. Роберт возьмет Кайла, а Эми останется дома с его родителями, но ему нужно еще несколько человек для веса. Так как?

Нест слушала Роберта, и, прежде чем Росс понял смысл разговора, он заметил, как она делает что-то странное. Начала говорить, мол, время неподходящее и что-то там еще, а сама выглядывала в гостиную, где Харпер и Малыш Джон сидели возле Беннетт. Потом замешкалась на минуту — взгляд ее ушел в себя — и сказала, что пойдет, если можно будет взять с собой гостей, двоих взрослых и двоих детей. Роберт, видимо, согласился, потому что Нест договорилась с ним встретиться у желоба и повесила трубку.

Она сообщила об этом Джону.

— Детям будет полезно выйти из дому и чем-нибудь заняться.

Он кивнул, подумав, однако, что таким образом безопасность морфа окажется под угрозой. Но, с другой стороны, от морфа мало толку, если она не будет общаться с ним и не выяснит, чего он хотел от нее и как этого достичь. Не было никакой рациональной причины считать, будто катание в санях сможет кардинально изменить хоть что-нибудь, но что поделаешь? Нест несколько раз подходила к Малышу Джону перед обедом, сидела рядом с ним, пыталась поговорить, но все безрезультатно. Она была так же озадачена поведением морфа, как и Джон, но пробовала все подряд, неважно, насколько действенным это выглядело.

— Может быть, Малышу Джону понравится Кайл, — предположила она, как будто прочитав его мысли. — Может быть, он заговорит с тем, кто ближе ему по возрасту.

Росс кивнул, помогая ей разложить приборы и салфетки, в то время как Нест расставляла на столе тарелки и ставила стулья. Морф принял форму мальчика неслучайно, была на то причина. Может быть, если обращаться с ним, как с ребенком, что-нибудь и получится. Лучшего пока ничего не приходило в голову. Джон ощущал себя опустошенным из-за событий последних двадцати дней. Цыганский морф оказался непосильной ношей, тащить которую становилось все сложнее.

Они сидели за столом и ели жаркое с горячими булочками и маслом, запивая холодным молоком. Морф к еде не притронулся. Зато Харпер уплетала за троих. Потом они убрали посуду, надели свитера, парки, ботинки, шарфы и перчатки и направились на улицу. У Нест нашлось достаточно одежды, которая подошла гостям, даже Россу: ему досталась одежда, оставшаяся от ее семейной жизни с Полом. Вечер был тихим, морозным, ветер совершенно отсутствовал. Снег же продолжал падать густыми, мокрыми хлопьями. Морозная корка поскрипывала под подошвами башмаков. Снег во дворе был девственно чист, поэтому им пришлось прокладывать собственные дорожки.

Росс довольно бойко ковылял позади группы, и его посох оставлял глубокие отверстия в снегу. Он постоянно оглядывался, беспокоясь о безопасности Малыша Джона. Краем глаза он уловил движение среди кустов. Между деревьев, окаймлявших участок, пролетела сова, на шее ее замерла маленькая тень — Пик, ведущий патрулирование.

— Мамочка, смот'и! — кричала Харпер, пританцовывая от радостного возбуждения, открыв рот и ловя язычком снежинки, которые как будто принимала за мороженое: — Ммм, к'убника! Ммм, ванийное!

Они пересекли открытое пространство бейсбольных площадок, направляясь к восточной оконечности парка и санному спуску. Вокруг ярко горели фонари, повсюду стояли машины, со склонов холмов доносились радостные крики и визг: там уже вовсю катались на санях. Росс вглядывался сквозь снежную пелену, пытаясь рассмотреть что-либо между лениво падающими хлопьями на фоне черного неба. Вот спуск уже хорошо виден, темнеет впереди, желоб напоминает скелет доисторического ящера.

— Мамочка, мамочка! — в восторге вопила Харпер, ловя Беннетт за руку, заставляя идти быстрее.

Они обнаружили Роберта рядом с санями. Кайл играл в снежки с другим мальчиком. Нест представила всех друг другу. Роберт, казалось, был рад повстречаться с Беннетт Скотт и Харпер, но на Росса взглянул с подозрением. Росс не винил его за это. У Роберта Хепплера не было причины вспоминать его с удовольствием. Но Роберт энергично пожал ему руку, как будто подчеркнув свою решимость справиться с неприятным осадком, и пригласил всех кататься.

Санный спуск существовал в Синиссипи-парке со времен, когда Нест была ребенком. Предпринимались различные попытки ликвидировать его как небезопасное сооружение, ибо спуск часто становился угрожающим жизни и здоровью детей. Но всякий раз дело ничем не кончалось: возмущенные жители Хоупуэлла отстаивали любимую игрушку своего детства.

Спуск был снабжен эстакадой из деревянных брусьев, скрепленных вместе стальными болтами, и поставлен на бетонную основу. Платформа высотой пятнадцать футов была окружена со всех сторон крепкими поручнями, к ней вела лестница. Одновременно на платформе могли разместиться только две команды: одна — сидящая в санях и готовящаяся к старту, другая — на очереди. Спуск вел с вершины холма до излучины реки, выходя на открытый лед. Снег со льда убирали до самой пристани и железнодорожных путей. Сани с большим количеством ездоков могли уехать достаточно далеко.

На вершине спуска всегда находился служащий парка. Он откидывал в сторону тяжелый деревянный рычаг и выпускал сани, готовые к спуску.

Посмотрев вблизи на происходящее, Росс отвел Нест в сторонку.

— Я не могу на это пойти, — тихо сообщил он ей. — Мне сюда не забраться.

— Ох, я и забыла, — Нест взглянула на его трость.

— Так что я лучше подожду здесь.

Она кивнула.

— Хорошо, Джон. Я за ним присмотрю.

Не требовалось спрашивать, о ком она говорит. Так что он стоял и смотрел, как Роберт ведет всех к лестнице, везя сани. На подъеме Нест взялась за нижний край саней, помогая Роберту. Росс посмотрел вниз, где настил надежно крепился на подпорках, переходя в длинную-предлинную ледяную трассу. Вдоль трассы горели огоньки, помогая хорошо видеть путь. Дальше, на льду, было уже темно.

Группа Роберта поднялась на платформу и теперь ждала своей очереди. Росс пошевелился на снегу, по-удобнее облокотился на посох, всматриваясь в пространство между деревьями. Вот в тени мелькнула пара пожирателей. Он напрягся, потом велел сам себе: «Хватит дергаться!» Здесь повсюду огни и полно людей. Несколько пожирателей, крадущихся в темноте, вовсе не значат ничего страшного.

Он поднял глаза, надеясь увидеть Пика, но не обнаружил его.

Несколько минут спустя группа Роберта уже усаживалась в сани. Роберт впереди, за ним Кайл, потом Беннетт, Харпер, Малыш Джон и Нест — каждый обхватывал ногами впереди сидящего, а руками держался за его плечи. Кайл и Харпер смеялись и кричали. Малыш Джон вглядывался в темноту.

Когда открыли задвижку, сани заскользили вниз, в ночь, набирая скорость, их полозья издавали пронзительный звук: «Вжжжжик!» Они неслись вниз, вниз, сквозь холод и снег, сквозь мороз, сквозь крики и визг. Росс следил за ними. Вот они достигли льда и скрылись из виду.

Вокруг уже выстроились другие семьи, ждущие своей очереди.

Беннетт Скотт, однако, одного спуска хватило. Харпер, сумасшедшая девчонка, буквально не давала ей проходу. Она визжала и завывала, словно банши,[5] всю дорогу во время спуска, потом истерически хохотала, когда он закончился, а потом умоляла повторить развлечение.

— Мамочка, мамочка, идем скоей, идем скоей!

Если спуск не доконал Беннетт, то подъем довершил начатое, ибо к тому времени, когда они поднялись, она тяжело дышала и отчаянно хотела курить.

— Ничего, если я пропущу разок? — спросила она у Нест. Росс стоял в сторонке, выглядя так, будто собирается прыгнуть или что-то вроде этого. Раз уж он не катается со своим ребенком, почему бы Беннетт не последовать его примеру?

— Конечно, — согласилась Нест, внимательно оглядывая ее. — Ты в порядке?

Беннетт пожала плечами.

— Абсолютно. Мне просто нужно закурить, вот и все. — Она посмотрела на Харпер. — Солнышко, ты можешь поехать с Нест, мамочке надо передохнуть.

Малышка вопросительно взглянула на нее, потом кивнула и снова отвернулась к Кайлу. Быстро они спелись, чего не скажешь о малыше Джоне. У отца-калеки и ребенок-калека. Беннетт стало жаль его, но тут уж ничего не попишешь. Она это знала.

Бочком-бочком, минуя Джона Росса, который все равно смотрел куда-то в сторону, Беннетт вышла из очереди. Она глубоко вздохнула. Легкие саднило от мороза и усталости. Она нашарила в кармане сигареты, выбила одну из пачки и поискала зажигалку.

Вдруг огонек чьей-то зажигалки блеснул возле ее лица, и она потянулась к огню, закуривая. Делая глубокую затяжку, она увидела перед собой зеленые глаза Пенни.

— Эгей, подружка, — Пенни закрыла зажигалку.

Беннетт выдохнула дым ей в лицо.

— Убирайся прочь от меня.

Пенни улыбнулась.

— Ты ведь не это хотела сказать.

— Отвали! — Беннетт повернулась, чтобы уйти.

— Подожди! — Пенни двинулась за ней. — У меня кое-что есть для тебя.

— Мне ничего не нужно.

— Еще как нужно. Отличная наркота. Белая молния, сладкий дымок. От него ты воспаришь и всю ночь будешь порхать. Я уже приняла сегодня. Скажу тебе по секрету, этот городок становится очень даже ничего.

Беннетт вдохнула дым и отвернулась.

— Слушай, оставь меня в покое, лучше будет!

— Ну, я же знаю, тебе все это обрыдло так же, как и мне. И не говори, что я это придумала. — Пенни откинула назад копну ядовитого цвета волос, плотоядно сверкая глазами. — Этот город — для неудачников. Это же сплошная задница! Я все пытаюсь найти, куда свалить, лишь бы не слушать бабусино храпение. Здесь даже дискотеки нет! Парочка баров, где ошиваются работяги неотесанные да фермеры. «Как дела с урожаем, Джеб? О, все путем, Харв». И все в том же духе. Только если примешь чего-нибудь, можно сохранить мозги в порядке.

— Я не принимаю наркотики, — Беннетт остановилась на краю леса, где начиналась темнота, в которой даже деревья не были видны. Она ушла уже довольно далеко от фонарей. — Я чиста и собираюсь оставаться чистой.

— Все это состояние души, — фыркнула Пенни. — Чистая так чистая. Делай, что хочешь, что тебе нужно. И все равно остаешься чистой.

— Ага, так и есть.

Пенни пожала плечами.

— И что теперь? Вернешься туда, будешь на саночках кататься? С друзьями?

Беннетт посмотрела наверх. Нест, Роберт и дети стояли на платформе, ожидая своей очереди.

— Может быть.

Пенни рассмеялась, ее угловатое лицо скривилось.

— Врешь ты все. И туда не пойдешь, клянусь чем угодно! Но можешь верить в свои сказки и дальше, если это помогает тебе справиться с болью. Что до меня — то у меня другой путь, получше. Взгляни-ка на это.

Она вытащила пластиковый пакетик, наполненный сверкающим белым порошком, взяла немного порошка на палец и вдохнула. Расплылась в улыбке.

— Материнское молоко, детка. Попробуешь, а?

Беннетт облизнула губы, не сводя глаз с пакета.

Потребность в наркотике была такой сильной, что она была не в состоянии говорить или двигаться. Ей так приспичило, что она даже думать не могла. Все внутри скрутило. Она пыталась выпрямиться, но сама не верила, что это возможно.

«Это же никому не повредит. Я и раньше принимала, и ничего. Кроме того, Харпер теперь в надежных руках. Здесь есть Нест. Она присмотрит за ней, даже лучше меня. Харпер любит Нест. Я ей не нужна. И вообще, немножко кокаина только поможет мне собраться. Совсем чуть-чуть. Я приму, сколько захочу, и остановлюсь. Мне всегда это удавалось. Всегда, когда я этого хотела».

О, Боже мой, подумала она, зажмурив глаза, так что стало больно. «Нет. Нет». Она обхватила себя худыми руками и отвернулась к спуску.

— Лучше забери это.

Пенни смотрела на нее еще с минуту, потом сунула пакетик обратно в карман пальто. Она кинула взгляд на платформу, где Нест и остальные усаживались в сани.

Хищная улыбка озарила ее бледное лицо.

— Лучше ступай к друзьям, покатайся с ними, — бросила она. Усмехнулась недобро, отчего у Беннетт появились нехорошие предчувствия.

Потом Пенни посмотрела в сторону излучины реки.

— Будь хорошей мамочкой, а как же? Составь компанию деточке! — Она порылась в кармане, достала фонарик, направила его в сторону спуска и дважды включила и выключила его.

Потом повернулась к Беннетт с каменным выражением лица.

— Может быть, позже, подружка. Позже всегда получается.

И помахала ей, удаляясь.

Стоя в укрытии под сенью больших дубов и берез, окаймляющих излучину реки, куда не проникали огни со спуска, Финдо Гаск наблюдал, как Пенни Дредфул дважды мигнула фонариком, и улыбнулся. Пора начинать для Нест Фримарк демонстрацию последствий ее неправильного поведения. Он дал достаточно времени, теперь пора действовать.

Он выступил из тени и подошел к кромке воды. Разумеется, она была полностью скована льдом. Но это дело поправимое. Нужно только разобраться, каким образом оказать давление.

Облаченный в черный сюртук и шляпу-котелок, Финдо Гаск напоминал сейчас священника, который собирался окрестить новообращенных. Но у демона было на уме не очищение души, а нечто совершенно другое. Крещение — явно не его церемония. Вот похороны — другое дело.

Ощущая присутствие пожирателей, высыпавших из укрытий и изнывающих от голода, он присел на корточки возле воды. Пожиратели обожали Финдо Гаска; он всегда поставлял им отборную пищу. И теперь не разочарует.

Он наклонился и коснулся льда пальцами, сосредоточенно прикрыв глаза. На поверхности льда появилась трещина. Она ширилась, распространялась, потом повернула к чистому пространству, куда выходила санная трасса. Гаск отдернул руку и прислушался. Там, где, послушная его магии, образовалась трещина, были слышны потрескивание и негромкий плеск воды в глубине.

Да, славный сюрприз ждет Нест Фримарк и ее друзей, когда они спустятся с горы.

Он поднялся как раз вовремя, чтобы заметить, как большая птица снялась с дерева за его спиной и полетела в сторону спуска.

На вершине платформы как раз открылся рычаг.

Сани заскользили по трассе; кристаллики льда похрустывали под полозьями. Сани быстро набирали скорость. Сейчас в них поехало только пятеро. Роберт впереди, он ухватился за веревку руками в перчатках. Кайл за ним, потом Харпер и Малыш Джон, Нест — замыкающая. Все тесно прижались друг к другу, обхватив ногами талию, а руками — плечи впереди сидящего. Головы низко опущены, чтобы снег не летел в лицо. Мимо проносились темные силуэты деревьев; сама трасса была видна неясно, как в тумане.

— Держись! — ликующе вопил Роберт, оборачиваясь и расплываясь в улыбке.

— Держись! — в восторге подхватывала Харпер.

По мере нарастания скорости свист полозьев усиливался, смешиваясь с завыванием ветра, так что даже их крики потонули в этом шуме. Нест крепко схватила Малыша Джона, ожидая, что он как-то отреагирует, но мальчик продолжал хранить молчание, его синие глаза сосредоточились на чем-то в ночи, бледное личико оставалось бесстрастным.

— Уй-й-й! — в притворном ужасе визжала Харпер, пряча лицо в парке Кайла. — Как ст'ашно!

Они уже проехали полпути, и темный лед приближался. Сани летели вдоль желоба. Нест улыбалась, а ветер обжигал щеки. Здорово. Пусть их всего лишь пятеро, веса оказалось достаточно, чтобы придать саням неплохую скорость. Впереди Роберт пригнулся к самому закругленному носу саней, пытаясь преодолеть сопротивление ветра и ускорить движение.

— Давай, Роберт! — крикнула она.

Они уже почти дошли до конца желоба, когда над ними мелькнула темная, крылатая тень, почти коснувшись Нест, и у нее над ухом раздался отчаянный крик Пика:

— Вылезай из саней, Нест! Гаск взломал лед прямо перед вами! Вылезай!

Вначале она подумала, что все это привиделось — силуэт совы, крик лесовика, слова, предупреждающие об опасности. Она повернула голову, как будто ожидая, что видение исчезнет. Но тень стала еще ближе.

— Нест, спрыгивай же! — истерически завопил Пик.

Она почувствовала вспышку озарения и сразу — глубокий шок. Ошибиться было невозможно. Это было правдой.

Сани вылетели из желоба и очутились на льду; огни за спиной начали постепенно гаснуть.

— Роберт, поворачивай сани! — закричала она.

Роберт в замешательстве кинул взгляд через плечо. Нест рывком сгребла всех троих детей в кучу, схватила Роберта за правую руку и дернула назад, заставляя его натянуть поводья и столкнуть сани с маршрута. Но веревки не особенно помогали в управлении, и сани продолжали мчаться вперед, лишь немного отклонившись, но не утратив прежнего направления.

— Нест, прекрати! — крикнул Роберт, пытаясь высвободить руку. — Что ты делаешь?

Темнота впереди была оглушительной, усиленной низким небом, закрытым тучами, лишь пара отдаленных фонарей давали немного освещения. Нест почувствовала, как сжался у нее желудок, и она снова дернула Роберта за руку.

— Роберт! Там, впереди, полынья во льду!

Наконец, в отчаянии, она схватила его за плечи, причем дети оказались стиснутыми между ними. Они возмущенно завопили. Нест что было сил рванулась и вылетела из саней, увлекая за собой остальных. Сани на безумной скорости понеслись вперед, зависли и перевернулись. Ездоки и транспорт оказались порознь. Вся компания приземлилась в сугроб, а сани скрылись в темноте.

Лежа в куче, тяжело дыша, слыша плач Харпер и ругательства Роберта, Нест явственно различила всплеск воды. Предупреждение сбылось.

— Тише! — зашипела она, сгребая всех вместе, заставляя хранить тишину, чтобы получше расслышать, что происходит. — Тише!

Они почуяли в ее словах необычную резкость и разом стихли. Стали слышны завывания ледяного ветра вдоль излучины реки — температура упала до тридцати градусов. Лед потрескивал, когда мороз касался его поверхности. И вдруг тишину прорезал отчетливый звук. Хруст дерева, схваченного в ледяные объятия.

Нест взяла Харпер на руки и стала успокаивать ее, шептать ласковые слова. Кайл всматривался в темноту, и таза у него стали величиной с блюдце. Малыш Джон последовал его примеру, но лицо его оставалось спокойным.

— Черт! — прошептал Роберт, когда стих последний жуткий звук. — Что это было?

«Ты не захочешь этого знать, Роберт», — подумала Нест, обуреваемая страхом и гневом.

Глава 14

Они возвращались на холм; лед уже опустел. Нест и Роберт вели перед собой ребят, никто не проронил ни слова. Когда они перевернулись, катание прекратили. И теперь служитель спуска, — работник парка с двадцатилетним стажем по имени Рэй Чайлдресс, которого Нест знала с раннего детства, поставил заграждение перед желобом и очистил платформу от людей, а потом поспешил вниз — узнать, в чем дело. Поравнявшись с ними, он завел разговор с Робертом, ибо его, похоже, напугало выражение лица и бледность Нест. Роберт постарался все объяснить, как мог, но он и сам толком не понимал, что произошло. Пришлось ему плести всякую ерунду насчет недостатка безопасности во время катания: мол, пусть администрация парка разберется завтра во всем при свете дня.

Беннетт примчалась следом так, что только ноги мелькали. Она вцепилась в Харпер с такой силой, что малышка даже вскрикнула.

— Малышка, маленькая моя, ты в порядке? — продолжая обнимать и целовать ее, она сердито повернулась к Нест. — О чем ты думала, когда делала это? Она ведь всего-навсего малышка! Ты не должна была рисковать, Нест! Я думала, что могу доверять тебе!

Это было совершенно несправедливо с ее стороны, но ею двигал страх и самообвинение. Нест понимала, в чем дело. Беннетт — наркоманка, она искала виноватых в случившемся, но в глубине души обвиняла-то как раз себя.

— Мне очень жаль, Беннетт, — проговорила Нест. — Я делала все возможное, чтобы спасти Харпер от беды. Я вовсе не планировала сделать такое. И она не пострадала, когда мы перевернулись. Она спрятала голову и прижалась ко мне. Она очень храбрая девочка!

— П'ости, мамочка! — тихо произнесла Харпер.

Беннетт Скотт бросила на нее взгляд, и весь гнев улетучился.

— Все в порядке, малышка. Мамочка тоже извиняется. Она не хотела быть такой сердитой. Она просто испугалась.

Когда они дошли до вершины холма, Рэй Чайлдресс велел всем собравшимся идти домой. Спуск, мол, закрыт на весь вечер и снова откроется завтра, если удастся во всем разобраться. Взрослые, уже замерзшие и мечтающие согреться, были только рады, дети же немного надулись, но тоже разошлись, везя за собой сани. Машины начали отъезжать с парковки; фары светили сквозь деревья, колеса шуршали по снегу. Снежинки продолжали падать, но вообще-то снегопад почти закончился.

Нест осмотрела небо в поисках Пика, но лесовик уже исчез. Финдо Гаск, конечно, тоже. Она ругала себя за неосторожность: решила, будто демон не осмелится что-либо предпринять там, где много людей. Нет, сердито поправила она себя: будто он вообще не осмелится сунуться, ведь она достигла уже такого уровня мастерства! Ну и глупа же она! Полагала себя неуязвимой для Гаска, закаленным ветераном в войне между Словом и Пустотой, защищенной магией Духа Или, точнее сказать, ей давно ничего не угрожало, вот она и уверовала в собственную устойчивость к атакам врагов.

— Ты выглядишь так, словно сейчас начнешь грызть ногти, — бросил Роберт, подходя к ней. Она положила руку ему на плечо и оперлась на него.

— Лучше я погрызу пуговицы у тебя на куртке. Ты как, согласен?

— У меня нет никаких пуговиц, только молнии, — вздохнул он. — Ну, расскажи мне. Что случилось там, внизу. Я имею в виду, на самом деле.

Она пожала плечами и отвела взгляд.

— Во льду была дыра. Я вовремя успела ее заметить.

— Там же было темно, хоть глаз выколи, Нест. Я вот что-то ничего не заметил.

Она кивнула.

— Знаю. Просто я хорошо вижу в темноте.

Он откинул со лба светлые волосы и посмотрел на Джона Росса, который присел на корточки перед Малышом Джоном и тихо говорил с ним, в то время как мальчик смотрел куда-то вдаль.

— Я не знаю, Нест. В последний раз, когда происходила подобная чертовщина, он тоже был здесь. Помнишь?

— Не надо, Роберт.

— Четвертого июля, пятнадцать лет назад, когда на холме взорвались ящики с фейерверком и ты побежала за ним, а я — за тобой, а ты отбросила меня одной левой…

Она отшатнулась.

— Перестань же, Роберт. Это не вина Джона. Его даже не было с нами в санях.

Роберт пожал плечами.

— Может, и так. А может, он вообще зря сюда приехал. Я чувствую: с ним не все ладно, Нест. Прости.

Она покачала головой.

— Роберт, ты всегда рассуждаешь, как малохольный. За это мы всегда любили тебя в детстве и любим до сих пор. Это так. Но я надеюсь, ты поймешь, что я не разделяю твоих односторонних, ничем не обоснованных, убогих суждений о людях, которых ты даже не знаешь.

Она набрала побольше воздуха.

— Попробуй вспомнить, что Джон Росс — друг нам. — У Роберта был такой пришибленный вид, что Нест едва не рассмеялась. Но вместо этого игриво ткнула его в бок. — Возьми Кайла и ступай домой, к Эми и родителям. Увидимся завтра вечером.

Он кивнул и повернулся, чтобы идти. Потом обернулся к ней.

— Может, я и малохольный, но ты — слишком доверчива. — Он кивнул Россу, потом — Беннетт. — Сделай мне одолжение. Побереги себя.

Она помахала ему и подошла к Россу, который поднялся поприветствовать ее.

— Все в порядке? — спросил он.

Она огляделась: не подслушивает ли кто. Малыш Джон стоял рядом с ними, глядя куда-то в ночь спокойным, пустым взглядом. Она положила руку на плечо ребенку, но он не отозвался.

— Гаск сделал дыру во льду перед нашим последним спуском, — тихо произнесла она. — Пик вовремя предупредил меня, я перевернула сани, и мы все оказались в сугробе. Сани упали в воду, и их разломало льдинами, так мне кажется. Было темно, и я не смогла подойти ближе. Догадываюсь: с нами должно было случиться то же самое. — Она покачала головой. — Мне очень жаль. Я знаю, это моя вина. Ведь это я уговорила всех пойти. Но я не думала, что Гаск решится на такое.

Росс кивнул.

— Не вини себя. Я бы тоже не подумал об этом. Интересно, против кого была направлена эта атака? — Он сделал паузу и обернулся к ней. — Ты понимаешь, о чем я?

Она ковыряла снег носком ботинка, опустив голову.

— Понимаю. Преследовал ли Гаск нас или Малыша Джона? — Она задумалась на минуту. Знает ли он, что Малыш Джон — цыганский морф, а если знает, попытается ли уничтожить его, если не найдет способа применить его магию в своих целях?

Росс тяжело вздохнул.

— Демоны не могут различать морфов, если те не испускают магию. А это возможно только тогда, когда они меняют форму. Малыш Джон не менялся с момента нашего прибытия. — Он нахмурился. — А может, Гаск и подозревает правду.

Нест покачала головой.

— Вряд ли. Нападение было на всех, он явно не разбирался, с кем имеет дело. — Она сделала паузу. — Гаск предупреждал меня, что случится, если я стану помогать вам.

Усталая и едва не обезумевшая от горя, Беннетт подошла вместе с Харпер, сообщив, что малышка замерзла и хочет домой. Харпер стояла рядом, глядя на свои ботинки, и молчала. Нест кивнула, и они отправились к дому, чтобы основательно подлечиться горячим шоколадом.

Поплотнее укутавшись в шарфы и подняв воротники, они прошли через бейсбольные поля, укрытые снегом, к городку Синиссипи, где свет в окошках и тонкие струйки дыма из труб прорезали темноту улицы и отражались на фоне неба. Последний автомобиль покинул парк и скрылся из виду. Из одного из домиков на границе с парком послышался голос, кого-то окликнули, потом дверь захлопнулась.

Нест снова поискала глазами Пика, но нигде его не обнаружила. Забеспокоилась: уж не случилось ли чего, потом решила — вряд ли, она бы это почувствовала. Завтра утром он объявится.

Компания вошла в дом, скидывая ботинки, куртки, перчатки и шарфы, и двинулась в кухню, где все расселись вокруг стола. Нест кипятила молоко и добавляла шоколадную смесь, выставив на стол остатки печенья Джози. Она все еще ругала себя за неосмотрительность, злилась на Финдо Гаска и думала, как предотвратить его выходки. Если уж он решился напасть в открытую, когда вокруг были люди, что говорить об укромных уголках?

Они ели печенье, пили горячий шоколад, а потом Беннетт отвела Харпер спать. Когда она вернулась, Нест уже закончила мыть посуду и в одиночестве сидела за столом.

Беннетт прошла к мойке и выглянула в окно.

— Пойду куплю сигарет.

Выражение лица Нест оставалось невозмутимым.

— Уже поздно, — она хотела сказать что-нибудь еще, дабы предостеречь Беннетт, но решила, что не вправе делать это. — Может, подождешь до утра?

Беннетт опустила глаза.

— Я недолго. Только сбегаю на заправочную станцию.

— Составить тебе компанию? — спросила Нест.

— Нет, мне лучше побыть одной, — Беннетт поспешно двинулась к дверям. — Вернусь через пять минут.

Нест стояла и смотрела ей вслед. Потом дверь хлопнула, и Беннетт исчезла.

Беннетт Скотт вышла в переулок и повернула к ответвлению Вудлаун-роуд, застегивая молнию на куртке. Ботинки погружались в мягкий снег. Она дрожала, обхватив руками худенькое тело. Холод никогда ей не нравился. Вудлаун утопал в белоснежном покрывале. Мимо проехали несколько машин, но вообще-то дорога была пуста. Стояла тишина.

Беннетт опустила голову, пытаясь защититься от студеного ветра, дующего в лицо. Она знала, что поступает нерационально. И сама не понимала, какая сила заставила ее выйти на улицу. Когда она поняла, что сани перевернулись и Харпер где-то там, в темноте, возможно, раненная, если не хуже, она почти обезумела. Вот почему Беннетт набросилась на Нест: ею двигал страх. Она бы не вынесла потери Харпер. Малышка была для нее всем, единственным в жизни, что она еще не успела изгадить. И Беннетт все сделает, лишь бы защитить ее, поэтому она ожидала, что все остальные последуют ее примеру. А вдруг это не так? Эта мысль не давала покоя. Но Нест можно доверять, она ведь ей как старшая сестра.

Она пробиралась по снегу, опустив голову, вперив взгляд в какую-то точку под ногами. Она почувствовала себя виноватой, когда поняла, сколь напрасен оказался ее гнев. Надо было прогуляться и остыть немного. Нест на нее не сердится. Только не Нест. Ни в коем случае.

Когда она добралась до заправочной станции, то купила две пачки сигарет и кофе. Выбралась наружу, и тут ледяной ветер набросился на нее с новой силой. Она зажгла сигарету, грея пальцы о стаканчик с кофе, вдыхая ядовитый дым поглубже в легкие. От этого ощущения в голове разом поплыло, жизнь стала казаться чуть менее поганой. Может быть, она и справится, раз уж приехала к Нест вместе с Харпер, пытаясь начать все заново. Может быть, она и отыщет то, в чем нуждается, здесь, в старом добром Хоупуэлле. Ей непросто будет сохранить себя, но она ведь постарается. Найдет работу, снимет маленькую квартирку, отдаст Харпер в ясли, заведет новых друзей. У нее получится.

Ага, как же. Она сердито тряхнула головой. Как будто у таких, как она, есть хоть малейший шанс! Кого она хочет одурачить? Она даже всплакнула над тем, в какое дерьмо превратилась ее жизнь и как мало у нее возможностей что-либо изменить.

— Холодновато здесь, подружка, — произнесла Пенни Дредфул, материализовавшись рядом с ней словно из воздуха. — Эй, вон там моя машина. Пошли. Я подвезу тебя.

Беннетт тупо посмотрела на нее, как будто увидела мираж, но мираж все не исчезал. Она внезапно почувствовала себя усталой, измученной, одинокой. Холод оглушил и ослепил ее. И она не могла больше этого выносить. Ей бы хоть немного приятных ощущений. Самую капельку.

Уронив сигарету в снег, она позволила Пенни взять себя за руку и увезти.

Помощник шерифа Ларри Спенс сидел в гостиной на краю дивана, смотрел телевизор, но как бы между делом. Он не обращал внимания на экран, занятый попытками сосредоточиться на голосе, бубнившем из телефонной трубки, которую Ларри держал возле уха. Дети уже спали — или собирались уснуть, готовясь к последнему праздничному дню перед занятиями. Скоро к ним придет Санта-Клаус. Билли теперь снова спал хорошо, но в глазах его все не исчезало тревожное и измученное выражение.

— Вы должны опять отправиться туда завтра утром и проверить его, — повторял специальный агент Робинсон, и его голос неприятно отдавался в воспаленном мозгу Спенса. — Должны удостовериться, что он не причинил ей вреда.

— Зачем бы он стал это делать? — спросил Спенс. — Разве у него есть причины для этого?

Робинсон задумчиво замолчал.

— Он опасен, а опасные люди на все способны. Он использует ее в качестве прикрытия. Он наркодилер и занимается здесь своим бизнесом. Если она это обнаружит, как он тогда поступит, а?

— Но она не хотела, чтобы я приходил. Практически выгнала меня вон. Что мне делать?

— Нанести официальный визит, как сегодня. У вас же есть право поступать так в интересах следствия.

— А что именно я расследую?

— А как вы думаете, помощник шерифа? Какая схема представляется вам правильной?

Ларри Спенс заморгал и помотал головой.

— Он — наркоторговец. Значит, он будет продавать свой товар. Значит, что-то должно произойти в парке, верно?

— Да, это вполне подходящее место для начала.

— Я могу сказать, что кто-то видел, как он занимался этим, и посмотрим на реакцию.

— Может, кто и видел. Всегда находятся те, кто видели.

Спенс пошевелился на диване и нагнулся вперед.

— Я не могу позволить, чтобы этой девочке был причинен вред. Она ведь даже не понимает, каковы люди. Она верит в лучшее, но зря.

— Значит, ей должны открыть глаза на правду, — подтвердил Робинсон. — Она будет благодарна тому, кто это сделает, вы так не считаете?

Ларри Спенс кивнул.

— Я могу помочь ей. Могу показать, как обстоит дело. Мне придется сказать о нем неправду. Я должен буду проследить за ним, вот и все. Да, просто посмотреть.

Он не мог догадываться, что Финдо Гаск прислушивается к нему с таким же интересом, как, бывает, ребятишки наблюдают за муравьями, прежде чем наступят на них. Он не знал, что является всего лишь разменной картой в игре, которую вели другие. «Если ничего больше не поможет, — думал демон, — добрый помощник шерифа поможет внести сумятицу в жизнь Нест Фримарк». От этой молодой леди гораздо больше неприятностей, чем он ожидал.

Но все должно измениться в ближайшие двадцать четыре часа. Сегодняшние события доказали необходимость этого.

— Так и нужно поступить, — бормотал Ларри Спенс самому себе, утвердительно кивая.

Демон зевнул. Утомленный, он послал новую порцию кошмаров маленькому сыну помощника шерифа, спящему в своей спальне, услышал по телефону, как ребенок проснулся, заплакал и побежал к отцу, который успокоил его.

Снежные хлопья разносились холодным ночным ветром по темному пространству Синиссипи-парка. Повсюду лунный свет пробивался сквозь рваные тучи, освещая покрытые снегом и льдом дорожки. Снег оседал на стволах и ветвях деревьев, выделяясь белым пухом на черном бархате.

Рэй Чайлдресс закончил осмотр санного спуска, повесив цепи, преграждающие путь к лестнице, повесив предупреждающие надписи и заперев сарай с оборудованием. В парке было тихо, последние машины разъехались, люди разошлись по домам. Внизу, вдоль спуска, до самой границы с рекой горели фонари, но там шевелились какие-то неясные тени.

Рэй задержался, закрывая сарай, и стоял, всматриваясь в темноту. Черт побери, как странно, что лед сломался сразу весь, целиком. Он сам проверял его накануне днем. Толщиной в четыре дюйма, прочный, и не было признаков, что он может треснуть.

Чертовски странно.

Он работал в парке много лет. Видел множество странных вещей, но ничего подобного прежде не встречалось.

Дыру во льду ничем не объяснить.

Стоя там и думая обо всем этом, он услышал некий звук, резкий и пронзительный в тишине ночи — медленный, ленивый треск разбивающегося льда — словно лопался стеклянный стакан.

Он повернулся и посмотрел. Двадцать лет такого не происходило.

Он был въедливым человеком, любящим доходить до сути, любил, чтобы работа была доведена до конца. Когда возникали трудности, он старался дойти до корня проблемы, дабы предотвратить ее повторение и быть наготове в случае чего.

Он упрямо схватил четырехрежимный фонарик и двинулся вниз по склону. Выйдя на лед, стал двигаться осторожнее, пробуя лед на прочность. Он должен был увидеть все сам. Наверное, глупо было так поступать: сейчас темно, не лучше ли подождать рассвета? Но он хотел увидеть, что произошло, прежде чем еще кто-либо.

Мириады фасеточных глаз провожали его к излучине реки, следя за его движениями, но он не мог их видеть.

От дыхания изо рта валил густой пар. Он добрался до места, где желоб переходил в лед. Кэрол ушла по делам церкви и нескоро вернется, так что можно не спешить с возвращением домой. Он медленно, осторожно двигался по льду, стараясь ступать твердо. Луч фонарика пробивался сквозь тьму, отражаясь от темного полотна замерзшей реки.

«Тихо как», — подумал он. Даже ветер…

Он резко остановился, пройдя несколько сотен футов, и уставился на торчащий, словно надгробный памятник, остов саней Хепплеров, застрявших во льду, наклонившихся набок и задравших закругленный нос. Их нижняя часть погрузилась в воду. Деревянные части саней сломались.

Рэй покачал головой. Он никогда не видел ничего подобного. Дыра открылась и снова захлопнулась, изломав сани. Проклятье, чертовщина какая-то!

Он двинулся дальше, собираясь сделать не больше нескольких шагов, но лед вдруг закачался под ним, весь целиком — разломался на части, как будто был совсем тоненьким. Рэй рванулся назад, пытаясь спастись, но поздно — он уже скользил в ледяную воду, тяжело дыша и глотая воздух. Ботинки и пальто тянули его вниз, поэтому он отшвырнул их, туда же последовали и перчатки, и он отчаянно шарил по льду в попытке за что-нибудь ухватиться.

— Помогите! — кричал он, и голос его срывался. — Помогите! Кто-нибудь, ради Бога!

Отчаянно барахтаясь в ледяной воде, он пытался ухватиться за край льдины. Но фонарик он уже потерял, стало темно, и он не видел краев.

— Помогите мне! — в ужасе вопил он.

Потом увидел глаза, желтые, яркие. Они были повсюду, пробивались сквозь темноту, наблюдая за его борьбой.

Они ждали.

Потом лед начал двигаться. Он услышал треск, в воде как будто поднялись волны. Грохот, который последовал за этим, отчетливо раздавался в ночной тишине. Он снова завопил, но что-то уже вцепилось в его ноги и потащило вниз. Он ушел под воду, потом вырвался, чтобы глотнуть воздуха. «Нет! — кричал он про себя. — О, пожалуйста, нет!»

Он снова ушел под воду, но, когда поднялся, над его головой уже была корка льда. Он потянулся к краю и сумел просунуть одну руку, но тут лед сомкнулся вокруг его запястья, поймав руку в ловушку. Он лягался и бился, но лед держал мертво.

Сверху, там, где он еще мог видеть, в него жадно вглядывались голодные желтые глаза.

Еще несколько минут его рука билась и трепыхалась на поверхности. Когда же перестала, мороз начал быстро сковывать конечность, так что в итоге она будто оделась в белую перчатку.

Глаза следили еще немного, потом исчезли.

Глава 15

Вторник, 23 декабря.

Когда Нест на следующее утро поднялась для пробежки, было еще темно. Свет фонарей тонул в снегу, еще не было и пяти. Она оделась в темноте, натянула рейтузы и кроссовки, свитер, потом на цыпочках прошла через холл к заднему входу, где надела кепку с козырьком, перчатки и шарф. Один взгляд на вешалку — парки Беннетт не было. Значит, она так и не возвращалась домой.

Утренний воздух оказался таким холодным, что у нее аж дыхание сперло в груди. Нест пробежала трусцой по переулку, делая большие шаги, потом перешла на настоящий бег. Снег уже убирали, поэтому вдоль Вудлауна по дороге оказалась расчищенной темная полоса асфальта, напоминающая русло реки. Где-то вдали еще работали снегоуборочные машины, и рычание двигателей и скрежет металла об асфальт далеко разносились в тишине. Впереди не было заметно никакого движения, и Нест бежала по центру дороги, выбирая самые чистые места, избегая участков со льдом и замерзшим снегом, глубоко и размеренно дыша.

Там, за границей города, в одиночестве и тишине, она обретет мир и покой.

Уличные фонари освещали путь, пока она не миновала последние жилища Хоупуэлла и не оказалась в сельской местности. На небе уже показались первые признаки рассвета, черный цвет ночи медленно переходил в густо-серый. Звезды сверкали вдали сквозь разрывы облаков, и укрытые снегом поля отражали их серебристые блики.

Она ускорила бег, ощущая прилив адреналина, горячая кровь разогнала утреннюю зябкость. Энергия, вырабатываемая телом, разбудила мозг, и мысли пришли в активность, словно ученики в классе, что тянут руку, желая ответить на вопрос учителя. Нест обуревали эмоции. Ей следовало хорошенько подумать, прежде чем брать всех кататься на санях и подвергать риску. Следовало быть умнее и не пускать Беннетт одну на улицу. Да много есть вещей, где она должна была хорошенько подумать — например, вот этот бег поутру в одиночку, когда демоны, охотящиеся за Джоном Россом, вполне могут напасть на нее. Она провоцирует их предпринять что-то неожиданное, но и сама может ответить тем же.

Пожалуй, так оно и есть, подумала Нест. Например, напустить на них Духа.

Вся бравада мигом слетела с нее, ибо она хорошо знала, куда это может привести. Лучше уж быть осторожной. Но ею овладел гнев. Ее втянули в это, не спрашивая согласия. Она вовсе не желала, чтобы Росс снова входил в ее жизнь, приносил столько проблем в лице четырехлетнего мальчика, который ни с кем не вступает в контакт. Уже одно то, что он назвал ее имя и вывел на нее демонов — достаточно скверно. Но больше всего Нест возмущало, что, кроме имени, он ничем не показывал связь между ними.

Прошлой ночью, когда Росс и Харпер уснули, и Нест ждала возвращения Беннетт, волнуясь, в чем дело, он вышел из своей комнаты и сел рядом с ней. Беззвучный, словно тень, он занял место на диване. Взглянул на нее синими глазами, а потом перевел внимание на темноту за окном, вглядываясь в парк. Она некоторое время наблюдала за ним, молча, потом присела возле него на корточки. Свет был потушен, горел только ночник, поэтому парк был хорошо виден — широкие белые просторы, освещенные фонарями.

— О чем ты думаешь, Малыш Джон? — спрашивала Нест, пытаясь следовать совету Двух Медведей. — Что ты там видишь?

Никакого ответа. Черты лица мальчика были тонкими, хрупкими, тельце — худеньким. Светлые волосы неровными прядями свешивались на лоб и на уши. Его стоит подстричь, подумала она. Может быть, ей удастся сделать это? А еще ему нужны пища и любовь, а также чувство принадлежности. Он слишком хрупок, того и гляди — исчезнет.

— Ты можешь что-нибудь мне сказать. Малыш Джон? — настаивала она. — Поговори со мной немножко! Ты ведь уже произносил мое имя. Так мне передал Джон. Ты сказал: «Нест». Это мое имя. Ты знаешь обо мне? Скажи, если знаешь, Малыш Джон. Скажи, что тебе нужно, и я попробую дать тебе это.

Никакого ответа. Мальчик по-прежнему смотрел в окно на парк.

— У меня тоже есть магия, — наконец произнесла она, придвинувшись к нему совсем близко. Она подозревала, что вот сейчас он отодвинется, но нет — он не шевелился. — Я родилась с этой магией, как и ты. Непросто обладать магией, правда? Она делает то, что нам не всегда по душе. И даже то, что нам совсем не нужно. С тобой такое бывало?

Она подождала, потом продолжила:

— Моя магия живет внутри меня, хотя я вовсе не хотела этого. Это магия моего отца, он дал мне ее, когда я была совсем маленькой. Я долгое время ничего о ней не знала. Обнаружила ее, когда мне было четырнадцать. Моя магия имеет форму волка-призрака по имени Дух. Дух очень большой и страшный. Когда я была маленькой, он всюду ходил за мной, охранял. А теперь он живет внутри меня. И я даже не знаю, что произойдет…

Она осеклась, ибо почувствовала холодок при воспоминании о Духе и магии. События в Сиэтле, ее битва с демоном, который пытался переманить на свою сторону Джона Росса, пронеслись в ее сознании. Именно борьба с демоном привела к тому, что Дух, покинув ее тело, явил себя. В воспоминаниях он снова пробуждался, и они становились одним целым. Она чувствовала его темную ярость, его мощь.

И он снова появился, нежданно-негаданно, во время последних соревнований…

Нест на минуту прикрыла глаза, потом открыла, вглядываясь в ночную тьму.

— Если бы ты рассказал мне о своей магии, Малыш Джон, возможно, мы бы сумели помочь друг другу. Может быть, мы бы смогли разобраться, что с нами происходит. Мне не нравится жить со всем этим. А тебе? — Она мягко коснулась его ручонки. — Может быть, мы поддержим друг друга и поговорим об этом?

Но цыганский морф не отвечал, продолжая хранить молчание. Она отвела его по коридору в выделенную для него комнату, чувствуя усталость и раздражение из-за неспособности развязать ему язык.

Она размеренно бежала по дороге вперед, к Мунлайт-Бэй и реке. Все тревоги исчезли, слившись с ритмом бега, остались далеко позади. Конечно, когда она вернется, они будут поджидать ее на том же месте. Но они не будут больше казаться такими непреодолимыми. Ей будет легче справиться с ними. Так действует на нее бег.

После пятимильной отметки Нест повернула назад, ощущая легкость в голове. Она бегала почти каждый день, когда позволяла погода, потому что бег всегда помогал ей. Он придавал силу, в которой она нуждалась в детстве. Он привел ее на Олимпиаду, и она восемь лет выступала как профессиональная спортсменка. И неоднократно спасал ей жизнь.

Иногда она даже задумывалась: а что бы она стала делать без бега? Трудно себе представить. Бег определял ее личность, цель в жизни. И это не значило, будто она убегает от жизни, наоборот, бежит-навстречу новым перспективам, в поисках ответов на насущные вопросы. Не от жизни, а навстречу ей. Этот урок она усвоила благодаря Ба много лет назад. Способ Ба оказался самым лучшим.

Но в настоящий момент у Нест появились затруднения в применении этого метода.

Уже на обратном пути, возле дома, Нест заметила на снегу свежие следы. Беннетт вернулась. Нест тихонько прошла через заднюю дверь, не зная, проснулся ли кто-нибудь еще, но потом услышала голоса в гостиной. Сняв кепку, шарф, перчатки и кроссовки, она прошла по коридору и замерла в углу.

— Ну вот, медвежонок вернулся домой к маме и никогда, никогда больше не уходил в лес без разрешения. Конец. — Беннетт Скотт закрыла книжку, которую читала Харпер, и отложила в сторону. — Хороший урок для маленьких девочек. Никогда не выходи из дому, пока не спросишь разрешения у мамы. Помни об этом, лапочка. Хорошо?

— Хо'ошо, мамочка.

Харпер сидела на коленях у матери, все еще в пижамке, уютно закутавшись в покрывало. Беннетт была в ночной рубашке, с бледным измученным лицом.

— Потому что мамочка будет ужасно переживать, если что-то случится с ее малышкой. Ты ведь знаешь это, Харпер? — Беннетт обняла ее. — Мамочка хочет, чтобы с тобой всегда все было в порядке.

— Ой, мамочка, — пропищала Харпер, когда мать прижала ее к себе слишком крепко.

— Прости, лапочка, — Беннетт провела рукой по волосам дочери. — Эй, посмотри-ка, солнышко встает! Смотри, Харпер! Небо стало золотым, красным, сиреневым и розовым! Посмотри, как красиво!

Они зашевелились на диване, поворачиваясь к окну, где первые солнечные лучи уже окрасили верхушки деревьев в парке. Беннетт прижала к себе Харпер и показала ей на окно.

— Знаешь, что это, Харпер? — тихо спросила она. — Помнишь, я рассказывала тебе? Это пламя ангелов. Правда, красиво?

— К'асиво.

— Помнишь, мамочка рассказывала тебе про пламя ангелов? В начале каждого дня ангелы пролетают над миром и собирают по крупице любви каждой мамочки к своим детям. Они собирают эту любовь по кусочку, потому что любовь эта нужна мамочкам для своих деток, чтобы их детки всегда были в порядке. Ангелы собирают столько, сколько смогут, а потом делают рассвет. Не всегда он по-настоящему яркий и красочный, как сегодня, потому что сегодня любви очень и очень много. Но ее всегда достаточно, чтобы сделать рассвет и начать новый день.

Потом она умолкла, зарывшись лицом в густые волосы Харпер. Нест проскользнула мимо них в спальню. Сняла с себя спортивную одежду и направилась в ванную. Долго стояла под душем, помыла голову, оделась и нанесла макияж, все это время раздумывая, что нужно сказать Беннетт. Может быть, и ничего не стоит говорить. Может, лучше оставить все как есть.

Она уже собиралась пойти в кухню и заняться завтраком, когда заметила, что на автоответчике мигает огонек: значит, было оставлено сообщение.

«Привет, это Пол. Я думал застать тебя дома, но ты, должно быть, уже встала и ушла. А может быть, спишь, но вряд ли. Только не ты. Как бы то ни было, я только хотел сказать тебе: „Привет!“ и еще „Счастливого Рождества!“ Я тут думал о тебе. Мы давно не общались, вот я и решил позвонить. Надеюсь, у тебя все хорошо. В любом случае, попробую позвонить еще. Пока».

Автоответчик предложил на выбор: стереть, сохранить или ответить на звонок. Она просто повесила трубку. Потом долго смотрела на телефон, сидя на кровати. От Пола не было ни слуху, ни духу несколько месяцев. Почему он решил сегодня позвонить? Может, и правда, всего лишь хотел поговорить? А может, еще что-нибудь. Вряд ли ей хочется это знать.

Нест вышла из спальни и прошла по коридору в кухню. Она как раз доставала посуду, размышляя над меню для завтрака, когда вошла Беннетт и уселась за стол.

Нест кинула взгляд в ее сторону.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — ответила Беннетт, на секунду встретившись с ней глазами, после чего отвернулась. Она производила намного худшее впечатление, чем прежде показалось Нест. — Могу я чем-нибудь помочь?

Нест увидела, что Харпер одна играет в гостиной и выглядит довольной.

— Приготовь себе кофе, хорошо?

Беннетт встала и подошла к кофеварке. Начала снимать фильтр и открывать жестянку с кофе, и вдруг ее руки затряслись. Она как будто не могла унять дрожь, продолжая пытаться установить фильтр на место, и в конце концов уронила его.

Нест подошла и взяла Беннетт за руки.

— Никто и не говорил, что будет легко.

Лицо Беннетт стало напряженным, замкнутым.

— Я в порядке. Оставь меня в покое.

— Где ты была ночью, Беннетт?

— Слушай, Нест, я не хочу это обсуждать. Просто оставь меня в покое!

Она выдернула руки и плюхнулась на стул, закусив губу. Нест оставалась на месте, наблюдая за ней. Потом отвернулась и сама занялась кофе.

— Хочешь, чтобы я ушла? — спустя минуту спросила Беннетт, низко опустив голову, отчего темные волосы упали на глаза. — Ты так и скажи. Мы с Харпер исчезнем в ту же минуту. Нам тут нечего делать.

— Я хочу, чтобы вы остались, — тихо произнесла Нест.

— Нет, не хочешь! Хочешь выкинуть меня! Согласись, это так! Не надо мне лгать! Хочешь вернуть свою жизнь в прежнее русло, как все было до нашего приезда!

Нест закончила с кофе и подошла к плите, решив приготовить блинчики и сосиски.

— Что ж, мы не всегда получаем все, чего хотим от жизни, хотя иногда это бывает лучше того, к чему мы стремились. Ба это частенько повторяла. Думаю, то, что вы с Харпер и Джон с Малышом Джоном прибыли сюда на Рождество — отличный пример этого высказывания. Как ты думаешь?

Она подождала минуту, потом обернулась. Беннетт плакала, обхватив голову руками, ее плечи тряслись. Нест подошла и присела на корточки рядом с ней.

— У меня даже нет для нее подарка! — Голос Беннетт был полон отчаяния и гнева. — Ни одного дерьмового подарка! И нет денег, чтобы его купить! Что я за мать такая?!

Нест положила руку на плечо младшей подруги.

— Так давай сделаем для нее подарок сами. Ты и я. Что-нибудь замечательное. Я часто делала так с Ба, потому что Ба любила самодельные подарки больше, чем покупные. Она говорила, что такие подарки — особенные. Так давай сделаем его сами!

Беннетт едва заметно кивнула.

— Я — жалкая неудачница, Нест. Ничего не могу сделать хорошо. Ничего.

Нест придвинулась ближе.

— Когда праздники закончатся, Беннетт, мы с тобой поедем к одному человеку, который работает с наркоманами. Он весьма успешно этим занимается. Ведет программу с группой, которую сам организовал. Ты можешь находиться там, но необязательно. Он мне нравится, думаю, и тебе понравится тоже. Наверняка он поможет тебе полностью избавиться от наркотиков.

Беннетт покачала головой.

— Правда, почему бы и нет? — Но проговорила это без особой уверенности. Вздохнула и снова опустила голову. — Боже, как я ненавижу свою жизнь!

Нест отошла от нее и вернулась к плите. Готовила завтрак, пока не подоспел кофе, потом налила чашку и принесла Беннетт. Та выпила немного, поднялась и начала накрывать на стол в столовой. Немного погодя появились Джон с Малышом Джоном, причем мальчик снова забрался на диван и начал смотреть в окно. Харпер уставилась было на него, но потом вернулась к игрушкам.

Они завтракали при включенном освещении. Небо снова заволокло тучами, солнце скрылось, так что был виден лишь бледный нимб сквозь туман. Машины ползли по дороге, напоминая личинки гигантских жуков, шурша шинами по снегу. Беннетт рассказывала Харпер о снежных ангелах и ледяных леденцах на палочке, а Нест завела разговор о том, чтобы съездить за елкой, раз уж у нее собралась такая компания на Рождество. Росс ел молча, а морф сидел, уставившись в окно.

Когда они убрали со стола и загрузили посуду в посудомоечную машину, в дверь постучали. Нест выглянула в окно и увидела машину шерифа, припаркованную в переулке. «Нет, довольно!» — подумала она. Оставив Беннетт заканчивать с посудой, она вышла в коридор, ощущая, как закипает в ней раздражение против Ларри Спенса. И чего он добивается, спрашивается?! Росс был в комнате, так что, может быть, обойдется без конфликтов?

— Доброе утро, Ларри, — произнесла Нест, открыв дверь, еле сдерживаясь, чтобы не произнести то, что вертелось на языке.

Ларри Спенс с напряженным видом стоял перед ней, держа в руке шапку, кутаясь в кожаное пальто.

— Утро доброе, Нест. Прости, что снова потревожил тебя.

— Ничего. Чем могу помочь?

Он откашлялся.

— Ну, лучше будет, если мы войдем и поговорим в доме.

Она покачала головой.

— Я так не думаю. Мы уже попробовали вчера, и ничего хорошего не вышло. Лучше расскажи мне, что тебе нужно, прямо здесь, на крыльце.

Он беспокойно заерзал.

— Хорошо. Будь по-твоему. — Голос его изменился, в нем появились взвинченные нотки. — Это касается торговли наркотиками в парке. Она продолжается. Вчера ночью был серьезный случай, продали крупную партию. Есть свидетели, и они нам позвонили. Возможно, что в этом участвовал кто-то, живущий в твоем доме.

Она сразу подумала о Беннетт Скотт, отсутствовавшей всю ночь. Может быть, Беннетт участвовала в этом деле? Но как она могла заплатить за «крупную партию»? Она же вообще без денег!

— И кого видели твои свидетели? — быстро спросила она.

— Я не могу тебе сказать.

— А кто эти свидетели?

— Этого я тебе тоже не скажу.

— Но свидетели есть, и они видели кого-то, кого они могут опознать?

— Верно.

Нест не поверила. Он что-то разнюхивает. Иначе не стал бы задавать ей вопросы. Принес бы ордер на арест Беннетт.

— Послушай, Ларри, — она закрыла за собой дверь, стоя на крыльце, скрестив руки на груди. — Мои гости были дома прошлой ночью, спали в своих кроватях. Если кто-то утверждает обратное, пошли их подальше. Если нет, то иди, расследуй дальше, спрашивай у кого другого.

Его лицо побагровело.

— С чего ты вдруг взъелась на меня? Я просто выполняю свою работу. Наркотики — дело серьезное, и люди, вовлеченные в их распространение, опасны. Так что подумай об этом.

— Да о чем ты говоришь, Ларри? Я не знаю никого, кто бы участвовал в распространении наркотиков, я не дружу с людьми, причастными к этому. В моем доме четверо гостей — друзей, которых я давно знаю, с маленькими детьми. Едва ли они подходят под описание тех, кого ты ищешь.

Он упрямо покачал головой.

— Может, ты и сама не знаешь их так хорошо, как говоришь.

— Что ж, может быть, и так. Но что заставляет тебя думать, будто ты знаешь их лучше? Ты уже второй раз за эти дни являешься сюда, выливаешь на нас ведро грязных намеков и обвинений. — Ее гнев сменился яростью. — Если тебе что-то известно, чего не знаю я, почему бы тебе не поделиться со мной, вместо того чтобы нажимать на меня и ждать, пока я в чем-то признаюсь?

— Послушай, Нест, я не…

— Нет уж, давай, расскажи мне все — или убирайся к черту с моего крыльца!

Он глубоко вздохнул, лицо его приняло пунцовый оттенок.

— Джон Росс — опасный тип. Есть люди, которые его разыскивают. Я пытаюсь помочь тебе, девочка!

Она уставилась на него.

— Джон Росс? Так все это из-за Джона? — Тут она поняла, что дело вовсе не в Беннетт, что Ларри всю дорогу толкует о Джоне. Мысль о Джоне-наркоторговце вызвала у нее смех.

Ларри выглядел сконфуженным.

— Эй, не лучше ли тебе раскрыть глаза пошире? Его делами занимаются…

У нее в голове как будто что-то щелкнуло.

— Что за люди? — быстро спросила она.

— Этого я не могу сказать.

— Ты слишком многое не можешь сказать. Поэтому я сомневаюсь, знаешь ли ты хоть что-нибудь доподлинно. — Нест сделала шаг ему навстречу. — Кто эти люди, а, Ларри? Ты их проверял? Потому что у меня есть нехорошее чувство в связи с этим.

Он сжал челюсти.

— Это официальное расследование, Нест. Я уже и так сказал больше, чем следовало, и…

— Может быть, среди них есть пожилой мужчина с серыми глазами и черной книжечкой в кожаном переплете, напоминающий проповедника прошлых лет?

Ларри Спенс уставился на нее, открыв рот. Она почувствовала его неуверенность.

— Послушай меня, Ларри, — медленно и внятно произнесла она. — Ты играешь с огнем. Еще как играешь с огнем. Держись лучше подальше от этого человека, понял? Он не тот, за кого ты его принимаешь. Как раз он-то и опасен, а не Джон Росс.

Помощник шерифа упрямо закусил губу.

— Ты что-то знаешь насчет дела о распространении наркотиков, да?

— Нет никакого дела о распространении наркотиков! — рявкнула она, приходя в бешенство. — Неужели ты, своей тупой башкой…

В его рации что-то громко пискнуло, и он отвернулся от Нест, вытаскивая рацию из кармана. Он говорил тихо, стараясь, чтобы она не слышала. Потом снова повернулся к ней.

— Мне пора идти. Будь осторожна, девочка. Думаю, ты все неверно понимаешь.

Не дожидаясь ответа, он прошел к своей машине, забрался в нее и уехал. Она вернулась в дом и некоторое время стояла в дверях, успокаиваясь. Ларри Спенс — кретин. Финдо Гаск использует его, это ясно, как Божий день. Но зачем? Она подумала о способах, при помощи которых демоны, которых она знала, использовали людей в качестве пешек в игре, дабы заполучить желаемое. Она вспомнила своего отца, который хотел забрать ее с собой. Вспомнила Стефани Уинслоу.

«История повторяется, — думала она. — И ее не изменить. Даже в мелочах мы делаем все те же ошибки». Как же избежать ошибки на этот раз?

Она потерла руки о свитер, стараясь избавиться от остатков зимнего холода. Но холод внутри нее, где-то в районе желудка, не проходил.

Глава 16

Успокоившись, Нест усадила всех в свой «таурус» и повезла на елочную плантацию на севере города. Раскланявшись с владельцем фермы, они пошли вдоль делянки выбирать елку. Вокруг бродило множество покупателей, занятых тем же самым. Воздух был холодным и сухим, западный ветер то и дело взрыхлял сугробы, швыряя пригоршни снега в лицо. Со стороны Миссисипи наплывали тяжелые тучи. Нест чувствовала приближение снегопада.

Она оживленно выбирала елку. Если уж праздновать Рождество — то по всем правилам. Сидеть дома, может, и проще, но от этого ведь можно с ума сойти. Лучше заняться чем-нибудь поинтереснее. С раннего детства Нест привыкла решать проблемы, занимаясь делом. Это помогало отвлечься, помогало успокоить мысли и принять верное решение.

Харпер бежала впереди, выбирая самые густые елки, играя в прятки со всеми, кто был не против, неожиданно выскакивая и заливисто хохоча, когда взрослые искусно изображали страх и удивление. Малыш Джон бесстрастно наблюдал за ней. Он никак не подключался к игре, но, похоже, она не оставила его равнодушным. Что-то привлекло его любопытство, и он даже пару раз замедлил шаг, давая Харпер возможность выскочить ему навстречу и снова убежать. Нест посматривала на него, озадаченная. Даже попыталась вовлечь в игру, но он отстранился.

Они нашли славную пушистую елочку, небольшую, футов пяти. Харпер так и запрыгала вокруг нее, поэтому они срубили деревце и отнесли фермеру, который измерил его и принял деньги. Уложив елку в багажник, поехали домой. Еще не было и полудня, а позавтракали они плотно, поэтому никто не хотел есть. Нест решила всех включить в работу. Они установили елку в ведро с водой на заднем крыльце, чтобы она пришла в себя, и отправились на прогулку.

Снег начал падать большими, ленивыми хлопьями. Харпер бежала впереди. Нест, Росс и Малыш Джон следовали за ней. Позади всех, сгорбившись и жадно затягиваясь сигаретой, плелась Беннетт. Время шло, и она становилась все более мрачной, ощущая раздражение от всех, включая Харпер. Нест пыталась завязать с ней разговор, чтобы вывести из озлобленного состояния, но это не удалось. Беннетт отводила глаза, словно искала кого-то или что-то. Да, решила Нест, что бы ни произошло прошлой ночью, это было плохим делом.

Но пока что она решила ничего не говорить. Беннетт пребывала в такой черной меланхолии, что, пожалуй, не стоит ее усиливать. Может, после Рождества сама расскажет.

Они прошли через заснеженные бейсбольные поля к санному спуску, ибо им не давало покоя любопытство относительно вчерашнего случая. Потом заметили полицейскую «мигалку», увидели машину «скорой помощи» и машину шерифа, на которой ездил Ларри Спенс. Нест взглянула на Росса, но он только головой покачал: не знаю, мол, в чем дело. Нест вышла вперед и повела компанию туда, где собрался народ. Люди стояли на вершине холма, откуда вел спуск к реке, одни шептались, другие стояли молча — но все не сводили глаз с группы пожарных и работников скорой.

Нест и ее друзья подошли. Первое, что увидела Нест, были сани Роберта, лежавшие на боку. Темная вода блестела рядом, там, где лед рубили топориками, чтобы освободить их. Пожарные и санитары трудились над непонятной, изуродованной фигурой.

— Что происходит? — спросила Нест одного из мужчин.

У него было лицо, напоминавшее филина, и бородка. Кто-то незнакомый.

— Человек провалился под лед и утонул. Должно быть, прошлой ночью.

Нест выдохнула, стараясь успокоиться, и присмотрелась повнимательнее. Мешок для тела уже развернули, и его ярко-оранжевая изнанка отчетливо выделялась на льду.

— Они знают, кто это был? — спросила она.

Мужчина пожал мощными плечами.

— Не в курсе. Вроде бы никто точно не может сказать. Просто бедняга, которому не повезло.

Кто-то провалился под лед, подумала Нест, и слова прозвучали в голове, сопровождаемые образом Финдо Гаска. Вот кто виновен в случившемся.

— Им пришлось прорубаться сквозь лед, чтобы достать его, — проговорил мужчина, охотно продолжая контакт. — Когда его нашли, изо льда только рука и торчала. Видимо, ее схватил мороз, когда он тонул. Может, он на санях катался. Нашли его рядом с санями. Тоже вмерзли в лед.

Кто бы это мог быть, гадала Нест. Человек попал на лед, где продолжала действовать магия демона? Она сработала, как ловушка, на первого, кто приблизился.

Сосед снова посмотрел на лед.

— Вам не кажется, что кто бы это ни был, ему нужно было лучше соображать? Выйти на лед после того, как спуск был закрыт и огни погашены? Дурак он, вот что я вам скажу. Он сам напросился.

Одна из женщин обернулась к ним. Она заговорила приглушенным голосом, словно боясь, что их подслушивают.

— Говорят, этот человек работал в администрации парка. И следил за спуском вчера вечером до того, как произошел несчастный случай с санями. Так что он отправился на лед проверить, в чем дело, и провалился. — Она была маленькой, с птичьими чертами лица, в синей шапочке с перышком.

«Рэй Чайлдресс, — подумала Нест тупо. — Там, внизу, Рэй Чайлдресс».

Она отвернулась и пошла пошла прочь.

— Идемте, — бросила она спутникам.

— Мамочка, что там? — спросила Харпер, но Беннетт шикнула на нее и взяла за руку.

Нест шла, опустив глаза. Печаль, гнев и разочарование обуревали ее. Рэй Чайлдресс. Бедняга Рэй. Он только делал свою работу, но выбрал неудачное время и место. И во всем виновата она, Нест. Все это случилось потому, что она привела друзей кататься на санях, зная, что Финдо Гаск может подстроить им ловушку, раз она отказалась помогать ему выслеживать Джона Росса. И недостаточно того, что она успела спасти их от падения в воду. Нужно было предупредить остальных об опасности. Предупредить Рэя. Сделать хоть что-нибудь. Глаза заволокло слезами, когда она вспомнила о нем. Она знала его всю жизнь. Он был там, когда ее дед едва не погиб во время взрыва фейерверка пятнадцать лет назад. И помог спасти Старину Боба.

А теперь он мертв, да к тому же из-за нее.

— Нест! — резко окликнул Росс.

Вначале она не обратила на него внимания, не желая ни с кем общаться, обуреваемая гневом. Но он снова позвал ее, и на этот раз она поняла: лучше оглянуться.

В нескольких десятках ярдов от них, на границе леса из ольхи и кипариса, стоял Финдо Гаск. Он словно материализовался из ниоткуда, его черный наряд почти сливался со стволами деревьев. При нем были его неизменный котелок и книжечка в черном переплете. Глаза поблескивали из-под бровей.

— Трагический поворот событий, мисс Фримарк, — негромко произнес он. — Но ведь несчастные случаи порой случаются.

Она уставилась на него, не произнося ни слова, напуганная его неожиданным появлением, но также и разгневанная:

— Кому же об этом знать, как не вам? — спросила она.

Его улыбка осталась неизменной.

— Жизнь полна неожиданностей. Смерть является тогда, когда мы меньше всего ждем. В этом трудность человеческого бытия, мисс Фримарк. Я вам не завидую.

Она глянула через плечо на Росса, Беннетт, Харпер и Малыша Джона, который застыл на месте, наблюдая за сценой. Потом снова повернулась к демону.

— Чем могу быть полезна, мистер Гаск?

Он негромко рассмеялся.

— Вы можете дать мне то, что я хочу, мисс Фримарк. Дать мне то, за чем я сюда пожаловал. Вы и мистер Росс. Дадите — и я исчезну. Пшшик, и нет меня.

Она сделала несколько шагов вперед и остановилась.

— Цыганского морфа? — спросила она.

Он кивнул, склонив голову немного набок.

— Просто получите его и уберетесь? Никаких больше инцидентов? Никаких визитов в мой дом одураченных работников правоохранительных органов, разыскивающих наркоторговцев в парке?

Улыбка Финдо Гаска стала шире.

— Даю вам слово.

Она улыбнулась в ответ.

— Ваше слово? Почему, спрашивается, я должна ему верить?

— В данном случае придется поверить. Мне неинтересны ваши друзья, укрывающие морфа. Где он, мисс Фримарк?

Их глаза встретились, и она почувствовала толчок внутри. Он не знает, что ищет Малыша Джона, поняла Нест. Вот почему он угрожает и нападает. Ему нужно добиться ее сотрудничества. Без ее помощи ему не распознать морфа.

Она едва не расхохоталась.

— Моя просьба вас озадачила, мисс Фримарк, — быстро произнес Финдо Гаск, но в его голосе зазвучали истерические нотки. — Вы чего-нибудь не поняли?

Она покачала головой.

— Отлично поняла. Но знаете, что? Меня не так-то легко запугать. Особенно такому, как вы. Особенно сейчас, когда я не в лучшем настроении и ощущаю себя злой и оскорбленной, а виной всему — вы. Я знала погибшего подо льдом человека почти всю жизнь. Я любила его. Он ничего вам не сделал, но вы все равно расправились с ним. Для вас это ничего не значит, верно? Так, ерунда.

Финдо Гаск прикусил губу и медленно покачал головой.

— Я думаю, нам не стоит предаваться взаимным обвинениям и нападкам. Мне казалось, вы лучше осознаете свою роль в случившемся.

— Так, значит, вы ошибались, да? — Она сделала еще шаг. — Я хочу спросить вас кое о чем. Насколько безопасно вы себя ощущаете?

Он в изумлении уставился на нее. Улыбка исчезла, и лицо утратило всякое выражение.

Она сделала еще шаг навстречу, потом другой. И теперь их разделяло всего несколько шагов.

— Я не боюсь демонов, мистер Гаск. Я уже встречалась с ними, и не раз. И знаю, как справиться с ними. Знаю, как уничтожать. У меня есть магия. Вы это знаете?

Он не отступил, но в его глазах появилось нечто вроде неуверенности.

— Не валяйте дурака, мисс Фримарк. Здесь ведь дети. И я не один.

Она медленно кивнула.

— Вот так-то лучше. Намного лучше. Теперь я вижу, как обстоит дело. Угрозы демонов чаще всего направлены против детей. И нападают они целой толпой.

Ее слова сопровождались вспышкой гнева и ярости. Дух проснулся и зашевелился внутри, готовый в любой момент вырваться наружу и атаковать. Она была уже на грани. И уже готовилась выпустить его — пусть набросится на ненавистное создание, с которым она разговаривает. Неизвестно, чем все кончится, но, пожалуй, дело того стоит.

— Я допустила ошибку, когда вы пришли в мой дом два дня назад, мистер Гаск, — объявила она. — Не следовало отпускать вас. Нужно было покончить с вами еще тогда.

Его рот скривился.

— Вы себя переоцениваете, мисс Фримарк. Вы не так сильны, как думаете.

Она вновь улыбнулась.

— То же самое я могу сказать о вас, мистер Гаск. А теперь, когда мы поставили все точки над «и», не пора ли нам попрощаться и двинуться по своим делам?

Он несколько секунд изучал ее, переводя глаза на Росса и остальных, потом снова повернулся к ней.

— Пожалуй, вам стоит присмотреться к самой себе получше, мисс Фримарк, прежде чем судить о других. Вы неординарны, не являетесь обычным представителем человеческой расы, с которыми вы с такой легкостью себя идентифицируете. Вы — отклонение от среднего, каприз природы. В вашем теле течет кровь демонов, и демонская страсть наполняет вашу душу. Вы происходите из семьи, которая не единожды была окроплена магией демонов. Вы полагаете себя лучше нас, считаете, будто ваша служба слову и человечеству вас спасет. Но это не так. Это приведет к обратному результату. И уничтожит вас.

Он поднял черную книжечку.

— Ваша жизнь — шарада. Все, чего вы добились — результат вашего демонического происхождения. По большей части вы избавились от этого, так что теперь у вас почти ничего не осталось. Я знаком с вашей историей, мисс Фримарк. Приложил усилия, чтобы узнать ее. Все члены вашей семьи умерли, муж оставил вас, ваша карьера разрушена. Ваша жизнь пуста и бессмысленна. Может быть, вы решили, что, заключив союз с мистером Россом, вы обнаружите цель и направление, которых вам не хватает. Не выйдет. Вместо этого вы будете продолжать открывать неприятную правду о себе, а в конце наградой вам будет бессмысленная смерть.

Его слова звучали резко, ранили, но ведь он был прав, и она не могла противостоять этому. Но те же самые слова она зачастую повторяла себе в темные моменты жизни, когда принятие горькой правды было единственным, что могло спасти. Поэтому сейчас Нест могла слышать их достаточно спокойно. Финдо Гаск может пытаться разрушить ее решимость при помощи страха и сомнении, но лишь в том случае, если она позволит сделать это.

Он холодно улыбнулся.

— Подумайте лучше вот о чем, мисс Фримарк. Если дойдет до поединка магии между вами и мной, вам не выжить.

— Не стоит раньше времени подводить итоги, мистер Гаск, — спокойно возразила она. — Может статься и так, что вы выиграете в битве, так как ваша магия сильнее моей. Но вам не справиться с цыганским морфом — как бы вы ни нажимали на нас, ни угрожали нам, ни оскорбляли. Мы не сдадимся, не уступим вам этот источник силы, вот и все.

Финдо Гаск не отвечал. Черный, словно чернила, застывший, как изваяние. Налетел ледяной пронизывающий ветер, швыряя снег между ними. Демон постоял еще минуту, а затем вихрь унес его прочь.

Некоторые уроки приходится усвоить довольно рано в своей жизни, и порой они бывают суровыми. Нест усвоила один такой урок, когда ей было двенадцать лет и она училась в седьмом классе. Ей еще предстояло прийти к выводу, что она отличается от других. Она взяла книжку в школьной библиотеке и забыла отметить ее у библиотекаря. Попытавшись вернуть ее на место втихаря, была поймана с поличным. Мисс Уэслер, заведующая библиотекой, исполненная железной решимости и недоверия к учащимся вообще, вывела ее на чистую воду, обвинила во лжи, когда Нест пыталась объяснить случившееся, и приказала оставаться после уроков в библиотеке в качестве наказания. Нест была приучена не противоречить старшим, тем более — почти учителю, так что наказание приняла безропотно. День за днем, неделю за неделей она приходила после школы и выполняла любые указания мисс Уэслер — вытирала пыль с полок, расставляла книги, делала записи в каталогах, убирала в библиотеке, и все это — в невыносимой тишине, леденящей душу.

Затем, спустя месяц, она задумалась: не достаточно ли она наказана за проступок, которого даже не совершала? Поэтому она набралась смелости и спросила мисс Уэслер, когда та ее отпустит. Скоро должен был наступить март, весна была не за горами. Тогда бег был такой же страстью для Нест, как и сейчас, и ей не казалось, будто возможно отказаться от тренировок только потому, что мисс Уэслер не поверила ей. Но та видела ситуацию иначе. Она сказала Нест, что работа будет продолжаться, ибо ложь и воровство оскорбительны и должны быть наказаны, дабы впредь неповадно было.

Нест чувствовала себя пойманной в ловушку, из которой, похоже, не было выхода. В ней все начало вскипать от возмущения: как смеет мисс Уэслер держать под контролем ее жизнь?! Если Ба и заметила что-нибудь, она все равно ничего не говорила, а Нест не могла поделиться с ней. В двенадцать лет она начала понимать: все зависит только от нее.

Наконец, когда до начала тренировочного сезона оставалась всего неделя, она сказала тренеру, мистеру Томасу, что, вероятно, не сможет участвовать в соревнованиях. Так, слово за слово, вся правда вскрылась. Тренер Томас был крупным мужчиной, что называется, косая сажень в плечах, вызывающий уважение и восхищение подопечных. На победе свет клином не сошелся, как он любил говаривать, но медаль кармана не тянет.

Он просто вышел из себя, когда узнал, в чем дело.

— И давно ты ходишь туда после школы? — спросил он, как будто плохо расслышал рассказ. Когда Нест ответила, тренер с отвращением покачал головой и махнул рукой на дверь. — Скажешь мисс Уэслер, в следующий понедельник начинаются забеги, и тренер Томас, мол, хочет, чтобы ты тренировалась вместе со всеми, а не копошилась на полках в библиотеке.

Нест сделала, как он велел, думая: теперь настанет конец ее посещению библиотеки на всю оставшуюся жизнь. Но мисс Уэслер лишь кивнула и отвернулась. Нест закончила работу до конца недели и больше не возвращалась туда. Спустя некоторое время она поняла, что надо было поступить так раньше, настояв на встрече с директором или консультантами школьного совета. Мисс Уэслер заставляла ее приходить, потому что сама Нест ничего не делала для прекращения затянувшегося наказания. Она дала библиотекарше власть над собой, приняв как должное свою беспомощность в этом вопросе. Эта ошибка не должна больше повториться.

Глядя в пространство, где минуту назад стоял Финдо Гаск, она вспоминала тот давнишний инцидент. Если она даст демону власть над собой, покажет, что испугалась, тогда потеряет шанс освободиться от него.

Конечно, существовал немалый риск, но порой без риска ну просто никуда.

Росс, Беннетт и дети подошли к ней. Росс сжимал в руках покрытый рунами посох, осматривая ближайшие деревья. Там, в кронах елей, было какое-то движение. Росс внимательно всматривался. Он выглядел таким напряженным, словно взведенный курок, что Нест испугалась, как бы он не споткнулся обо что-нибудь при ходьбе.

— Джон, — тихонько окликнула она его. — Пусть он уходит.

Росс медленно покачал головой.

— Не думаю, что стоит отпускать его. Лучше покончить с ним сейчас.

— Может, он на это и рассчитывает. Он ведь сказал, что не один, — она сделала паузу. — Оставьте все до другого раза. Пойдемте домой.

— Мне этот старик не понравился, — забормотала Беннетт; ее худое лицо вытянулось и выглядело страшно усталым. — О чем это он говорил, а? Слышно было плоховато.

— Страшный дядя, — подтвердила дочь, обнимая ее.

— Еще какой страшный, — согласилась Нест, потрепав девочку по капюшону, словно надеясь подбодрить. Найдя глазами Беннетт, она продолжала. — Мистер Гаск думает, что у нас есть нечто, принадлежащее ему. И в этом вопросе он не слишком рационален. Я же пытаюсь убедить его оставить нас в покое. Если он снова придет в дом, не открывай дверь ни под каким предлогом.

Беннетт стиснула губы.

— Не волнуйся, не открою. — Потом пожала плечами. — Как бы то ни было, Пенни говорит…

Она оборвала себя на полуслове и хотела отвернуться, но Нест не позволила ей этого сделать.

— Пенни? Что за Пении? Что она говорила?

Беннетт быстро замотала головой.

— Ничего. Я просто…

«Этого не может быть», — думала Нест, вспоминая странную девушку с дикого цвета волосами, которая познакомилась с ней в церкви.

— Пенни, а дальше? — настаивала она, добиваясь ответа.

— Оставь меня в покое!

— Какая Пенни, Беннетт?

Беннетт остановилась, подняв голову, дерзко глядя на нее. Она откинула назад волосы.

— Занимайся своим делом, Нест! Я не должна ничего тебе рассказывать.

— Я знаю, — ответила Нест. — Не должна. Но это важно. Пожалуйста, ответь, какая Пенни?

Беннетт глубоко вздохнула и посмотрела куда-то вдаль.

— Я не знаю. Она не называла мне своей фамилии. Всего лишь девушка, которую я встретила, вот и все. Пару раз с ней поболтали.

— И она знает Финдо Гаска?

Беннетт раздраженно махнула рукой.

— Говорит, будто он — ее дядя. Кто знает? — Она порылась в карманах в поисках сигареты. — По-моему, он ей нравится не больше, чем нам. Она постоянно над ним прикалывается.

— Постоянно, — повторила Нест, глядя на огонек сигареты Беннетт. «Может быть, и прошлой ночью тоже. Потому что ты была с ней». — Что она говорила про Финдо Гаска? — спросила Нест снова.

Беннетт выпустила тоненькую струйку дыма.

— Только то, что он уезжает из города через пару дней и не должен вернуться. Будто единственное, в чем они сходятся, так это в нелюбви к этому засранному городишке. — Она вздохнула. — Я подумала, что мы больше его не увидим, вот и все. Большое дело!

Росс не сводил глаз с них обеих.

— У Пенни ярко-красные волосы? — тихо спросила Нест.

Беннетт подняла глаза.

— Да. А ты откуда знаешь?

Нест не знала, как объяснить. Она решила, что и не будет.

— Я хочу, чтобы ты послушала меня, Беннетт, — начала она вместо этого. — Я не могу советовать тебе, как прожить жизнь. Даже пытаться не стану. Это не мое дело. Ты здесь с Харпер, потому что сама так захотела. Я не собираюсь утомлять тебя приказами. Но все будет иначе, если обнаружится, что тебе угрожает опасность. Как сейчас. Держись подальше от Пенни и Гаска, а также от любого, кто дружит с ними. Можешь мне поверить, ведь я же доверяю тебе во многом. Хорошо?

— Ладно, — Беннетт глубоко затянулась и бросила сигарету на снег. — Догадываюсь.

Нест покачала головой.

— Никаких догадок. Я просто знаю кое-что, чего не знаешь ты. И это — в том числе. Эти люди опасны. И Пенни и, особенно, Гаск. Что бы она ни говорила, что бы ни делала — она не друг тебе. Держись от нее подальше.

Росс взглянул мимо них в сторону излучины реки, где нашли тело Рэя Чайлдресса.

— Может, нам стоит вернуться домой, — предложил он, поймав взгляд Нест.

Нест повернулась и без лишних разговоров двинулась к дому. «Может, нам стоит забиться в щель — а там будь что будет, — подумала она. — Похоже, что во всех остальных местах опасно».

Но ни с кем не поделилась этой мыслью.

Глава 17

Они пересекли дорожку парка, ведущую к дому, когда Нест предложила остальным идти без нее. Это было моментальное решение, но она ощутила всепоглощающую необходимость посетить могилы родных. Она давно не бывала там, хотя и собиралась, но Финдо Гаск придал ей решимости. Опасно слишком затягивать с развязкой. Росс, Беннетт и дети могут вернуться домой и начать украшать елку. Все, что нужно, находится в подписанных коробках в гараже. Она вскоре присоединится к ним.

Беннетт с детьми согласились, но Росс выглядел встревоженным. Он ничего не произнес вслух, но было ясно, что он опасается, что Финдо Гаск где-то в парке. Нест подумала о такой возможности, но решила: второй встречи, скорее всего, сегодня не будет. Парк полон людей с собаками, на кладбище тоже наверняка есть посетители.

— Это не займет много времени, — уверяла она. — Просто прогуляюсь, несколько минут там — и сразу обратно. — Она посмотрела на небо. — Вернусь до того, как пойдет снег.

Росс предложил проводить ее, он настаивал, но она отказалась. Пусть лучше поможет с елкой, также настойчиво посоветовала Нест, кивая в сторону остальных. Росс понял.

Она ровным шагом двинулась по парку, направляясь к холмам. Небо заволокло тучами, и снег уже начал падать. На западе, откуда шел фронт непогоды, было вообще темно. Буря на подходе, и немалая.

Мимо проезжали автомобили, вернее, ползли — с парковки на парковку. Некоторые везли с собой сани, привязанные к крышам. Спуск все еще был закрыт. На соседних склонах, ведущих к излучине, ребятишки катались на санках под неусыпным надзором взрослых. Предпринимались даже жалкие попытки лепить снеговиков: но все-таки было слишком холодно.

Наблюдая за игрой ребят, Нест вспомнила, какая важная часть жизни прошла в Синиссипи-парке. Когда она была маленькой, парк казался целым миром, и бабушка с дедушкой водили ее туда. Она знала все укромные уголки. Она понимала, что вокруг простирается большой мир, но это не имело никакого значения. Большой мир был таким же далеким, как, например, Луна. Ее семья и все друзья жили на границе с парком. В парке жил Пик. Даже пожиратели появлялись перед ней почти всегда в парке. Да и магия ее, без сомнения, вела происхождение как раз отсюда, а Ба и остальные женщины рода Фримарков хранили эту магию.

Так продолжалось до того лета, когда наступил ее четырнадцатый день рождения и отец ворвался в жизнь, круто изменив ее. Парк все еще был ее парком, но уже не таким, как прежде. Отвратительные махинации отца заставили Нест забыть мир своего детства и стремительно повзрослеть. Конечно, рано или поздно это должно было произойти. Как бы то ни было, она сумела приспособиться.

Но даже после того, как повзрослела и прошло достаточно времени, после всех испытаний, Нест не утратила чувство принадлежности к парку и всему, что в нем было важным для нее. И сейчас, проходя по заснеженным дорожкам, она снова изумлялась, какой покой обретает здесь, под кронами елей, чувствуя себя как дома на двадцати акрах леса, игровых площадок и полян для пикников. Даже сейчас, когда имелись серьезные причины для беспокойства, она не ощущала угрозы. Здесь мир ее детства, отроческих лет, проведенных среди магии и магических созданий, о существовании которого многие даже не догадывались.

Интересно, не придется ли когда-нибудь утратить его? Финдо Гаск могуществен, его намерение разрушить ее жизнь всепоглощающе. Не разрушить, а забрать, поправилась она, — если найдет способ сделать это. Она посмотрела за реку, где из труб шел дым. Снова фактор Джона Росса. Всякий раз, когда она связывается с ним, ее жизнь круто меняется. И на этот раз то же самое. Глупо было бы считать иначе.

Нест покачала головой. Если она попытается сразу принять удар на себя, ее просто расплющит. Нельзя выдержать столько всего сразу, но нельзя также и позволить себе быть захваченной врасплох.

Ветер усиливался, становился жестким, обрушивая на кожу миллионы пронизывающих игл. Мороз был нешуточным, но от него Нест как будто ожила. Оптимизм был неотъемлемой частью ее натуры, помогая справляться с проблемами самостоятельно. А еще помогала симбиотическая связь с парком. Эта связь чудесным образом поддерживала ее во время всех изменений, которые пришлось пережить Нест за двадцать девять лет жизни.

Может быть, с надеждой подумала она, и на этот раз парк поможет.

Она пересекла мостик, за которым дорога разделялась на два рукава и спускалась вниз к реке и пещерам, где жили пожиратели. Парковочная зона была пуста, снег лежал на деревьях нетронутым. В тени вечнозеленых зарослей притаились пожиратели, следя за ней пустыми глазами. Сейчас они практически не интересовались ею, но все могло измениться в мгновение ока.

Нест протиснулась сквозь прореху в ограде кладбища, которая образовалась два года назад, но все еще не была заделана. Надгробья и памятники кладбища Риверсайд отделяли друг от друга дорожки, огибающие могучие ели. Дорожки были расчищены; Нест выбрала самую ровную и пошла туда, где начинались холмы. Скорость ветра возросла, и снежинки начали падать быстрее, образуя довольно плотный занавес на фоне серого неба. К четырем уже стемнеет, ведь зимой солнце садится совсем рано. Нест подняла воротник и ускорила шаг.

Дойдя до могил своих близких, она присела на корточки рядом с ними. Снег лежал на мраморе довольно плотным слоем, но вертикальные плиты надгробий оказались чистыми, и надписи были хорошо видны: Роберт Рузвельт Фримарк, Эвелин Опал Фримарк, Кейтлин Энн Фримарк. Бабушка с дедушкой и мать Нест спали вечным сном в этом тенистом местечке, выходящем на реку. Когда-то и она обретет здесь покой. Интересно, увидятся ли они тогда? Если да, то каково это?

— Довольно холодно, чтобы воздавать почести мертвым, — заметил кто-то у нее за спиной.

Не вставая, она обернулась через плечо и увидела Двух Медведей. Он стоял в нескольких шагах от нее, сложив могучие руки на широкой груди. Снег засыпал его черные косы и толстый армейский свитер. Под мышкой он держал спальник, заложив большой палец за лямку рюкзака. Одежды на нем было немного, но индеец не казался замерзшим.

— Ты разве не носишь пальто? — спросила она, чуть приподнявшись, но не вставая полностью.

Он пожал плечами.

— Только если по-настоящему замерзну. Что заставило тебя обратиться к духам предков, Гнездо Маленькой Птички? Ты скучаешь по умершим?

— По Ба и Старине Бобу. Все время о них думаю. Помню, какими хорошими они были и как мне было здорово с ними. Особенно скучаю в Рождество, ведь это семейный праздник. — Она склонила голову. — По матери я тоже скучаю, но по-другому. Я ведь не знала ее. Вот поэтому и скучаю.

Он сделал несколько шагов вперед.

— Вот так же и я скучаю по своему народу.

— Ты ведь еще не нашел их, верно?

Он покачал головой.

— Все не так плохо. Для того чтобы вызвать духи умерших, нужно как следует подготовиться. Приложить усилия. Рассеять настоящее и сделать шаг сквозь Пустоту в будущее. Это означает, что мы встречаемся на полпути между жизнью и смертью. — Он направил взгляд за реку.

Нест поднялась на ноги и отряхнула снег с коленей.

— Я воспользовалась твоим советом. Пыталась разговаривать с цыганским морфом. Ничего не вышло. Он не отозвался. Только смотрел на меня — когда вообще удосуживался смотреть. Я просидела с ним прошлой ночью несколько часов и ни словечка из него не выудила.

— Будь терпеливой. Он ведь всего лишь ребенок. И ему меньше месяца. Подумай, что пришлось ему увидеть, какой он воспринимает жизнь. На него охотятся с самого появления на свет.

— Но он спрашивал обо мне! — раздраженно выпалила Нест. — Он появился здесь, чтобы найти меня!

Два Медведя поерзал на месте.

— Возможно, следующий шаг потребует больше времени и усилий. Возможно, придется потрудиться.

— Но если бы он только сказал мне…

— А вдруг он говорит, а ты не слышишь?

Она уставилась на индейца.

— Что ты имеешь в виду? Он не говорит ничего! — Потом заморгала: до нее начало доходить. — Ох. Ты хочешь сказать, он пытается общаться каким-то другим способом…

Два Медведя улыбнулся.

— Я ведь только шаман, Гнездо Маленькой Птички, я не пророк. Я индеец-Синиссипи, без роду без племени, уставший от скитаний. Я даю тебе совет, который кажется мне мудрым, но не уверен, что тебе это поможет. Доверься собственным ощущениям. У тебя ведь есть твоя магия, правильно?

Она сжала губы.

— Ты же знаешь, что есть. Но моя магия — всего лишь игрушка, она заключается в Духе, который принадлежал моему отцу. Уж не хочешь ли ты сказать, будто я должна использовать ее?

Он покачал головой.

— Ты слишком быстро отказываешься от своих способностей и низко оцениваешь свою силу. Подумай-ка вот о чем. Тебе много раз удавалось выживать в минуты опасности. Ты многого добилась. И в результате стала сильнее, чем была. Не забывай об этом.

Улыбка тронула уголки ее губ.

— А разве недостаточно того, что я не забываю произносить твое имя: О'олиш Аманех? Я произношу его всякий раз, когда чувствую страх или одиночество. Оно для меня как талисман.

Бронзовое лицо индейца потеплело, взгляд смягчился, и он кивнул, довольный.

— Я чувствую, когда это происходит. Вот здесь, — он постучал по широкой груди. — Ты произносишь мое имя, и это дает мне силу.

— Ну, не знаю, насколько это тебе помогает, но, раз ты так говоришь, я рада. — Нест вздохнула, выпустив облачко пара. — Мне, похоже, пора. Темнеет.

Они постояли еще немного вдвоем, не говоря ни слова, возле могил ее близких, и хлопья снега падали им на головы и плечи. Темные стволы деревьев и бледные надгробные плиты заволакивала сплошная снежная пелена.

— Сегодня ночью выпадет много снега, — глубоким, рокочущим голосом произнес Два Медведя. Его темные глаза встретились с глазами Нест. — Может, наступило время подумать о путешествиях, которые были у тебя в жизни. Может, пора мысленно вернуться на дорога, по которым прошел.

Она не стала допытываться, почему он это говорит. Не была уверена, что хочет знать. Да и не особенно верила в возможность получить ответ.

— До свидания, Гнездо Маленькой Птички, — сказал он, отворачиваясь. — Поспеши домой.

— До свидания, О'олиш Аманех, — отвечала Нест. — Увидимся!

Он не стал ничего говорить. Просто шагнул в клубящийся снежный вихрь и исчез.

Стоя в укрытии из толстых ветвей кипариса, Финдо Гаск видел, как Нест Фримарк беседовала с огромным индейцем. Он наблюдал за ними сквозь снежную завесу, пока Нест не двинулась к выходу из парка, а потом повернулся к сгоравшей от нетерпения Пенни Дредфул.

— Давай догоним ее и схватим, — возбужденно предложила Пенни.

Финдо Гаск подумал немного, потом помотал головой.

— Не думаю, что стоит это делать. Не сейчас.

Пенни посмотрела на него так, будто он прибыл с Марса. Ее огненно-красные волосы вихрем развевались на ветру.

— Дедуля, в чем дело, ты что, тормозишь? После того разговора тебе разве не хочется сделать ей бо-бо?

Он плотоядно улыбнулся.

— Я хочу сделать ей бо-бо так сильно, чтобы она никогда уже не оправилась. Но прямой путь — не всегда самый лучший.

Пенни состроила гримаску.

— Я уже сыта по горло пританцовыванием вокруг Мисс Олимпийская Задница, ясно тебе? Не вижу смысла во всех этих играх ума, которые ты так обожаешь. Если хочешь играть в игры, почему бы не включить туда расчленение тел? Это будет такое бо-бо, которого никто не забудет!

Финдо Гаск наблюдал, как Нест Фримарк исчезает за снежной пеленой.

— Если мы убьем ее сейчас, Джон Росс заберет морфа и заляжет на дно, а тогда нам ни за что не выловить его снова. Он наиболее опасен из них двоих. Но он рассчитывает на нее. У нее есть то, что ему нужно. Я хочу знать, что это такое.

Он подал сигнал за деревья, где ждали Твитч и эр'дрох. Потом двинулся вперед, Пенни — следом.

— Лучше догоним индейца, — сообщил он.

Пенни ускорила шаг, чтобы держаться рядом с ним.

— Индейца? В самом деле? — Она выглядела возбужденной.

Гаск скользнул через заросли кипариса, похожий на тень в своем черном одеянии, обшаривая взглядом пространство. Индеец, связанный со Словом, как гонец или вестник, был, пожалуй, самым сильным из союзников Нест Фримарк, так что есть смысл расправиться с ним первым. В этом и заключался план Гаска: уничтожить одного за другим всех друзей Нест. Он сделает это не только для того, чтобы ослабить ее и подобраться к морфу. Просто было в ней нечто, беспокоящее Гаска. Он не мог дать определения этому, оно проявилось тогда, когда они столкнулись лицом к лицу, и Нест была преисполнена решимости и чувства собственного достоинства. Знала, что он опасен, но ее это, казалось, совершенно не заботило. И Финдо желал выяснить, почему. Он жаждал пробиться сквозь ее защиту, лишить уверенности и решительности, а потом пристально вглядеться в то, что скрывается за всем этим.

Разумеется, морфа он тоже получит. Неважно, что Нест Фримарк и Джон Росс пытаются остановить его. Он добудет морфа и заполучит их имена в книгу — еще до конца недели.

И, конечно, их души в придачу.

Большой индеец уже исчез из виду, растворившись за занавесом из падающего снега. Но у Финдо Гаска были в запасе другие чувства. Другие способы отыскать желаемое.

Пенни держалась рядом, ее бледное лицо напряглось в ожидании. Она шептала:

— Эй, Тонто. Сюда, громила. Иди же к Пенни.

Кладбище Риверсайд являло собой сюрреалистические джунгли, состоящие из темных деревьев и занесенных снегом памятников. Его окружали холмы, выходящие к реке. У холмов кладбище заканчивалось.

Финдо Гаск чувствовал, что индеец где-то поблизости. Тот как будто и не спешил. Гаск ненадолго задумался. Ничего страшного, даже если он лишится одного или двух помощников в этой операции, пусть: незаменимых демонов нет.

Если не считать его, разумеется.

Таких, как он, больше не существует.

Они прошли через пространство, охваченное метелью, к небольшой поляне, примыкавшей непосредственно к ущельям. Индеец ждал там.

Нест прошла мимо надгробий, вышла на кладбищенскую дорогу и двинулась к выходу. Ветер неистовствовал, бросая в лицо снег. Ничего не было видно уже на расстоянии нескольких ярдов. Небо закрыли тяжелые, темные тучи, все стало свинцово-серым. Пейзаж поражал безжизненностью.

— О'олиш Аманех, — прошептала Нест.

Над ее головой пронеслась темная тень, и Нест быстро обернулась. Тень вначале исчезла, потом вернулась, четко выделяясь на фоне белого снега. Это оказалась сова. Она подлетела к Нест. Потом развернулась и направилась прочь, а Пик приземлился на плечо подруги.

— Кошмар! Ни зги не видать! — пробурчал он, вцепившись ей в воротник и прячась в тепле. — Ну и холодина здесь! Пусть я сделан из веток и листьев, все равно промерз до костей!

— Что ты тут делаешь? — спросила она, глядя в ту сторону, куда улетела сова.

— Как ты думаешь, что я могу делать? Патрулирую парк!

— В такую погоду? И какой в этом смысл?

— Никакого, если не считать спасение твоей жизни! — раздраженно проворчал он. — Ох, да, я и забыл: это же было вчера. Значит, сегодня я просто зря теряю время!

— Ну ладно, ладно, прости, — она и забыла, что не видела его со вчерашнего дня и еще не поблагодарила за помощь. — Что поделаешь — такая уж я неблагодарная. Ты спас мне жизнь. И жизни остальных.

Он сердито буркнул:

— Пожалуйста-пожалуйста.

— Слушай. Пусть поздно, но все равно — спасибо тебе.

— Да все в порядке.

— Я просто немного задумалась.

Он нетерпеливо махнул рукой.

— Пошли. Здесь холодно, а я хочу, чтобы ты поскорее добралась до дома, прежде чем я залягу в норку. Мистер Гаск все еще рыщет здесь, а с ним парочка его дружков-демонов. Они видели, как ты разговаривала с индейцем.

— С Двумя Медведями? — Нест быстро оглянулась.

— Не волнуйся, они не пошли за тобой. Я наблюдал за ними, дабы удостовериться. Давай же пошевеливайся, нечего озираться, словно дорогу забыла! Я прослежу, чтобы все было хорошо.

Нест направилась к изгороди и протиснулась сквозь проем. Впереди виднелся парк. Жилища по левую сторону, излучина реки и железная дорога — по правую совершенно исчезли из виду. Но даже при таю ос плохих погодных условиях Нест легко отыскивала дорогу, ибо парк был знаком ей, как собственная спальня. Опустив голову, защищаясь от порывов ледяного ветра и метели, она шла по дороге к индейским захоронениям.

— Расскажи, что тебе известно о вчерашнем вечере, — попросила Нест.

— Не так уж много, — откликнулся Пик. Он был таким легким, что она даже начала сомневаться, на месте ли он. — Я патрулировал парк верхом на Джонатане, как всегда, когда существует какая-то опасность. После того, что ты рассказала мне о мистере Гаске, я был уверен: опасность есть. И точно. Я обнаружил его на берегу. Он прятался среди деревьев. Вначале показалась, что он ничего не делает, но я заставил Джонатана опуститься пониже и присмотрелся. Ты уже скатилась на санях раз или два, а мистер Гаск знай себе наблюдал. Потом кто-то несколько раз мигнул фонариком наверху, недалеко от платформы, и наш приятель-демон подошел ко льду и дотронулся до него рукой. Когда я увидел, как от этого места начали расходиться трещины, сразу смекнул, чем дело может обернуться. Ты уже начала спуск, так что я поспешил предупредить тебя.

— Славная работа, — отозвалась Нест.

Он засопел.

— Лучшая фраза этого месяца. Он применил самую зловещую магию, какую только можно себе представить. Смертельная штука. Она миновала тебя, но досталась этому парню из парка.

— Рэю Чайлдрессу. Я знаю. И чувствую себя скверно в связи с этим.

Пик немного помолчал.

— Подумай лучше вот о чем, Нест, — произнес он наконец. — Существуют плохие демоны и такие, которые хуже плохих. Думаю, Финдо Гаск как раз из категории этих последних. Он не сдастся. Будет преследовать тебя, пока не получит то, за чем пришел. — Пауза. — Может, лучше отдать ему это?

Нест покачала головой.

— Ни за что. Я уже сказала ему.

Пик вздохнул.

— Да уж. Кто бы ожидал иного? И Джон Росс тебя поддерживает?

— Безоговорочно и до самого конца.

— Неплохо сказано. Скорее всего, концом все и обернется. — Пик съежился у нее на плече, чтобы согреться. — Лучше бы все это случилось летом, тогда хоть потеплее. Тогда мне было бы проще работать.

Она посмотрела на него.

— Береги себя, Пик.

Он фыркнул.

— Ха! Тебе не стоит беспокоиться обо мне. У меня же глаза на затылке, а у Джонатана — на кончиках крыльев. Мы в безопасности. Лучше побольше доверять своей интуиции.

Она облизнула губы. Мистер Деревяшкин в своем репертуаре.

— А как ты додумался назвать его Джонатаном? А перед этим были Бенджамин и Дэниел. Что за имена для сов? Разве нельзя было придумать… Ну, я не знаю, что-нибудь не такое распространенное?

Он выпрямился, вцепившись ручками-палочками в ее воротник.

— Эти имена распространенные для тебя, но не для меня. Я же лесовик, или ты забыла? Мы не пользуемся в обычной жизни такими именами, как Дэниел, Бенджамин или Джонатан. Попробуй вспомнить, что мы не такие, как вы!

— Ну ладно, будет тебе.

— Ты порой меня пугаешь.

— Ну хорошо, хорошо!

— Просто ужас!

Нест быстрее устремилась сквозь снежную мглу по смутно темнеющей дороге.

Финдо Гаск был удивлен. Индеец стоял и наблюдал за ними. Он, должно быть, знал, что они преследуют его, но не пытался ни убежать, ни спрятаться. Почему бы это?

— Глянь-ка, глянь-ка, Дедуля, — поддразнивала Пенни. — Кто-то хочет поиграть с тобой.

Гаск не обращал на нее внимания, замедляя шаг и изучая противника. Индеец казался крупнее, чем издалека, бронзовая кожа и влажные волосы блестели, взгляд темных глаз был пронзителен. Он уронил на снег спальник и рюкзак, чтобы освободить руки.

— Меня ищете? — негромко спросил он.

Финдо Гаск замер ярдах в шести, достаточно близко, чтобы видеть глаза противника, но вне доступа для его мощных рук. Индеец не смотрел на Пенни. И в другую сторону тоже не смотрел, где за деревьями скрылись остальные два демона.

— Эй, Тонто, — обратилась к нему Пенни. — Помнишь меня?

Гаск быстро перевел на нее взгляд. Она стояла ближе к индейцу, чем он сам. В обеих руках по ножу. Металлические лезвия поблескивали.

Индеец взглянул на нее, потом с отвращением пожал плечами.

— Что там вспоминать? Ты демон. Я уже многих демонов видел и до тебя.

— Но не таких, как я, — прошипела она.

Индеец снова посмотрел на Финдо Гаска.

— Зачем тратите мое время? Что вам нужно?

Гаск взмахнул перед собой кожаной книжечкой.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Индеец стоял неподвижно, слово каменный.

— О'олиш Аманех — на языке Синиссипи, моего народа. Два Медведя, если по-английски. Но какое бы из моих имен вы ни произнесли, оно опалит вам язык, обожжет гортань и доберется до самого сердца, обратив его в горящие угли.

Финдо Гаск с интересом смотрел на индейца. Краем глаза он заметил Твитча, притаившегося возле изгороди за спиной индейца, почти незаметного, несмотря на внушительные размеры. Эр'дроха он не видел, тот прятался в зарослях. Пенни радостно хихикала. Она непредсказуема, может выкинуть что угодно, но это и делает ее порой незаменимой.

Два Медведя рассматривал их без всякого интереса.

— Ты — демон, который гордится своим знанием людей, — заявил он Гаску. — Но твое понимание ограничено тем, что ты чувствуешь. У демонов плохо с чувствами. Им не хватает сопереживания. Не хватает тепла и доброты. В конце концов, это тебя и погубит.

Финдо Гаск недобро усмехнулся.

— Вряд ли моя гибель так уж близка.

— Разве? — Лицо индейца, выдубленное непогодой, оставалось бесстрастным. — Не стоит недооценивать своих врагов, демон. А ты, похоже, их недооцениваешь.

Гаск выдержал взгляд противника.

— Я держу за правило никогда не недооценивать врагов. Скорее, это твоя проблема. Ты сделал большую ошибку, приняв сторону мисс Фримарк. И я намерен исправить эту ошибку.

Твитч был уже за спиной индейца, всего в десяти шагах. Гаск знал, что эр'дрох с другой стороны. Два Медведя попал в ловушку, ему некуда бежать. С северо-запада летел снег. Тучи словно опустились на ветви деревьев, стало почти совсем темно.

Два Медведя легко переступил с ноги на ногу, качнувшись в сторону Гаска.

— И как же вы намерены это сделать, мистер Демон?

Финдо Гаск склонил голову.

— Уберу тебя из этого места. И ты никогда не сможешь вернуться назад.

Индеец заулыбался.

— А что заставляет вас думать, будто я когда-либо здесь был?

Твитч бросился на него через разделявшее их пространство. Тень эр'дроха прибавилась к атаке. Пенни ликующе взвизгнула, бросившись вперед, согнув руку для удара.

Но в то же мгновение снежный водоворот взметнулся вокруг Двух Медведей, обрушился на место, где он стоял, и множество белых хлопьев разлетелось в воздухе. Ветер дунул, и в следующую секунду место оказалось пустым.

Когда снег улегся и воздух снова стал прозрачным, выяснилось, что Два Медведя исчез. Его рюкзак и спальник остались лежать на земле, но сам индеец как сквозь землю провалился. Тупо покачивая башкой, Твитч глядел на место, где только что стоял индеец. Эр'дрох темной тенью метался над сугробами, безуспешно пытаясь отыскать неприятеля.

Пенни шипела от ярости, возвращая ножи на место под одежду.

— Это что, шутка такая? Где он?

Финдо Гаск постоял немного без движения, словно пробуя воздух.

— Не знаю, — наконец отозвался он.

— Так мы убили его или нет? — завопила Пенни.

Гаск поискал еще немного, но ничего не обнаружил, ни следа, ни звука. Индеец словно испарился. Его последние слова звучали в мозгу демона: «Что заставляет вас думать, будто я когда-либо здесь был?» Но ведь был же он — это не просто видение!

Не обращая внимания на разглагольствования Пенни, Финдо Гаск открыл книжечку в кожаном переплете и прочел последнюю запись.

После имени Рэя Чайлдресса здесь ничего не было.

Он медленно закрыл книгу. Волна разочарования нанесла удар по его самолюбию. Индеец был бы здесь как раз к месту.

— Исчез так исчез, — произнес он. — Славный трюк, но ты не вернешься сюда после того, как провернул его. Ты просто стер себя с фотографии, где бы ты ни был. — Гаск пожал плечами, и его морщинистое лицо озарилось легкой улыбкой. — Так займемся же остальными.

Глава 18

Джон Росс стоял у окна гостиной, ожидая появления Нест, когда она вынырнула из снежного вихря. Темным пятном на фоне ослепительной белизны, она протиснулась между голых ветвей изгороди и устремилась на задний двор. По особой посадке головы и развороту плеч Джон мог сказать, что Нест полна решимости, и встреча с Финдо Гаском никак эту решимость не уменьшила. Если бы она изменила свое мнение относительно необходимости защиты цыганского морфа, это было бы заметно. Росс надеялся, что этого не произойдет.

Он направился к задней двери, когда она вошла. Беннетт и Харпер украшали елку, установленную в углу комнаты по другую сторону от камина. Росс только принес коробки с украшениями и устранился от дела. Малыш Джон занимал привычное место на диване, уставившись в окно на парк.

— Ух, ну и погано же на улице! — заявила Нест, когда он подошел к ней. Она сняла ботинки на коврике и отряхнула снег с пальто. — Дальше носа ничего не разглядеть! А здесь у вас как?

— Отлично, — Росс подвинулся, пропуская ее в холл. — Вон они уже елку наряжают.

Она удивленно глянула через плечо.

— Что, и Малыш Джон тоже?

— Вот уж нет, — он пожал плечами. — Да и я не особенно.

— И какова причина?

— Нет настроения.

Она бросила в его сторону острый взгляд.

— Так я и думала. Постарайтесь вспомнить: нынче Рождество. Так что вперед.

Она привела его в гостиную и заставила работать вместе с остальными. Подняла Малыша Джона с дивана и потратила кучу времени, показывая ему, как вешать украшения. Он бесстрастно смотрел на нее, потом стал наблюдать за Харпер, повесил одну игрушку и вернулся на диван. Присев возле него, Нест мягко заговорила с ним. Росс не слышал, что она говорит. Потом до него донеслось упоминание о Пике и пожирателях, бродяжках и лесовиках — и об их магии. Она вела беседу неспешно, не пытаясь форсировать события, как будто это было самым естественным на свете занятием — общаться с морфами.

Когда елка была украшена, Нест принесла печенье и горячий шоколад, и они уселись вокруг елки, говоря о Санта-Клаусе, который приезжает на северном олене. Харпер задавала вопросы, а Нест отвечала. Беннетт слушала вполуха: словно отсутствовала здесь. Снаружи уже почти стемнело, не было видно даже снегопада, только неверный, колышущийся свет фонарей указывал на сильный ветер: словно мошки вились вокруг огня. Машины еле тащились по дороге, «дворники» работали вовсю. В камине потрескивали дрова, и от этого звука становилось спокойней на душе.

Около пяти зазвонил телефон. Нест пошла в кухню, чтобы ответить, поговорила несколько минут и подозвала Джона.

— Это Джози, — сообщила она и вопросительно приподняла бровь.

Росс некоторое время смотрел на нее, потом поднес трубку к уху, уставившись в окно.

— Алло.

— Я не хотела беспокоить тебя, Джон, — быстро проговорила Джози, — но мне не понравилось, как все закончилось вчера. Чувствую неловкость. Мы так давно не виделись, и твое появление что-то раскачало во мне. Я даже не помню, что говорила, кроме приглашения пообедать, а это было назойливо с моей стороны.

— Я так не думаю, — ответил Джон.

И услышал ее тихий вздох.

— Ну, не знаю. Мне показалось, я оттолкнула тебя этим.

— Нет, — он перенес вес тела на стойку. — Я очень признателен тебе за приглашение. Просто не сразу нашелся, что ответить. Немного волновался за Малыша Джона, вот и все.

— Ты мог прийти вместе с ним. Я была бы рада, — она сделала паузу. — Я хочу сказать, ты приглашен на сегодня. Я стою в кухне, готовлю обед и думаю о тебе. Поэтому позвонила, чтобы извиниться за вчерашнюю назойливость, и сегодня опять навязываюсь. Как тебе это нравится?

Он все еще помнил ее кухню, несмотря на прошедшие пятнадцать лет. На этой кухне Джози перевязывала его раны, полученные в стычке с рабочими сталелитейного завода в Синиссипи-парке. И видел ее внутренним взором: вот она стоит, смотрит на него, разговаривает с ним.

— Я бы хотел прийти, — тихо промолвил Джон.

— Но?..

— Но вряд ли смогу. Это сложно. Но ты тут ни при чем.

В трубке стало тихо.

— Хорошо. Но если захочешь поговорить, я дома. Поцелуй за меня своего сына.

Отбой. Росс положил трубку на рычаг и прошел обратно в гостиную. Харпер и Беннетт сидели у елки, поигрывая старыми рождественскими монетками. Нест поднялась с дивана, где сидела вместе с Малышом Джоном.

— Я должна отнести суп Петерсонам, — сказала она, направляясь в кухню. — Минут через двадцать вернусь.

Нест вышла из дома. Росс посмотрел ей вслед, думая о Джози. И почувствовал то же самое, что и всегда, когда вспоминал о ней. Подумал о том, от чего отказался, когда вступил на путь служения Слову. О том, как пуста его жизнь без семьи, без друзей, без возлюбленной. Если не считать Стефани Уинслоу, за двадцать пять лет не было никого, кроме Джози Джексон. И лишь Джози имела для него значение.

Дважды он подходил, чтобы перезвонить ей, но не мог решиться. Всякий раз он не знал, что сказать. Словами такого не выразишь. Эмоции, прежде запертые внутри, теперь захлестывали, требовали действий, но не разговоров. Он чувствовал себя в ловушке у обстоятельств, у всей своей жизни. Он жил по законам, не позволявшим вступать в контакт с другими, если это не было связано с его обязанностями как Рыцаря Слова. Все другое запрещено. Оно только мешает.

Когда Нест вернулась, она увела Беннетт в кабинет мастерить подарок для Харпер и оставила Росса присмотреть за детьми. Харпер сидела на диване рядом с Малышом Джоном и делала вид, что читает ему книжку. Росс подошел к камину и стал смотреть на огонь. Его поиск и спасение цыганского морфа и поездка к Нест Фримарк были необходимостью, продиктованной интересами службы и требующей самопожертвования. Но здесь, в Хоупуэлле, все изменилось. Присутствие Финдо Гаска и его союзников не было для него неожиданностью, но здорово мешало. Препятствовало многим важным вещам. Ему нужна передышка. Нест угрожает опасность только потому, что Росс здесь. Если ему удастся ускользнуть, демоны утратят к ней всякий интерес. Если он заберет морфа куда-либо еще, они кинутся за ним.

Вот такая существовала возможность, но она не выглядела логичной. Другая, более опасная и темная, имевшая больше смысла, заключалась в том, чтобы выманить их, вызвать на бой и уничтожить, прежде чем случится непоправимое.

Тогда морф останется с Нест. И это поможет раскрыть его тайну.

Он долго размышлял над возможностью нанести упреждающий удар. Он не знал, сколько здесь демонов, но прежде уже сталкивался с несколькими одновременно, и ничего, выжил. Выследить, истребить, обратить в пепел — и готово.

Джон наблюдал, как в камине горят дрова, отражая жар в его собственном сердце. Игра стоит свеч, решил он. Даже если ставка в этой игре — его жизнь…

Он вспомнил последний визит в Долину Фей, вспомнил обращенные к нему слова Госпожи. Слова эти словно коснулись сердца. «Храбрый Рыцарь, твоя служба подходит к концу. Ты должен мне еще одну вещь, а потом я отпущу тебя. Одна, главная жертва, которая потребует всех твоих навыков, всех знаний. Только это, и будешь свободен…»

Его взгляд скользнул по детям на диване. Малыш Джон глядел в книжку с картинками. Его, похоже, заинтересовала одна конкретная картинка, и Харпер поднесла книжку к нему поближе, чтобы он лучше рассмотрел.

Росс глубоко вздохнул. Он не мог сидеть и ждать, пока демоны придут снова. Совершенно очевидно, что так оно и будет. Попробуют другую тактику, и на сей раз она будет стоить жизни не работнику парка, а кому-то из жильцов этого дома. Если не завтра, то послезавтра или потом — до тех пор, пока демоны не завладеют морфом или не уничтожат его.

Росс разглядывал мальчугана на диване. Цыганский морф. Чем он станет, если выживет? Наверное, чем-то очень важным. Хотелось бы это знать. Хотелось бы, чтобы Госпожа рассказала ему. Может, тогда все было бы проще.

Нест и Беннетт вышли из кабинета спустя несколько минут с ворохом пакетиков, которые положили под елкой. Нест была бодрой, радостной, как будто заворачивание подарков пробудило в ней праздничный дух. Она подошла к дивану посмотреть на книжку с картинками, которую читала Харпер, обняла девочку и Малыша Джона, сказала, что Санта не забыл про Рождество. Беннет же, напротив, оставалась вялой и безучастной, погруженной в собственный мир, в который никого больше не приглашала. Она могла выдавить улыбку, когда требовалось, но едва могла общаться с другими, и взгляд у нее был потерянный и усталый. Росс тайком изучал ее. Вчера что-то произошло, вот почему она так изменилась. Зная, что она наркоманка, он догадывался, в чем дело.

— Нам пора к Роберту на вечеринку, — объявила Нест спустя пару минут, отведя Росса в сторонку. — Там будет много других взрослых вместе с детьми. Это безопасно.

Он скептически посмотрел на нее.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — проговорила Нест. — Но надеюсь, если поместить Малыша Джона в отличную от здешней обстановку, что-то может сработать. Другие дети могут помочь ему раскрыться. Мы не спустим с него глаз.

Он признал это суждение справедливым. Действительно, какая разница, в каком доме они будут находиться, если демоны решат напасть на них. К тому же трудно было не согласиться, что в большой толпе они вряд ли предпримут такую попытку. Ведь даже вчера вечером демоны подстроили им ловушку вдали от остальных посетителей спуска.

Нест собрала остальных и начала помогать детям одеваться. В это время Росс прошел в кухню и выглянул в окно. Снег все еще шел вовсю, видимость резко ухудшилась, все покрывал толстый белый ковер. Демонам тоже нелегко придется этой ночью. Даже если холод им не страшен, из-за снега им труднее передвигаться и брать след. Скорее всего, отсидятся где-нибудь до утра. Отличный повод разыскать их и выкурить из норы. А потом уничтожить.

Но где же их искать?

Он снова уставился в окно, размышляя.

Когда все оделись и погрузились в машину, Нест повезла их по Вудлаун-роуд к Спринг-драйв и дальше в лес, где стоял дом Роберта. Там уже были припаркованы несколько машин, и гости все прибывали. Нест открыла дверь, Беннетт с детьми выбрались наружу и побежали в дом.

Росс остался сидеть. «Будь я Финдо Гаском, куда бы я подался?»

Нест смотрела на него.

— Мне нужно сделать кое-что, — выдавил Джон. — Я быстро. Можно мне одолжить твою машину?

Она кивнула.

— Что ты собираешься делать?

— Проведу небольшую разведку. Ты справишься с детьми и Беннетт? Доберетесь домой на чьей-нибудь машине?

Наступила долгая пауза.

— Мне не нравится, как это звучит.

Он улыбнулся.

— Не волнуйся. Я не буду рисковать.

Ложь прозвучала совершенно естественно. У него было достаточно практики, чтобы научиться произносить такое.

Она провела пальцем по его руке.

— Сделай себе одолжение, Джон. О чем бы ты ни думал, забудь это. Лучше пойди к Джози и пообедай у нее.

Он озадаченно уставился на Нест.

— Я не…

— Послушай, пожалуйста, — быстро прервала она. — Ты в бегах уже не одну неделю, постоянно начеку. Когда спишь, один глаз у тебя открыт. Если вообще спишь. Ты же натянут, как струна. Может, ты сам этого не замечаешь, но я-то все вижу. Тебе просто необходимо отдохнуть где-нибудь хоть несколько часов. Иначе не выдержишь.

— Я в порядке, — пытался он возражать.

— Нет, не в порядке. — Нест нагнулась к нему. — Тебе сегодня ничего не стоит делать. Если ты думаешь, будто сумеешь со всем справиться — это не так. Я тебя знаю. Знаю, какой ты. Но сейчас тебе нужно немножко передохнуть. Если не отдохнешь, сделаешь какую-нибудь глупость.

Он рассматривал ее лицо. Потом кивнул.

— Я, наверное, стеклянный. Ты видишь меня насквозь, да?

Нест улыбнулась.

— Пойдем в дом, Джон. Хорошо отдохнешь, если разрешишь себе это.

Он еще раз подумал о своем плане выследить демонов и догадался, насколько он несостоятелен. Неоткуда начинать. Непонятно, где искать. И еще она права — он ужасно устал. Измучен ментально, эмоционально и физически. Если найдет демонов, есть ли у него шанс одолеть их?

Но, бросив взгляд в сторону ярко освещенного дома Хепплеров, он не ощутил своей принадлежности к нему. Слишком много незнакомых людей. Слишком много шума и разговоров.

— Так можно мне одолжить машину? — тихо спросил он.

Она без слов выбралась наружу. Прежде чем уйти, произнесла:

— Она все еще живет по старому адресу, Джон. Береги себя в дороге.

Потом захлопнула дверцу и исчезла в доме.

Россу пришлось добираться довольно долго. Все равно что проезжать через местность, где взорвали склад подушек: снег, словно пух и перья, летал повсюду, свет фар бил в глаза, а ночь стояла вокруг черной стеной. Машина скользила на льду, угрожая вообще забуксовать. Он едва различал дорогу впереди, стараясь ехать по следам других машин. То и дело попадались огни заправочных станций и магазинов, «Уолгринов» и «Пиццы-Хат». Но все равно ехать было чрезвычайно трудно.

Он снова подумал о преследовании демонов. О внезапном нападении на них, когда они вместе соберутся, пережидая бурю. И все же Нест была права. У него только одна попытка, и она потребует всю его силу без остатка.

Еще сильнее, чем усталость, его мучили одиночество и отчаяние. Он долгое время не вспоминал о них, отмахивался от пустоты внутри, делая вид, будто их не существует. Однако они существовали. Он был не только Рыцарем Слова, но и человеком тоже.

Конечно, возможность снова повидаться с Джози зацепила его чувства. Он вернулся в Хоупуэлл, город, который напоминал город его детства, к Нест Фримарк, происходившей из семьи, до странности похожей на его собственную. Он словно обрел частицу своего прошлого. Он мог говорить себе, будто находится здесь не для этого, но правда была проста. Он хотел выбраться из своей брони и позволить себе почувствовать, каково это: снова быть человеком.

Он проехал по шоссе Линкольна до перехода его в Четвертую авеню, потом повернул налево к реке. Нашел путь без труда, ибо направление все еще было отпечатано в его сознании; воспоминания сохранили свежесть, несмотря на годы. Он повернул «таурус» в «карман» и припарковался у тротуара возле двухэтажного деревянного дома. Выключил фары и двигатель и сел, глядя на дом, обдумывая, как поступить.

«Я не должен принимать таких решений, — напомнил он себе. — Откуда знать, что случится после стольких лет?»

Но он решился. Все инстинкты ожили в нем. И уверенность сменила замешательство и сомнения.

Он вышел из машины, запер ее, прошел через сугробы, взобрался на крыльцо и постучал. Стучать дважды не пришлось: Джози сразу открыла дверь.

Она уставилась, не веря глазам:

— Джон?

Она произнесла его имя, словно в первый раз, словно знакомясь с его звучанием, пробуя на вкус. Глаза блестели от изумления: как могло случиться такое и почему он стоит здесь, перед ней, хотя и не должен был. На ней были джинсы и ситцевая рубашка с закатанными рукавами. Видимо, готовила. Он не двигался с места. Просто ждал.

Джози потянула и увлекла его внутрь, закрыв за ним дверь. Теперь она улыбалась, покачивая головой. Он обнаружил, что рассматривает морщинки на ее переносице и на щеках. И ему неистово захотелось прикоснуться к ее длинным светлым волосам.

Потом он взглянул в ее глаза и обнаружил, что был прав: другой такой на свете нет.

Она стряхнула снег с его плеч и начала расстегивать куртку.

— Мне следовало удивиться, — проговорила она, сосредоточившись взглядом на собственных пальцах, копошащихся с «молнией». — Что ты здесь делаешь? Ты же сказал, что не придешь!

Его бросило в жар, он покраснел.

— Наверное, мне стоило позвонить!

Она рассмеялась.

— Ты же не звонил пятнадцать лет, Джон. С чего бы вдруг ты решил звонить сейчас? Давай же снимай куртку!

Она помогла ему избавиться от парки, перчаток и шарфа, наклонилась расстегнуть ботинки. На негнущихся ногах, опираясь на посох, он проследовал за ней в кухню. Она усадила его в кресло за маленький столик, налила стакан горячего сидра и принялась нажимать различные кнопки на плите. По кухне начали разноситься упоительные запахи запеканки и пекущихся блинчиков.

— Ты ел? — спросила Джози, обернувшись к нему. Джон покачал головой.

— Отлично. Я тоже. Вот и перекусим.

Она снова принялась хлопотать у плиты, оставив его потягивать сидр. Он молча наблюдал за ней, наслаждаясь каждым ее движением, видом цветущего тела. Она казалась такой юной, словно годы повернули вспять. Когда она смотрела на него и улыбалась — такой ослепительной, чарующей улыбкой — Джон не мог поверить, что прошло пятнадцать лет.

Он знал, что любит ее, и поражался: как же раньше этого не понимал. Он не мог бы сказать, за что полюбил ее, но это чувство не поддавалось рациональным объяснениям. Ведь если смотреть на такого рода факт слишком пристально, он может рассыпаться, как хрупкое стекло. Это напоминает мозаику, где каждый кусочек занимает определенное место, и в целом они составляют большую картину. Объяснить подобное непросто. Но это истинное, живое чувство, и он переживал его настолько глубоко, что хотелось плакать.

Чуть погодя Джози села рядом с ним, спросила про Нест и Беннетт, про детей, быстро перескакивая с одной темы на другую, заполняя паузы словами и смехом, избегая пристальных взглядов и долгого молчания. Она не спрашивала, где он был и откуда у него ребенок. Не спрашивала, что стоит за его пятнадцатилетним молчанием. Просто давала ему быть собой, чувствуя, чего именно он ждет от нее, ведь именно это свело их вместе в первый раз, позволяя наслаждаться обществом друг друга.

Джози накрыла на стол. Жаренное в горшочке мясо с хлебом и салатом. Он жадно ел и при этом чувствовал, как его напряжение и пустота улетучиваются, и вот он уже улыбается — впервые за много недель.

— Я рада, что ты пришел, — произнесла Джози. — Звучит глупо, но даже после того, как ты объяснил, что не сможешь, я все еще ждала тебя.

— Я как-то странно себя почувствовал в связи с этим, — откликнулся Джон, глядя на нее. Он хотел бы всегда смотреть на нее. Хотел изучать ее до тех пор, пока еще будет что изучать. Потом понял, что не сводит с нее глаз, и перевел взгляд. — Мне не хотелось быть вместе с толпой незнакомых людей. Я целую вечность не бывал в толпе. В чужом доме, на Рождество. Я подумал, что мог бы пойти поискать… — Он осекся. — Я не знаю, что подумал. И не понимаю, почему вначале говорил, будто не приду. И вот я пришел, но объяснить это так трудно…

— Можешь вовсе ничего не объяснять, — сказала она.

Он кивнул и продолжил есть. Снаружи завывал ветер, он отзывался в углах и закоулках старого дома, порождая странные звуки. Снег падал перед замерзшим окном, и это напоминало кадры из какого-нибудь классического триллера. Росс посмотрел на снег и ощутил, как безвозвратно уходит время.

Когда он закончил есть, Джози отнесла тарелки в мойку и приготовила горячий чай. Они пили чай в тишине, прислушиваясь к ветру, обмениваясь взглядами и снова отводя глаза.

— Я никогда не переставал думать о тебе, — наконец произнес Джон, поставив чашку и глядя на Джози.

Она кивнула, прихлебывая чай.

— Это правда. Я не мог написать или позвонить и иногда был ужасно далеко отсюда, затерянный в далеких местах. Но думать не переставал.

Он не сводил с нее глаз, желая, чтобы она поверила ему. Она аккуратно поставила чашку на блюдечко.

— Джон, — начала она, — ты ведь здесь на один вечер, верно? Ты не приехал в Хоупуэлл, чтобы поселиться здесь. Не собираешься просить меня выйти за тебя замуж, или уехать с тобой, или ждать твоего возвращения. Не собираешься обещать мне ничего, кроме следующих нескольких часов.

Он уставился на нее, пораженный ее прямотой. Почувствовал, как пустота и одиночество начали возвращаться.

— Не собираюсь, — согласился он.

Она мягко улыбнулась.

— Я предпочитаю думать, что главное, в чем мы можем рассчитывать, общаясь друг с другом, это честность. Я не прошу о большем. Мне просто нечего будет с этим делать.

Она слегка наклонилась вперед.

— Я беру эти несколько часов, Джон. Беру с радостью. И приняла бы их в любой момент из последних пятнадцати лет жизни. Я тоже думала о тебе. Каждый день думала о тебе. Молилась о твоем возвращении. Вначале хотела, чтобы ты вернулся навсегда. Потом — хотя бы на несколько лет, на несколько месяцев, на несколько дней, минут — что угодно. И ничего не могла с этим поделать. И сейчас не могу. Я до боли хочу тебя.

Она нервно откинула назад волосы.

— Так что давай не будем тратить времени на разговоры, извинения и объяснения. Не будем ничего обещать друг другу. И хватит слов.

Она поднялась, обошла вокруг и встала рядом с ним, наклонившись и припав к его губам. Целовала его, пробуя его губы на вкус, нежно исследуя их, обвив его плечи, перебирая его волосы. Целовала долго, а потом потянула на ноги.

— Думаю, ты помнишь, что я девчонка смелая, — прошептала она, касаясь его лица своим, обхватив его за шею и прижавшись к нему всем телом. — С тех пор я не изменилась. Так что пойдем наверх. Обещаю, ты запомнишь этот день.

Так оно и оказалось.

Глава 19

Беннетт Скотт оставалась на вечеринке у Хепплеров почти два часа, прежде чем решила уйти, хотя уже накануне знала, что собирается это сделать. Она играла с Харпер и Малышом Джоном — если только возможно играть с таким странным ребенком — и помогала парочке сладкоречивых девочек-подростков присматривать за детьми в общем зале. Навестила Беннетт и взрослых — утомительное сборище умников, если не считать душку Роберта Хепплера, похвалила рождественские украшения. Она заметила, какими взглядами ее провожали — все ее пирсинги и татуировки, а может быть, и следы уколов на руках. Они жалели ее или считали пропащей, а может быть — то и другое вместе. Беннетт опустошила тарелку с едой в буфете и сумела прихватить в сумочку пару куриных крылышек и рулетов, ибо теперь нескоро удастся поесть. Убедилась, что ее видят довольной и счастливой, так что никто, включая Нест, не заподозрит, что она задумала. Она поболталась по дому еще какое-то время — дольше, чем предполагала, а потом выскользнула прочь, пока никто не заметил.

Но вначале попрощалась с Харпер.

— Мамочка очень, очень любит тебя, детка, — сказала она, присев на корточки перед малышкой в темном коридоре, соединявшем игровую с каминным залом, где шумно резвились остальные дети. — Мамочка любит тебя больше всего на свете. Ты веришь мне?

Харпер неуверенно кивнула, блеснув темными глазами.

— Да.

— Я знаю, что веришь, но мамочке хотелось услышать это, — Беннетт едва сдерживалась, чтобы голос не дрожал. — Мамочка должна уйти ненадолго, детка, совсем ненадолго, хорошо? Ей нужно кое-что сделать.

— Что, мамочка? — спросила Харпер.

— Кое-что, малышка. Но я хочу, чтобы ты была хорошей девочкой, когда я уйду. Нест позаботится о тебе. Делай все, что она скажет, и будь по-настоящему хорошей девочкой. Ты мне обещаешь?

— Ха'пе' тозе пойдет, — заявила девчушка. — Пойдет с мамочкой.

Слезы брызнули из глаз Беннетт, она быстро вытерла их, пытаясь улыбнуться.

— Я бы очень хотела этого, моя маленькая. Но мамочка должна пойти одна. Это взрослое дело. Не для маленьких девочек. Хорошо?

И что она все заладила: «Хорошо? Хорошо?» Как будто говорящая кукла-мама. Все, больше ей не вынести. Она порывисто обняла Харпер и крепко прижала к себе.

— Пока, детка. Мне пора. Я люблю тебя.

Потом она отправила Харпер обратно в игровую и поднялась по лестнице. Забрала куртку из общей кучи на диване в дальней спальне и направилась по коридору мимо толпы людей к парадной двери, сообщив всем, кто интересовался, что идет выкурить сигарету. Выглядела она счастливой; Нест нигде не было видно, значит, не надо ничего придумывать и лгать ей. Записка с объяснениями уже лежала в кармане куртки Нест. Она обнаружит ее позже и сделает все, как надо. Беннетт может на нее рассчитывать.

Ее больше не беспокоило, что придется выйти на холод, и она не задержалась на пороге, когда дверь за ней захлопнулась. Пробираясь по заснеженной дорожке, закутавшись в шарф и подняв воротник, она быстро прошла по Спринг к Вудлауну и повернула к дому. Она будет путешествовать налегке, оставит все, что дала Нест, кроме парки и ботинок. Возьмет лишь несколько фотографий Харпер, чтобы иногда смотреть на них и напоминать себе, что она потеряла, не сумев справиться с собой.

И какую цену заплатила за возврат к наркотикам.

Целый день ее точила потребность в дозе, заставляя искать удовлетворения этой потребности. Того, что Пенни дала ей прошлой ночью, оказалось недостаточно. Просто удивительно, до чего быстро потребность в дозе возвращается, стоит только возобновить употребление наркоты, и начинает пожирать изнутри. Словно дикий зверь, который всегда здесь, всегда начеку, его невозможно удовлетворить, он ждет тебя. Но тебе никогда от него не освободиться. Он повсюду следует за тобой, оставаясь невидимым. Достаточно одного момента слабости, отчаяния, паники, неосторожности — и он вылезает, чтобы начать пожирать тебя заново.

Это и случилось прошлой ночью. Пенни снабдила ее наркотиком, дала немного поддержки, дружеского участия — и Беннетт оттаяла. Пенни, с безумными красными волосами, с наплевательским ко всему отношением, презрением к общепринятым вещам. Беннетт знала таких, как Пенни, и поэтому понимала ее. Родственные души. Наконец пришло время принять дозу и воспарить, после чего каждая отправилась в самостоятельное путешествие, и Беннетт долго плыла в ярком, умиротворяющем сиянии к тихой гавани, которую обещал наркотик.

Но утром, проснувшись в одиночестве и достаточно быстро сообразив, что натворила, она поняла всю правду о себе. Никогда ей не измениться. Не перестать употреблять наркотики. Может быть, она даже и не хочет этого в глубине души. Она — наркоманка до мозга костей, и ничего с этим не поделаешь. Наркотики для нее — самая главная на свете вещь, и не имеет значения, сколько шансов у нее было покончить с ними. Этого до сих пор не случилось, и Нест тоже не сумеет помочь. И не важно, что сейчас она в безопасном месте. И что она расстанется с Харпер, если сделает то, что задумала.

Беннетт решила: главное — удалось оставить Харпер с Нест. Дать дочери лучший шанс в жизни, чем был у нее. Может быть, из этого и выйдет толк. Может быть, это и ей, Беннетт, когда-нибудь поможет избавиться от пагубной привычки. Может быть. А может, и нет. В любом случае, Харпер это только на пользу.

Беннетт думала об этом целый день. Пусть у нее все будет скверно, лишь бы не у Харпер. Тем более, что она и так виновата перед дочерью, употребляя наркотики. Ей этого не вынести, с этим нельзя больше жить. Она вся измучилась. Для того чтобы предотвратить все неприятные последствия, она и отдает ребенка Нест.

Она поежилась; ледяной ветер забрался внутрь парки, пробирая до костей, наполняя глаза слезами. В тумане двигались машины. Беннетт очень хотела, чтобы кто-нибудь остановился и предложил ее подвезти, но никто этого не делал. Добравшись до дома, она успеет немного погреться, пока не придет Пенни. Пенни принесет наркотики и отвезет ее в даунтаун. Там она сядет на десятичасовой автобус и к утру будет уже в другом штате.

Жаль, что придется украсть у Нест деньги, чтобы побег удался, но это наименьший из ее грехов за всю ее наркоманскую жизнь — и он-то, скорее всего, будет прощен. Нест как старшая сестра, она хороший человек, больше родня, чем мамаша и братья с сестрами, которых Беннетт потеряла, когда кончилось детство — впрочем, туда им и дорога. Правда, иногда Беннетт скучала по Джареду. Она вспомнила, как нежно относилась к нему Нест. Нежно. Она рассмеялась вслух. И откуда только она знает такие словечки? В любом случае, Беннетт надеялась, что у Джареда все хорошо. Лучше бы так оно и было.

Мамаша — другое дело. Она надеялась, что мамаша сейчас горит в аду.

Она долго добиралась до дому. Лицо обветрилось, пальцы на руках и ногах онемели от холода. Она достала ключ, отперла замок и вошла внутрь. Постояла у входа, вдыхая теплый воздух, ожидая, пока уйдет сковавший ее ледяной холод. Закашлялась, в груди закололо. Она больна, но даже не знала, насколько. Давно не ходила к доктору. И не водила Харпер. Нест лучше с этим справится.

Плюшевый мишка Харпер сидел под елкой, и Беннет заплакала. «Харпер, — шептала она беззвучно. — Малышка».

Она набрала номер, который дала Пенни. Подруга сразу ответила и сказала, что появится немедленно, и Беннетт повесила трубку. Сумка была уже собрана, поэтому ждать осталось недолго. Она вышла в гостиную и постояла там. Ее внимание привлекла елка. Разноцветные огоньки отражались в окне и в зеркале холла. Она улыбнулась. У Харпер будет отличное Рождество. Она посмотрела на подарок, сделанный для Харпер, — тряпичную куколку с именем девочки, вышитым на передничке. Нест отыскала эту модель в одном журнале и помогла Беннетт сделать игрушку. Хотелось бы ей увидеть лицо Харпер, когда та увидит подарок. Может быть, она даже позвонит с дороги и пожелает всем счастливого Рождества.

Она закрыла глаза и обхватила себя руками, подумав, как ей станет хорошо, когда Пенни принесет наркотики. Тогда она примет ровно столько, чтобы продержаться ночь, а остальное прибережет на потом. Купит столько, сколько сумеет. Порошок отличный, неизвестно, что это такое — мелкий, блестящий. Интересно, как Пенни сумела найти такую отличную штуку, но от нее летишь все выше и выше! Пенни сказала, что даст ей бесплатно, но Беннетт не особенно поверила. Бесплатно бывает в первый раз — а это уже случилось вчера. Сегодня надо будет заплатить. Ведь Пенни же за него платила. Должна была.

Телефон снова зазвонил, но она не стала снимать трубку. Ей некому звонить. Она начала волноваться: а вдруг Нест уже хватилась ее и приедет до того, как появится Пенни. Она подтащила сумку к парадной двери и выглянула в темноту. Машины проезжали мимо — их было не так уж много; фары тускло поблескивали сквозь снежную пелену. Как же хочется поскорее принять дозу!

К тому времени, когда машина наконец появилась в переулке, нетерпение Беннетт было столь сильным, что по коже ползли мурашки. Она выглянула из окна, спрятавшись за занавеской, — мало ли кто мог приехать. Когда открылась дверца машины и показалась голова Пенни в стиле Сиротки Энни, Беннетт шумно вздохнула с облегчением и бросилась к дверям.

— Ого, малышка, да ты уже на взводе! — захихикала Пенни, войдя внутрь, запуская вместе с собой волну холода. — Ну, давай взлетим вместе прямо сейчас!

Они вдохнули, не отходя от дверей, усевшись на полу, скрестив ноги, приблизив головы, шепча друг другу слова поддержки и смеясь. Тут неважно, что говорится и какие слова используются, какие мысли. Все теряет важность в процессе приема наркотика и ожидания первого сияющего полета.

Беннетт не знала, сколько порошка она использовала, но она почувствовала, как ее оглушило, она едва не задохнулась, а потом начала отлетать. Она откинула голову назад, рот открылся, и все в мире исчезло — кроме ее чувств.

— Вот ты и полетела, — прошептала Пенни — где-то далеко, далеко, и голос ее был тихим, едва слышным: словно рябь на воде. — Давай же, девочка. Мама хочет, чтобы ее хорошенько продрали!

Беннетт рассмеялась и воспарила, и все вокруг стало напоминать сахарную вату. Она едва сумела очнуться, когда Пенни поднялась на нога и открыла парадную дверь. Едва заметила старика в черном, который вошел в дом и стоял, глядя на нее.

— Эй, подружка, — прошипела Пенни, и тон ее голоса переменился: теперь он звучал колко и язвительно. — Хочешь получить сюрприз? Посмотри, кто пришел к нам на вечеринку!

Беннетт подняла глаза и сквозь сонную пелену увидела приближавшегося Финдо Гаска.

Была уже половина десятого, когда Нест хватилась Беннетт Скотт. Она отлично проводила время с друзьями. Некоторых из присутствующих она знала с детства. Они обменивались воспоминаниями, разговаривали о жизни. Роберт привлекал всеобщее внимание, отпуская колкие шуточки насчет вчерашней сверхосторожности Джона Росса на спуске. Нест терпела его выпады, потому что знала, каков он на самом деле, но иногда Роберта явно заносило. К счастью, Эми была тут как тут, хотя и чувствовала себя не очень хорошо, и, когда Нест завела с ней разговор о беременности и детях, Роберт поспешно ретировался.

Нест то и дело заходила в игровую узнать, как ребята. Она играла в этом доме, когда была ребенком, так что планировка была ей хорошо известна. Игровая была расположена абсолютно безопасно. Единственный выход открывался на лестницу, ведущую в главный коридор. Никаких наружных дверей или окон. Девочки, выполнявшие роль беби-ситтеров, знали, что заходить сюда можно только родителям и их друзьям, и в случае чего обратились бы за помощью.

Харпер отлично себя чувствовала в компании детей, но Малыш Джон забился в угол и сидел неподвижно. Нест надеялась, что в течение вечера хоть что-нибудь изменится, но ничего не изменилось. Все попытки заставить его присоединиться к играм потерпели фиаско, и Нест наконец сдалась.

Пару раз на глаза попадалась Беннетт, но с ней, кажется, все было в порядке, и она перестала беспокоиться.

Но когда стало поздно и Нест задумалась, как добираться до дому, она вдруг поняла, что, пожалуй, уже давно не видела Беннетт. Она дважды обошла весь дом в поисках своей гостьи, потом отозвала Роберта в сторонку.

— Мне бы не хотелось поднимать шум, но я что-то никак не найду Беннетт Скотт, — тихо поделилась она с ним. По ее виду Роберт понял: дело нечисто.

Он поднял и опустил бровь: знакомый жест.

— Может быть, она пошла домой.

— Без Харпер?

Он пожал плечами.

— Вдруг она заболела. Ты уверена, что ее здесь нет? Хочешь, я поспрашиваю народ?

Она резко повернулась и побежала вниз по лестнице в игровую. Присев возле Харпер, которая сосредоточенно строила что-то из конструктора, она спросила, здесь ли мамочка.

Харпер едва подняла на нее взгляд:

— Мамочка уела пока-пока.

Нест почувствовала, как разом пересохло в горле.

— Она сказала тебе это, Харпер? Сказала «пока-пока»?

Харпер кивнула:

— Да.

Нест быстро вскочила и беспомощно огляделась. Когда же ушла Беннетт? Давно ли? И куда она могла уйти, оставив Харпер, никому не сказав ни слова, без машины? Она знала ответ еще до того, как вопросы закончились, и ощутила прилив гнева и отчаяния.

Нест снова поднялась по лестнице и начала искать Роберта. Конечно, она отправится на поиски — пусть даже толком не зная, с чего начать. Позвонит Джону домой, чтобы тот позаботился о детях, а сама, тем временем возьмет машину и поедет.

«В метель, когда все вокруг закрыто, когда машины едва движутся? В такую ночь, когда ветер пробирает до костей и можно просто-напросто замерзнуть до смерти?»

Она почувствовала, как ощущение бессмысленности поиска вот-вот захлестнет ее, но силой подавила сомнения. Нашла Роберта, спускавшегося со второго этажа и огорченно качающего головой:

— Я смотрел везде, Нест. Готов поклясться, но…

Нест махнула рукой, не слушая дальше.

— Она ушла. Это я узнала от Харпер. Иногда она пропадает. Я не знаю, почему.

Роберт тяжело вздохнул.

— Но можешь догадаться. Верно? Она ведь наркоманка, Нест. Я вплел следы на руках. — Он покачал головой. — Смотри, это не мое дело, но…

— Не начинай снова, Роберт, ладно? — Она с такой силой вцепилась в его запястье, что он вздрогнул. — Не надо читать мне лекций по поводу того, с кем мне водиться, а с кем — нет, не говори про Беннетт и Джона Росса, про все странности, происходящие с ними, которые ты помнишь уже пятнадцать лет! Только заведи машину, а я соберу детей, и мы поедем домой!

Она отпустила его запястье.

— Как думаешь, ты сможешь это сделать?

Он выглядел оскорбленным.

— А ты думала! Фигня какая!

Она потрепала его по щеке.

— Хороший ты парень, Роберт. Просто хлопот с тобой много. Ну да ладно, пойдем.

Демоны засунули Беннетт Скотт в парку и вывели из дома в ночь, позволив наркотикам у нее в крови делать свое дело. Снег падал, не прекращаясь, дул сильный ветер, и от холода волосы покрывались инеем, но Беннетт Скотт парила где-то вне тела, едва осознавая что-либо, кроме кайфа, совсем не связанного с реальностью. Иногда что-то в окружении становилось четким — порыв ветра, лица Финдо Гаска и Пенни Дредфул, которые поддерживали ее с обеих сторон. Но в основном она лишь слышала шум в ушах и ощущала чудесный покой.

Финдо Гаск оставил все в доме как есть, аккуратно закрыв дверь, но не запирая ее. Он не хотел, чтобы Нест Фримарк, вернувшись домой, что-либо обнаружила, дабы не напугать ее. Если она станет слишком осторожной, это может испортить впечатление от сюрприза, который Финдо оставил для нее.

Под непрерывную болтовню и хихиканье Пенни они забрались в машину и стали задним ходом выбираться из Вудлауна, оставили машину у входа в парк и пешком пошли дальше. Синиссипи-парк был настоящей морозной черной дырой: темнота — хоть глаз выколи. Фонари, прежде горевшие, теперь потухли из-за аварии на станции, а стена из снега закрывала бледные далекие огоньки жилищ. Подобный парк с тем же успехом мог бы находиться на Луне.

Беннетт Скотт спотыкалась, ковыляя через сугробы, ее ноги заплетались, тело не слушалось, и она бы упала, если бы демоны не тащили ее под руки. Она глотала холодный воздух и трясла головой, пытаясь согреться: так тело автоматически реагировало на холод, но сознание в этом не участвовало. Она вспомнила, что Пенни рядом. Наркотики придали ей такую уверенность, что в ней даже проснулась надежда когда-либо вернуться за Харпер. Она то и дело слышала голосок дочери, звавшей ее; милые детские словечки, воспоминания о малышке переполняли ее.

Она пока не видела начавшие появляться из темноты яркие желтые глаза, которых становилось все больше и больше.

Они пересекли парк и приблизились к холмам, потом повернули на запад мимо индейских захоронений к ущелью. Дорога полностью утонула в снегу, вокруг простирался бесконечный белый ковер, изредка отмеченный темными голыми стволами деревьев. Финдо Гаск мог не беспокоиться, что им помешают: в парке не было ни души. Вместе с Пенни он подвел Беннетт Скотт к краю ущелья, ловко маневрируя, пока до обрыва не осталось каких-нибудь несколько ярдов.

Пожиратели толпились рядом, тянулись поближе.

— Отпусти ее, Пенни, — велел Гаск.

Они отошли от Беннетт, оставив ее в одиночестве на краю обрыва, лицом к реке. Голова ее болталась, руки бессильно повисли. Пожиратели уже приблизились, осторожно касаясь ее тела, обманывая ее, беззвучно заставляя сделать то, что им было нужно.

Беннетт стояла неподвижно; ум блуждал где-то далеко, скользя по иным горам и долинам, где земля бело-золотая и кровь с умиротворяющим журчанием струится по венам, даруя поддержку и успокоение. Она простояла так довольно долго, глядя в никуда, потом вдруг вспомнила, что пришла сюда не одна.

— Пенни? — выдавила она.

Ответом ей был лишь ветер.

— Пенни?

Раздался детский голосок:

— Мамочка!

Беннетт подняла голову, вглядываясь сквозь снежную пелену и темноту. Это Харпер!

— Мамочка, ты меня слышишь?

— Малышка, где ты? Малышка?

— Мамочка, ты нужна мне! Пожалуйста, мамочка!

Беннетт вдруг почувствовала холод, привкус горечи пробился сквозь ступор, в котором она пребывала, она задрожала и начала тяжело дышать. Облизнула сухие губы и огляделась. И увидела чьи-то глаза: они были вокруг, совсем близко, они следили за ней — голодные, жадные. Она отпрянула в ужасе.

— Харпер! — простонала она.

— Мамочка, беги! — услышала она голос Харпер.

И вдруг увидела дочь — неясный образ где-то впереди, в темноте. Он бледным отсветом мелькнул и исчез с очередным ударом ее сердца.

— Мамочка! — умоляла Харпер, где-то совсем рядом.

Малышку кто-то уносил прочь — кто-то темный, бесформенный, страшный. Этого Беннетт Скотт уже не могла вынести. Она отбросила сонливость и страх и рванулась вперед.

Она почувствовала, что уже почти дотянулась до Харпер, увидела ее лицо и глаза, в которых был страх, но в этот миг земля разверзлась под ее ногами и она полетела в темноту.

Глава 20

Роберт Хепплер вывел большой «навигатор» в переулок и припарковал его, оставив двигатель включенным. Нест облегченно вздохнула. Падал такой снег, что весь переулок и следы шин уже занесло. Так что было здорово, что Роберт знал дорогу наизусть, иначе они могли и не попасть к ней во двор. Нест смотрела на освещенные окна дома, но не видела никакого движения за ними. Теперь огней стало больше, чем тогда, когда они отправились на вечеринку, — видимо, кто-то успел побывать там до них. Она ощутила прилив надежды. Вдруг она ошибалась насчет Беннетт. Вдруг Беннетт ждет в доме.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спросил Роберт. Она встретилась с ним глазами, и он сделал жест рукой. — Ну, просто, чтобы убедиться.

Она понимала, что он имеет в виду, пусть даже это и не было произнесено вслух.

— Нет, я справлюсь. Спасибо, что довез, Роберт.

Она открыла дверь, скрипнувшую на ветру, и выбралась наружу, провалившись в снег по колено. Кошмар, как сказал бы Пик.

— Будь осторожен по дороге домой, Роберт! — крикнула она.

Забрала детей с заднего сиденья — пушистые комочки, по самые глаза замотанные в шарфы — и потащила к дому. Ветер свистел вслед; они словно пробирались сквозь лохматый, густой ковер, опустив головы и сгорбившись. Холод был жуткий, и Нест чувствовала, что ее пробирает до костей. Она слышала где-то позади урчание «навигатора»: он поворачивал на дорогу. Спустя несколько секунд звук мотора совершенно затих, заглушённый завываниями ветра.

Они вскарабкались по обледенелым ступенькам и попали в сомнительное убежище крылечка, где дети сняли ботинки и стряхнули снег с одежды, подражая Нест. Она проверила переднюю дверь и обнаружила ее незапертой — верный сигнал, что в доме кто-то побывал. Потом затащила в дом Харпер и Малыша Джона.

Когда она закрыла дверь, в доме ощущалась тишина, такая, что это даже пугало. Внутри никого не было. Если кто и был, то они уже ушли. Она слышала тиканье дедовских часов, хлопки жалюзи, раскачиваемых ветром, — и все.

Она посмотрела вниз и заметила маленькую сумку Беннетт, упакованную и брошенную у передней двери. Приглядевшись, смогла различить следы от подошв — отличающихся от ее собственных. На ковре что-то блеснуло. Металл. Это был шприц.

И тут на нее накатила глубокая печаль. Бросив шприц в вазочку на столе у входа, она повернулась к детям и начала помогать им раздеваться. Лицо Харпер раскраснелось от холода, глаза осоловели от усталости. Малыш Джон выглядел, как обычно — бледный, отстраненный, холодный. И еще он казался до странности хрупким — словно время высасывало из него энергию и саму жизнь. Она замерла, снимая с него куртку, а потом снова потянула ее на себя, прижимая малышка к себе, пытаясь помочь ему, влить в него хоть капельку жизни, пытаясь пробить его скорлупу.

— Малыш Джон, — прошептала она.

Он никак не реагировал на ее объятия, но, когда она отпустила его, посмотрел на нее с любопытством и явным вопросом.

— Нест, — потянула за рукав Харпер. — Ябосный сок?

Она посмотрела на малышку и улыбнулась.

— Подожди минутку, милочка. Давай закончим с раздеванием.

Она бросила куртки поверх сумки Беннетт, чтобы спрятать ее из виду, сняла с ребятишек ботинки, положила перчатки и шарфики сушиться на батарею. Ветви деревьев отбрасывали причудливые тени на окна. Нест постояла в дверях, словно зачарованная этим зрелищем и звуками ветра. Неужели Беннетт оказалась столь глупа, что решилась выйти на улицу? Упакованная сумка у дверей говорила об ином, но ведь дом был пуст.

— Пойдемте, ребята, — она взяла детей за руки и повела в кухню.

По дороге Нест обернулась через плечо. В задней части дома было тихо. Может, Беннетт просто уснула? Скользя взглядом по углам, она заметила блестящие глаза Хокая, спрятавшегося под елкой, среди подарков.

Она посмотрела вперед по коридору. Дверь подвала была открыта. Она вдруг ощутила тревогу. В чем дело? Она же запирала эту дверь, когда уходила.

Она остановилась у входа в кухню и уставилась на дверь. В подвале ничего нет. Только котельная, распределительный щит и погреб.

Снаружи сердито завывал ветер, с силой сотрясая заднюю дверь, так что звенело стекло. Нест замерла, выпустив ручонки детей.

— Ступайте и садитесь за стол, — велела она, мягко подтолкнув их к кухне.

Стоя в дверях, сняла трубку, пытаясь дозвониться до Джона, но линия не отвечала. Вернув трубку на рычаг, она снова воззрилась на дверь, ведущую в подвал.

Ну и глупа же я, решила Нест, потом быстро подошла к двери и захлопнула ее, не глядя вниз, нажав кнопку замка. Постояла с минуту, замечая, как улучшается самочувствие.

Удовлетворенная, она вернулась в кухню, налила сидр и достала печенье. Раздав еду детям, она решила еще раз проверить в спальнях, чтобы убедиться: Беннетт там нет. Ее действительно не было. Нест вернулась в кухню, размышляя. Только одно имеет смысл сделать. Обратиться в полицию. Хотя это совсем неприятно.

Она пила сидр и жевала печенье вместе с малышами, когда из глубин дома донесся лязг металла. Звук был одиночный, потом все стихло.

Она посидела минутку, не двигаясь, потом поднялась с места, вышла из кухни и сделала несколько шагов по коридору. Остановилась и прислушалась.

— Беннетт? — тихо окликнула она.

Спустя мгновение в доме погас свет.

Джон Росс видит сон о будущем. День пасмурный, серый, света почти совсем нет. Сейчас утро, но солнце едва пробивается сквозь туман. Со всех сторон его окружают стены полуразрушенных зданий, отчего он ощущает себя крысой, попавшей в лабиринт. Он быстро бежит по улицам, бросаясь от одной двери к другой, обшаривая темные углы. За ним снова гонятся, и он чувствует: преследователи близко.

Он находится в деревне. Скрывался там несколько дней, усталый, измученный, лишенный магии. Его черный посох, украшенный рунами, с ним, но магия сейчас замерла в нем. Выплеск магии в прошлом оставил Джона без помощи магии в настоящее время. Прошло уже больше недели с тех пор, как магия в последний раз подчинялась его командам, — и это самое большое время, какое он проводил без нее. Он не знает, почему так произошло, и сейчас ему приходится постоянно скрываться. В мире будущего, которое он не сумел предотвратить, неделя без защиты и без оружия кажется длиною в жизнь.

Впереди он видит силуэты деревьев, окруженных густым туманом. Если ему удастся добежать дотуда, у него появится шанс. Кто-то из деревенских предал его, так бывает всегда. Они зависят от него, но не доверяют ему. Его магия могущественна, но еще и страшна. Рано или поздно кто-нибудь всегда решает, что он опаснее, нежели прежде-люди или демоны, с которыми он сражается. Они попадаются на удочку заблуждения, будто, предав его, они тем самым улучшат свое положение и даже спасут свою шкуру. Такой подход, в конечном счете, и положил конец человеческой цивилизации. Он давно уже это понял, но до сих пор не может привыкнуть. Даже убегая от преследователей, он так и пылает гневом и отвращением к продажным тварям, пытающимся выторговать себе спасение за счет другого.

Звук погони уже слышен вдали, и он ускоряет шаг, стремясь скрыться среди деревьев. Убежав из деревни и затерявшись в лесу, он сумеет не попасть к ним в руки. Он физически силен, закален годами жизни под игом Пустоты. Хромота больше не беспокоит его, как это было в старом мире, где правило Слово. Он знает, как убегать и как прятаться, как нападать и защищаться, так что его нелегко будет взять. Он помнит, как немного ему удавалось в старом мире. Тогда он тоже был Рыцарем Слова, но в старом мире еще оставалась надежда. Его охватывает горечь: если бы он действовал тогда более успешно, сейчас не пришлось бы бороться за выживание.

Тени пожирателей собираются в тени деревьев и тают в темноте. Они всегда с ним, надеются, что однажды сумеют добраться до него, как до других. Куда бы Джон ни отправился, они всюду тащатся за ним. Пришлось к этому привыкнуть. Он — настоящий магнит для всякого рода хищников, а пожиратели — первые в списке. Иногда они почти добираются до него, но им не преодолеть заслон его магии. Разве что сейчас, когда магия покинула его, — и пожиратели это чуют. Он пытается не обращать внимание на голод, светящийся в их глазах, но это не совсем удается.

За его спиной со стороны деревни слышатся стоны. Демоны и прежде-люди собирают урожай смерти, обращая деревню в пепел. Это было неизбежно. Все сообщества людей, неважно, укрепленный ли это город или незащищенная деревня, должны быть уничтожены. Истребление человечества — цель, к которой стремятся служители Пустоты. Однажды эта цель будет достигнута, и день этот уже не за горами, пусть даже некоторые, включая Джона, пытаются помешать им. Она будет достигнута потому, что в прошлом все шансы спасти мир были утрачены, и Слово затерялось во времени.

То слева, то справа происходит какое-то движение, и он понимает, что охотники уже окружают его, двигаясь быстрее, чем он ожидал. Он замедляет бег и прислушивается, пытаясь понять, что делать. Но времени на раздумья не остается, и, спустя минуту, он снова припускает бежать, потеряв надежду оторваться от преследователей. Ему это и не удается. Они настигают его минутой позже, вначале их всего двое, они дико орут, что обнаружили его, потом подтягиваются остальные — и вот уже лес кишмя кишит ими. Но Джон продолжает бежать, петляя вдоль лощины и по холмам, отшвырнув от себя несколько самых дерзких, решившихся напасть в одиночку. Он пытается призвать на помощь магию, надеясь на ее возвращение сейчас, когда он так остро в ней нуждается. Но магия не реагирует.

Его схватили на поляне, где было достаточно места, чтобы собрались все. Он неистово борется, собрав все силы, все боевые навыки, но нападающие превосходят его численностью. Его бросают, пригвоздив к земле множеством рук. Зловоние прежде-людей бьет в ноздри. Их глаза горят лихорадкой ожидания. Пожиратели ползают по нему, радуясь его беспомощности, начинают прикасаться к нему, смакуя эмоции, рождаемые на свет.

Среди толпы появляется демон, он вырывает черный посох из рук Джона. Прежде никто не мог сделать такое, и все из-за магии: тогда она защищала его, а теперь ушла. Демон изучает посох. Его уродливое лицо покрыто черной щетиной и изрыто странными ямами, где кожа натянута прямо на кости. Он пытается разломить посох на половины, пользуясь своей нечеловеческой силой, но посох сопротивляется. Разочарованный, демон швыряет посох наземь и прыгает на нем — снова безрезультатно. Наконец, демон обрушивает на него свою магию, отчего пара стоящих неподалеку прежде-людей разлетается на куски, и посох начинает тлеть и дымиться, лежа на земле.

Потом Джона уволакивают с поляны — дюжина рук вцепилась и тащит в сторону деревни. Демон следует за ними, в руках у него обломки посоха. Джон слышит стоны и крики раненых и умирающих людей, предоставивших ему убежище, а потом предавших — виновных и невинных одновременно. Многие погибнут сегодня до заката дня, и на сей раз он тоже будет в их числе. Мысль о смерти не пугает Джона: он жил с этой мыслью постоянно и успел с ней свыкнуться. Боли он тоже не страшится. Вся его кожа саднит от ран, кровь заливает руки и ноги, но он даже этого не чувствует. Боль засела глубоко в сердце.

Его мучители волокут его через сожженный сад, туда, где на возвышении стоит небольшая деревенская церковь. Она потемнела от пожара и выгорела почти дотла. Крыша обвалилась, стены обуглились, окна выбиты. Куча прежде-людей притащила оттуда большой деревянный крест и установила его на открытом месте. Скобы, удерживавшие крест у алтаря, все еще на месте — правда, скрученные и покореженные. Прежде-люди с молотками и стальными гвоздями стоят в ожидании, повернув головы при его появлении.

Множество рук кидают его на землю и прижимают к деревянному кресту с вытянутыми руками и скрещенными ногами. Он не сопротивляется. Это бессмысленно. Время его службы в качестве Рыцаря Слова подходит к концу. Он почти без интереса смотрит, как демон устанавливает сломанный посох на земле у его ног, а люди с молотками и гвоздями подходят к нему. Они заставляют его разжать ладонь и помещают гвоздь в центре ладони. Он вспоминает свой сон — давным-давно, когда еще жива была надежда: он оказался в том же месте, что и сейчас, и увидел распятого на кресте. При этом к нему приходит мысль: возможно, мерой любой жизни является соединение прошлого и будущего в момент смерти.

Потом молоток взлетает и опускается, и вот уже гвоздь вошел в плоть и кость на руке…

Росс проснулся, задыхаясь, вцепившись в простыню и одеяло. Тело словно окаменело. Он взмок от пота. Некоторое время лежал в темноте, пытаясь вспомнить, где находится. Все его сны напоминали этот — такие тяжелые, что любое пробуждение заставляло долго приходить в себя.

Потом он почувствовал, как рядом зашевелилась Джози Джексон, прижимаясь к нему, и вспомнил: он же в ее доме, в ее спальне, где они уснули после того, как занимались любовью. Узкая полоска серебристого уличного света пробивалась сквозь шторы. Джози обвила рукой его грудь, нежно перебирая пальцами плечо — вся такая теплая, гладкая. Тепло ее тела наполнило Джона уверенностью, помогло ощутить себя целиком.

Но любое удовольствие иллюзорно. Сон принес предупреждение: если он не сумеет спасти цыганского морфа, пробиться сквозь защитные слои, дабы обнаружить ключ к его магии и таким образом обеспечить морфу выживание, это лишит его, Джона, будущего.

Он долгое время лежал, размышляя, что все это значит. Единственное, что было известно: шанс на спасение остается один, и использовать его надо прямо сейчас.

И что я тогда делаю здесь, сердито спросил он себя. Нест, по крайней мере, с Малышом Джоном, наблюдает за ним, ищет способ контакта. А я — вдали от них обоих, удовлетворяю свои нужды и ничего больше…

От горечи во рту губы стянуло в узкую полоску. Он ведь только человек. Несправедливо ожидать от него слишком многого. Он не сумеет справиться.

Джон прикрыл глаза. Как бы то ни было, понял он, — пора идти.

Он нежно высвободился из объятий Джози, выбрался из постели, собрал одежду и выскользнул из комнаты. Оделся в коридоре и спустился вниз забрать куртку и ботинки. На часах была полночь. Он огляделся. Старый дом хранил темноту и тишину, здесь было так уютно. Уходить не хотелось.

Джон глубоко вздохнул. Он любит Джози Джексон. Вот почему он здесь. Вот почему он хочет остаться здесь. Навсегда.

Он постоял еще минуту, потом подошел к лестнице. Нужно подняться. Попрощаться с ней.

Подумав так, он развернулся и вышел в ночь.

Нест Фримарк замерла в неожиданной темноте, удивленная и плохо понимающая, что делать. Все лампы погасли. Холодильник прекратил жужжание. Электричество отключилось все разом. В тишине слышалось лишь тиканье ходиков.

Она быстро прошла в кухню. Дети сидели за столом, тараща глазенки.

— Нест, — прошептала Харпер. — Темно.

— Все в порядке, лапочка, — проговорила Нест, подходя к окну и вглядываясь в темноту. Вдоль дороги горели фонари, в домах тоже виднелись огни. Значит, свет погас только у нее. Она оглядела двор, ничего не увидев, кроме падающего снега и теней от деревьев, протянувшихся через сугробы. — Все в порядке, — прошептала она.

Ей остро захотелось, чтобы здесь были Джон Росс или даже Пик, чтобы была поддержка. Она чувствовала себя ужасно одинокой в старом доме, в темноте, с двумя детьми, о которых надо было заботиться. Глупо, она понимала это. Это как с дверью в подвал…

Ступеньки, ведущие в подвал, тихо скрипнули. Она отчетливо уловила звук.

По ним кто-то поднимался. В первое мгновение она откинула эту мысль как нелепую: вероятно, это лишь плод ее разыгравшегося воображения. Но потом услышала скрип снова.

Она подошла к кухонному столу и наклонилась поближе к детям.

— Посидите минуту, никуда не выходите, — велела она.

Открыла дверцу чулана и достала четырехфазный фонарик Старины Боба — большой, надежный, как и все, чем дед пользовался. Решительно вцепилась в него: вес фонаря странным образом успокаивал — и проскользнула по коридору к подвальной двери. Прислушалась — ничего.

Потом глубоко вздохнула, рывком распахнула дверь и включила фонарик, направив луч вниз, под лестницу.

И не успела толком рассмотреть, что карабкалось по лестнице, потому что оно уже взлетело по стене и оказалось на потолке. Оно не имело формы и было черного цвета — скорее тень, нежели субстанция — что-то вроде движущегося пятна, захваченного светом ее фонаря. Поняв, что оно здесь, она начала передвигать луч, дабы рассмотреть его получше. И тут из паукообразного тела сверкнули глаза, появились когти и клыки, и оно сорвалось с потолка, бросившись на нее.

Нест отреагировала инстинктивно, призвав магию, с которой родилась, магию, являвшуюся наследием женщин из рода Фримарков в шести поколениях. Встретившись глазами с темным ужасом, карабкающимся по лестнице, она послала ему магический удар. Это выглядело так, словно она столкнулась с болотным илом, как будто у существа не было ни костей, ни вообще чего-либо твердого. Но оно зашаталось и утратило равновесие, а потом и вовсе скрылось в темноте.

Нест захлопнула дверь, нажала кнопку замка и бросилась в кухню. Схватив один из стульев с высокой спинкой, она кинулась к подвальной двери и подперла дверь таким образом, чтобы кнопка оставалась нажатой.

От волнения она задыхалась. Нужно увести детей. Бросилась на кухню, схватила Харпер и Малыша Джона за руки.

— Пойдемте со мной, — объявила она так спокойно, как только сумела. — Поживее.

Она подвела их к передней двери и начала одевать. Харпер пыталась протестовать, но Малыш Джон просто стоял, глядя на нее. Нест пыталась сохранять спокойствие, прислушиваясь к звукам из подвала. «Без света, без телефона, без транспорта — мы в ловушке».

И тут дверь подвала с треском распахнулась — замок слетел с петли, стул разлетелся на куски.

Спрятав детей за спину, Нест вышла в холл, чтобы лицом к лицу встретиться с нападавшим — если только он был там. Она осветила темноту фонариком. Потолок, потом стены. Ничего. Отступила назад, к детям, бросая взгляды по сторонам. Наверное, прячется в кухне или гостиной. Проскочил через дверной проем или еще как-нибудь. И вдруг Нест ощутила, как внутри у нее словно занялись угли, горло и грудь сдавило от страха. Она почувствовала, как просыпается Дух. И вот он уже стал освобождаться. Этого нельзя допустить. Только не на глазах у детей.

Хокай пулей вылетел из-под елки и клубком рыжего меха пронесся по коридору.

Нест осветила фонарем стены кухни.

«Да где же он?»

Он налетел сзади, из темноты, со стороны спален. Она почувствовала его до того, как услышала, и повернулась, отражая атаку. Он бросился на нее — черная масса, быстро поворачивающаяся в стремлении добраться до нее. Она бросила в него магической сетью, опутав, и осветила фонарем. И увидела, как он дико крутится, не в силах освободиться. Какая-то его часть дотянулась к ней в ярости, он ударил ее по руке — и фонарь выпал. Теперь он был за ее спиной, уносясь по коридору, обратившись в невидимую тень.

Свет фонаря погас, дом снова погрузился в темноту. Нест взяла ребятишек за руки и буквально потащила в спальню. Слишком поздно обращаться куда-либо за помощью. Ничего не поделаешь. Придется найти место, откуда можно будет вести бой. И тут до нее вдруг неожиданно дошло: проклятая тварь охотится не за ней. Ей нужны дети.

Она привела детей в спальню и захлопнула за собой дверь, заперев ее на замок. Больше ничего сделать нельзя. Внутри у нее все кипело, скручиваясь в узел. Она знала: Дух не сможет долго оставаться взаперти. Кроме того, выбора все равно нет. Если они хотят остаться в живых, придется выпустить его. Только волк-призрак сможет защитить их всех. Ее собственная магия не сравнится с его: она может лишь сдерживать, не более того. Харпер начала всхлипывать, звать маму, но у Нест не было времени успокаивать малышку. Она усадила детей в стенной шкаф в дальнем конце комнаты, закрыла дверцу и велела затаиться и сидеть тихо.

Едва успев закрыть дверцу, Нест услышала звуки в коридоре. Занавески были раздвинуты, и в комнату проникал свет уличных фонарей. Она видела все очень хорошо. Ее глаза отлично подходили для таких случаев: наследие магии предков, так объяснила Ба. Она могла ночью бродить по парку вместе с Пиком и видеть так же отчетливо, как и он. И теперь этот дар сослужил отличную службу.

Дверь в спальню дернулась, замок слетел, и черная тварь влетела в комнату. На сей раз она не напала на Нест, а подлетела к стене. Нест кинулась к центру комнаты, подальше от кровати, но стоя спиной к шкафу, между нападающим и детьми. Черная тварь оторвалась от стены и спланировала в угол. Движения были медленными, текучими, словно гипнотическими.

Чудовище поднялось с пола и черной тенью двинулось на Нест.

И тогда Дух вырвался на свободу, прорвав оборону, которую она пыталась выставить. И ничего нельзя было поделать: слишком в большой опасности она оказалась. Огромный волк-призрак пулей пронесся по комнате к твари в углу, его полосатая морда была перекошена от ярости, пасть раскрыта. Нест бросилась за ним, не в силах избежать этого. Какая-то часть ее самой была заперта в нем, и теперь она словно смотрела на мир его глазами. Ее сердце как будто билось в его могучей груди. Она ощущала себя дикой, необузданной, охотником и зверем в одном лице, охваченной мощным инстинктом защищать хозяйку.

Черная тварь контратаковала, и на какое-то мгновение все превратилось в сплошное мелькание зубов, когтей и переплетенных тел, сопровождаемое утробными звуками. Дух сражался неистово, но черная тварь, несмотря на отсутствие формы, была невероятно сильна. Она налетела на Духа, и Нест почувствовала силу удара, как будто нападали на нее саму. Потеряв равновесие, Дух отлетел назад, размахивая в воздухе лапами, яростно рыча.

И сразу вскочил на ноги и бросился в атаку, пригнув голову и ощетинив шерсть на загривке.

Но черная тварь исчезла.

Нест почти мгновенно догадалась, что произошло. Дух кинулся к дверям, оглядываясь в темноте. Внизу, в холле, открылась и закрылась дверь. Дух замер, словно тень, на пороге спальни — огромный и зловещий. Нест почувствовала, как теряет с ним связь.

Потом дверь чулана тихо отворилась, и показался Малыш Джон. Он застыл было на месте, будто зачарованный открывшимся видом. Он переводил взгляд с Нест на Духа и обратно. В них отражались ужас и отчаяние: Нест это явственно могла прочесть. Но еще — отчаянная потребность. Мольба о контакте. Нест остолбенела. Цыганский морф наконец-то прервал молчание. Она была ошеломлена глубиной его беззвучного крика о помощи. Она была просто в ужасе.

Но отреагировала инстинктивно, позвав Духа и заставив его вернуться внутрь. Волк-призрак быстро подошел, подчиняясь безмолвному приказу, зная, чего от него ждут, но в то же время демонстрируя некоторую неохоту, причину которой Нест даже не подумала определить.

И тут Малыш Джон проявил ловкость. Он молнией кинулся к ней через всю комнату — только пятки замелькали, достигнув ее спустя мгновение после того, как Дух исчез внутри. Бросился к ней — этот странный, загадочный мальчик, которого так трудно было понять — обвил руками, словно теперь Нест стала для него главной ценностью на свете.

В наступившей тишине, стоя посреди спальни и прижимая к груди Малыша Джона, она пыталась успокоить его, уверяя, что сделает для него все, стоит ему только захотеть, и вдруг услышала, как он тихонько плачет.

— Мама, — тоненьким детским голоском произнес он. — Мама.

Глава 21

Среда, 24 декабря.

На следующее утро Нест проснулась в шесть часов, оделась и собралась идти. Прошла по дороге по темноте и холоду до телефонной будки на круглосуточной бензозаправочной станции на шоссе Линкольна и потратила целых двадцать минут, вызывая на дом мастеров из телефонной и электрической компаний, ибо ремонт предстоял незапланированный. Прожив всю жизнь в Хоупуэлле, она знала, куда звонить в таких случаях. Нельзя сказать, чтобы ей легко удалось заставить людей, с которыми она была знакома, изменить привычный распорядок, да еще накануне Рождества, но, в конце концов, она добилась своего.

Еще ночью, перед тем как лечь спать, Нест оценила степень разрушений, произошедших у нее дома. Телефонная линия была обрезана у самого входа, так что она-то как раз проблемы не представляла. Но распределительный щит был вырван из стены, и она не представляла, как его вставят обратно.

Она прихватила домой коробку пончиков и пластиковые чашечки с горячим шоколадом и кофе, надеясь, что они помогут продержаться какое-то время. Снег прекратил падать, ветер тоже утих, мир вокруг дышал тишиной и покоем. Дети спали, измученные физически и эмоционально вчерашними событиями. Немалых трудов стоило уложить их, особенно Малыша Джона, который так и вился вокруг нее. Если раньше он держался на расстоянии, постоянно уходя в собственный мир, недоступный Нест, то теперь привязался к ней столь сильно, что, казалось, любое разделение разобьет ему сердце. Она едва сумела добиться, чтобы он отпустил ее, когда вышла встречать Джона Росса, который вошел в дом часа через полтора после побоища с тварью и обнаружил цыганского морфа, повисшего на шее у Нест.

Ей были по душе изменения, случившиеся с Малышом Джоном, но они также и озадачивали. Он дважды назвал ее мамой, но с тех пор не произнес ни слова. И казался разочарованным ее непониманием того, чего ему хотелось. Она держала его на руках, ласково разговаривала, обещала, что все будет в порядке, мол, она здесь и любит его, но это не помогало. Чего-то ему все равно не хватало, а чего — Нест никак не могла взять в толк.

— Это как-то связано с Духом, — сообщила она Россу.

Они вместе сидели в гостиной на диване, дети наконец угомонились и уснули, и в доме снова установилось ощущение безопасности. Было холодно и становилось все холоднее: ведь отопление не работало, поэтому Нест уложила детей в спальные мешки перед камином и растопила камин пожарче.

И теперь они говорили шепотом, чтобы не разбудить малышей.

— Когда он увидел меня рядом с Духом, его глаза загорелись таким возбуждением и надеждой. Но, когда Дух снова оказался внутри меня, он был ужасно разочарован.

— Может быть, он испугался того, что увидел, — Росс смотрел на спящего мальчика, нахмурив брови. — Может, он просто не понял.

Нест помотала головой.

— Он же магическое создание. И все прекрасно понял. Нет, тут что-то другое. Именно Дух привел его в такое возбуждение. Почему бы и нет? Дух ведь все время здесь.

— Но цыганский морф ничего от тебя до сих пор не хотел, — возразил Росс.

— Верно.

— Может быть, тебя просили сделать выбор.

— Между двумя видами магии? Или двумя жизнями? Какой выбор?

— Я не знаю. Просто размышляю вслух. Может, оставить один вид магии ради другой? — спросил Росс.

Нест снова подумала об этом, когда шла домой с заправочной станции. Очевидно, морф не может найти способ сообщить ей, чего хочет. Малыш Джон — всего лишь ребенок, но в то же время — не обычный ребенок, он больше напоминает, например, Пиноккио, деревянного, на шарнирах, — только Малыш Джон создан из магической пыли. Положим, он хотел, чтобы она выбрала его вместо Духа. Но как бы она это сделала? Да, это правда — она давно задумывалась, как освободиться от волка-призрака, магического наследия отца-демона. Ей не хотелось, чтобы такая магия жила внутри нее. Ее так трудно удерживать под контролем. Вот прошлой ночью это не удалось, и волк вырвался наружу, не выдержав присутствия демона. Нест знала: ей не будет покоя, пока Дух остается внутри ее тела. Но выбирать не приходилось.

Начали работать снегоуборочные машины, очищая территорию Вудлауна и прилегающих к нему улиц.

Металлические ковши скребли по асфальту, издавая резкие скрипучие звуки. Фонари и прожектора у входных дверей горели довольно ярко, но вообще на улице все еще было темно. День зимнего солнцестояния был совсем недавно, и короткие дни будут тянуться еще весь январь. Так что до восьми часов не рассветет, а к четырем уже снова потемнеет. Хорошо еще, если солнце вообще выглянет. Не очень-то здесь комфортно. Опустив голову, задумавшись, Нест продолжала путь.

Росс уже проснулся и ждал ее возвращения, стоя на кухне и глядя в окно. Дети все еще спали. Она дала ему кофе и пончик, взяла себе тоже, и они уселись за кухонный стол.

— Я не спал почти всю ночь, — сообщил Джон, при этом лицо его было спокойным, глаза смотрели внимательно. — Не мог уснуть.

Она кивнула.

— Я тоже.

— Не стоило мне ходить к Джози. Нужно было оставаться с тобой и Малышом Джоном.

Она наклонилась к нему.

— Это бы ничего не изменило. И ты это знаешь. Мы бы все равно потеряли Беннетт. А будь ты здесь, чтобы защитить нас от той твари из подвала, Дух мог и не показаться, и тогда Малыш Джон не отреагировал бы таким образом, как он это сделал. Джон, он впервые обратил на меня внимание. Это первая положительная реакция, которую я вижу с его стороны. Теперь я подошла совсем близко, чтобы пробиться. Я это чувствую.

— Если у нас есть еще время, — с сомнением протянул он. — Не знаю, Нест. Все происходит спонтанно, нет времени готовиться. Финдо Гаск так и рыщет вокруг, ищет возможности напасть на нас. Я уверен: вчерашнее происшествие в подвале — его рук дело. И, пожалуй, исчезновение Беннетт — тоже.

Нест помолчала немного.

— Пожалуй, — согласилась она.

— Ты звонила в полицию сообщить об ее исчезновении?

Нест покачала головой.

— Еще нет. Она уже уходила из дома в предыдущую ночь, а потом вернулась сама. Надеюсь, и сейчас будет то же самое. — Нест тяжело вздохнула. — Но если она не вернется до того времени, как починят телефон, я позвоню в полицию.

Росс придвинул к себе посох и с силой сжал его рукоятку.

— Для меня становится слишком опасно оставаться здесь, — тихо произнес он. — Вообще не стоило сюда приезжать. Придется забрать Малыша Джона, прежде чем случится что-либо серьезное — прежде чем еще одна жуткая тварь вылезет у тебя из подвала, из чулана или еще откуда-нибудь, а ты не успеешь спастись.

Нест прихлебывала кофе, размышляя. Снаружи уже начало светать. Мир сверкал ослепительной белизной снега и льда под легкой туманной дымкой. Нест прокрутила в голове битву, имевшую место ночью, оживив в памяти свой ужас и ярость, вспомнив, каково было, когда Дух вырвался на волю, после столь долгого перерыва, когда она всеми силами старалась удержать его. Снова как будто увидела взгляд Малыша Джона, пораженного, потерянного, страдающего от предательства. И не могла перестать думать, что бы все это значило.

— У меня идея, Джон, — наконец решилась Нест. — Я должна обсудить все с Пиком: вдруг он обнаружит свежее решение.

Россу это показалось малоубедительным.

— Если я заберу Малыша Джона и уйду, ты сразу вздохнешь свободнее.

— Если ты заберешь Малыша Джона и уйдешь, все будет кончено. Я уж не говорю о том, как это подействует на него, — Нест твердо выдержала взгляд Росса. — Просто позволь мне поговорить с Пиком. Потом посмотрим. Хорошо?

Он кивнул без слов, но выглядел не особенно радостным. Нест встала и быстро вышла проверить детей, прежде чем Джон успел что-либо произнести.

Вскоре прибыл электрик — крупный, полноватый мужчина по имени Майк, который посмотрел на вырванный из стены щит, покачал головой и пожелал знать, что здесь, черт возьми, произошло. Нест сообщила: в дом кто-то ворвался и произвел здесь странные и бессмысленные разрушения. Майк пожал плечами и приступил к работе, видимо, поверив в ее объяснения. Телефонный мастер появился, когда она кормила оставшимися пончиками, горячим шоколадом и яблочным соком Харпер и Малыша Джона, и восстановил линию за пару минут. Он, в отличие от Майка, ничуть не обеспокоился случившимся и не потребовал никаких объяснений. Только починил линию и ушел.

Нест позвонила в полицию сообщить о пропаже Беннетт, постаравшись, чтобы дети не услышали. Это оказалось легче, чем она думала, так как Малыш Джон удалился, не взглянув на нее. Она обняла его, когда он проснулся, но мальчик едва ответил на объятие, взгляд его снова стал отстраненным, как и прежде. Он уселся на диван и стал смотреть в парк, пока она не привела его в кухню и не усадила за стол. За столом он тоже сидел тихо и неподвижно, погруженный в собственный мир. Нест была слишком занята, чтобы огорчаться, но знала, что позже это придет, если он не вернется к ней оттуда, куда сейчас удалился.

В полиции приняли ее сообщение и сказали, что будут оставаться на связи. Пока что у них не было никаких известий — и это уже неплохо. Нест все еще надеялась, что Беннетт просто отправилась восвояси. Может быть, это связано с наркотиками, а может, и нет. Она все еще верила, что сможет помочь Беннетт, не привлекая полицию.

Но потом, вешая куртку, которая осталась лежать с прошлой ночи, она обнаружила в кармане записку Беннетт:

«Дорогая Нест,

Прости меня, что сбегаю и оставляю Харпер с тобой, но мне приходится это делать. Я снова употребляла наркотики прошлой ночью и знаю, что буду употреблять еще какое-то время. Я не хочу этого делать, но не могу удержаться. Видно, я совсем безнадежная. Поэтому мне не хочется, чтобы Харпер была рядом, когда я на наркотиках, вот я и оставила ее с тобой. Мне кажется, я всегда этого хотела. Я больше не могу о ней заботиться, но и оставлять ее у чужих тоже не могу. Пусть побудет у тебя. Пожалуйста, береги ее, старшая сестричка. Я тебе доверяю. Харпер — это все, что у меня есть, и я хочу, чтобы она была в безопасности и выросла не такой, как я. Когда мне станет лучше, я вернусь. Передай ей, что я ее люблю и буду думать о ней каждый день. Прости, что причиняю тебе столько хлопот. Я люблю тебя.

Беннетт».

Нест прочла письмо несколько раз, пытаясь понять, что же теперь делать. Но делать было нечего. Беннетт может быть где угодно и с кем угодно. Даже думать не хотелось, где и с кем. Идея присмотреть за Харпер не казалась Нест сложной и утомительной, если не считать того, как малышка может отреагировать, когда обнаружит, что мать оставила ее. Это уже случалось прежде, но вовсе не значит, будто сейчас все пройдет гладко.

Электрик Майк довольно долго провозился в подвале, потом объявил, что дело движется и через час он закончит, поэтому Нест оставила ребятишек на попечение Россу, надела парку и вышла на поиски Пика.

Найти его оказалось несложно. Стоило только пересечь задний двор и выйти на заснеженные просторы бейсбольных площадок, как старый приятель спланировал откуда-то из леса верхом на Джонатане. Небо было свинцово-серым и казалось таким же плотным, как свинец. Тучи угрожающе нависли над землей, видимо, снег мог пойти в любую минуту. Туман клочьями повис на ветвях деревьев, поднимаясь от замерзшей реки: его густые завитки окутывали стволы и сучья, причудливо разделяясь и образуя странные узоры. В парке было пусто, если не считать одинокой фигуры Нест и стремительно приближавшихся темных фигурок, оказавшихся Пиком и Джонатаном.

Филин сделал широкий круг над головой Нест, потом уселся на ветку дуба, росшего у дороги. Пик слез с его спины и начал спускаться по стволу. Движения его были быстрыми, ловкими, словно у белочки: прыг-скок с ветки на ветку, быстро пробежать вокруг ствола и оглядеться по сторонам: нет ли опасности. Джонатан сложил широкие крылья, склонив голову на плечо и слился с деревом.

Нест подошла и дождалась, пока Пик не окажется достаточно низко, чтобы спрыгнуть с ветки ей на плечо, где он и уселся, отдуваясь после предпринятых усилий.

— Черт бы побрал этого филина! — заявил он первым делом. — Мог бы догадаться и сесть на нижнюю ветку, а? Для филина он — настоящий тормоз!

Нест повернулась и села на корточки, прислонившись спиной к дереву.

— Мне нужна твоя помощь.

— Вот так новость! — прыснул лесовик, довольный собственным остроумием. — Разве бывали времена, когда ты не нуждалась в моей помощи?

Он захихикал еще пуще. Довольно жуткий звук, когда издает его деревянная фигурка шести дюймов ростом.

Нест вздохнула, решив ни в коем случае не попадаться на крючок.

— Ты нужен мне, чтобы сотворить антидемонскую магию. Что-то вроде того, как ты устраиваешь защиту для деревьев в парке, когда кто-нибудь нападает на них.

— Ага, погоди-ка минутку! — Пик моментально включился в процесс. Он направил на нее деревянный палец. — Мы говорим о Финдо Гаске?

— Точно.

— Ну, так на этом можно и закончить! — Пик картинно воздел руки. — Кто я такой, в конце концов? Просто лесовик, Божьей милостью! У меня вообще нет никакой магии! У тебя есть живой, настоящий Рыцарь Слова, он находится с тобой под одной крышей. Попроси его! У него есть нужная тебе магия, при помощи которой он расправился с мэнтрогом в мгновение ока! Что ты хочешь от меня, чего не может дать тебе он?

— Может, успокоишься и послушаешь меня, а? — спросила Нест.

— Ни за что, если разговор и дальше пойдет в том же духе! — Пик вскочил на ноги, размахивая руками, точно ветряная мельница. — Я лесовик! — повторил он. — Я не воюю с демонами! И не собираюсь сражаться с созданиями, которые могут прихлопнуть меня, как муху! Моя забота — следить за парком, и поверь мне, это немало. Это отнимает всю мою энергию и ту небольшую порцию магии, которая мне доступна. Вот так-то, Нест Фримарк, и нечего ходить вокруг меня и просить состряпать для тебя какую-то…

— Пик, ну пожалуйста!

— …плохо пропеченную магию, которая даже в мой самый звездный час не сработает против такой темной силы…

— Пик!

Он наконец замолчал, тяжело дыша после того, как выпалил всю эту тираду, сурово взирая на нее из-под клочковатых бровей, заклиная ее прекратить всякие беседы о демонах и иже с ними.

— Позволь мне начать сначала, — тихо проговорила Нест. — Я и не прошу, чтобы ты сотворил магию против демонов. Просто неудачно выразилась.

— Гм!

— И я также не прошу тебя жертвовать своим временем и энергией, кроме тех случаев, когда у тебя не остается другого выбора. Я знаю, как усердно ты работаешь, оберегая парк, и не стала бы просить тебя о том, что сведет на нет все твои труды.

Пожалуй, ее попытка утихомирить его сработала. По крайней мере, он начал прислушиваться к ее словам. Нест послала ему свой самый серьезный взгляд деловой женщины. Это было не так уж сложно, исходя из темы рассказа. Она поведала лесовику о событиях вчерашней ночи, об исчезновении Беннетт Скотт и нападении черной твари, прятавшейся в подвале. Рассказала, как Дух вышел на защиту и сражался с неприятелем.

— Финдо Гаск, без всякого сомнения! — проворчал Пик. — Демонские штучки ни с чем не спутаешь!

— Ну вот, значит, ты понимаешь, что я доведена до предела всеми этими штучками, — Нест чуть-чуть расслабилась, но по-прежнему не сводила с него глаз: как бы эта неуемная и беспокойная личность не выкинула какого-нибудь еще номера. — Мне просто не вынести всего, что нависло над моей головой. Я должна найти способ защититься, чтобы это снова не повторилось. Джон Росс говорит, мол, лучше ему забрать цыганского морфа и покинуть Хоупуэлл. Но если он так поступит, мы потеряем все шансы разрешить загадку морфа. Он просуществует еще несколько дней, а потом рассыплется на части и исчезнет. Его магия навсегда будет утрачена.

Пик пожал плечами.

— Его магия в любом случае будет утрачена, исходя из того, что никому неизвестно, куда ее можно применить. Может быть, Росс и прав.

Теперь настал черед Нест сердито вспыхнуть.

— Так ты думаешь, мне следует все бросить?

— Я такого не говорил.

— И меня, значит, не должно волновать больше ничего, кроме помощи тебе в парке? Остальной мир пусть провалится к чертям собачьим?

Он скривился в гримасе.

— Не сквернословь. Я этого не люблю.

— Ну а я не люблю, когда мне предлагают бросить начатое дело и отступиться!

— Да ты успокоишься, в конце-то концов?

— Нет, не успокоюсь, пока ты будешь продолжать отказываться помочь мне!

— Кошмар! — Пик снова вскочил на ноги и очутился на самом краю ее плеча. — Ну хорошо, хорошо! И что ты хочешь, чтобы я сделал? Что это такое, для чего не потребуется антидемонская магия?

Она картинно махнула рукой.

— Я не собираюсь просить тебя сделать что-либо, чего ты сделать не можешь. — Пауза. — Я лишь прошу тебя устроить нечто вроде системы оповещения. Опутать магической сетью мой дом, чтобы демоны не могли войти в него без моего ведома.

Он с сомнением посмотрел на нее.

— И ты не просишь меня применить магию, чтобы не пустить их туда?

— Нет. Только для того, чтобы предупредить меня, если они попытаются проникнуть в мой дом. Сделать своего рода сигнализацию.

— Хорошо! — с облегчением засопел он. И опять замахал руками. — Но почему же ты сразу не сказала? Это я сумею сделать! Конечно, сумею! — Он посмотрел на небо. — Посмотри, сколько времени мы потратили на разговоры, а ведь могли решить все в один момент! Кошмар, Нест! Тебе бы следовало соображать поживее!

— Ну, я…

— Пошли! — скомандовал он, спрыгивая с ее плеча и быстро вскарабкиваясь к Джонатану.

Пик верхом на филине пролетел через парк по направлению к ее дому, пока Нест шла пешком. Близился полдень, но день был серым, туманным, тучи висели низко, воздух обжигал холодом. Ветра не было, и снег пока не начал падать, но вероятность новой бури казалась очевидной. Нест рассматривала дома, стоящие на границе парка: крыши завалены снегом, стены покосились, окна покрыты толстым слоем льда. Машин на дорогах было совсем немного, и ехали они весьма осторожно по скользкой трассе. Стоял канун Рождества, но в этом году люди, похоже, предпочтут справлять праздник дома.

Когда Нест добралась до места, Пик уже принялся за работу. Она видела нечто похожее, когда он проделывал это с деревьями в парке. Процесс всегда был один и тот же. Он то и дело перелетал верхом на филине от дерева к дому, к следующему дереву, обратно к дому, и так — много раз, формируя своеобразную паутину из магии, которая окутает все пространство. У каждого дерева он задерживался достаточно долго, сотворяя своего рода замок, он же рецептор, невидимый глазу, но служащий двойной цели: удерживать магию на месте и поддерживать ее силовые линии. При этом не использовалось никаких видимых глазу материалов, но в результате дом оказался под защитой, ничуть не меньшей, чем если бы для той же цели использовались стальные провода. Все подходы к дому были опутаны этой сетью. Все подходы снабжены сигнализацией. Любые попытки пробиться сквозь них будут немедленно обнаружены.

Пик потратил на работу почти час, делая все медленно и размеренно, тщательно укрепляя кусочек за кусочком, проверяя каждый уголок пространства, дабы удостовериться, что ничего не пропущено. Нест стояла тут же, наблюдая за его работой. Теперь не будет больше сюрпризов, подобных вчерашнему. Если демоны попытаются сунуться сюда, она будет знать.

— Теперь тебе нужно запомнить вот что, — сообщил Пик, когда все было готово. Он снова уселся ей на плечо, а Джонатан спланировал на ближайший платан, ожидая, когда его помощь снова потребуется. — Любая попытка демона пробраться сквозь сеть вызовет тревогу. Не будет ни звонков, ни стуков — ничего подобного. Это только чувство, но ты его ни с чем не спутаешь.

Он предостерегающе поднял палец.

— Но люди, входящие в дом, тревогу не вызовут. И выходящие — тоже. Но если ты откроешь дверь или окно и оставишь их открытыми, ты пригласишь демона внутрь и система нарушится. Так что держи все на замке.

Она нахмурилась.

— Этого я не знала.

— Ну да, в парке, когда мы охраняем деревья, все иначе, потому что внутри сети ничего не живет такого, что сможет открыть ее. Здесь — по-другому. Держи все закрытым. Если будешь так делать, ни один демон не пройдет мимо системы без твоего ведома. Думаю, ты сумеешь это запомнить?

— Смогу, — Нест улыбнулась ему. — Спасибо, Пик.

— Просто помни, что я тебе сказал. Другой благодарности не надо.

Он явно гордился собой, спрыгивая с ее плеча и спеша через двор взобраться на Джонатана. Они покинули двор и скрылись в тумане. Она смотрела, как они улетают, и думала, что Пик по-прежнему самый надежный из всех ее друзей.

Она посмотрела на дом. Казалось, в нем ничего не изменилось. Оставалось лишь поверить, что система сработает, но, с другой стороны, на Пика всегда можно положиться. Конечно, демоны обнаружат систему. Может быть, этого будет достаточно, чтобы удержать их на расстоянии день-другой. И тогда у нее будет достаточно времени для поисков ответа на вопрос: как добраться до тайны Малыша Джона.

Удивительно, как она вообще оказалась в подобном положении. Заперта в собственном доме с самым загадочным созданием на свете, под прицелом демонов. Сражается при помощи собственной магии и магии других существ, и от этой комбинации немудрено потерять голову. Все эти тайны могут уничтожить ее. Ей двадцать девять лет, она плывет по жизни без цели и направления, будущее покрыто мраком.

Каков смысл в ее существовании? Магический дар казался Нест бессмысленным. Жизнь, похоже, никуда не ведет. Она привыкла быть особенной с самого рождения, но от этого было не легче. Она просто застряла. И события прошлой ночи отчетливо показали это.

«Если бы только Ба была здесь, если бы она могла подсказать мне, как поступить… Смогла бы она понять смысл происходящего в моей жизни? Или оставалась бы такой же потерянной, как и я сама?

Скорее всего, она посоветовала бы не сдаваться!» Никого в ее жизни нет, кто бы мог ее сейчас успокоить, поддержать. Ни родителей. Ни дедушки с бабушкой. Ни мужа, ни детей. Вообще никакой семьи. Есть друзья, но это не совсем одно и то же. Она почувствовала, как ей не хватает надежного якоря, гавани, куда могла бы устремиться душа, чтобы ощутить чувство сопричастности. Прежде дом давал это ощущение. И еще парк. Все места, где она росла, на которых остались отпечатки ее детства. Но теперь они странным образом не помогают. Лишь хранят воспоминания о былом.

Она еще какое-то время поразмышляла, вглядываясь в пространство.

Потом дверь открылась, и на заднее крыльцо вышел Джон Росс.

— Пойдем скорее, Нест, — тихо сказал он. — Звонят из офиса шерифа. Они нашли Беннетт Скотт.

Глава 22

Пока они ехали в Главную Городскую больницу и «таурус» пробирался среди грязных сугробов по обочинам дороги, Нест задумалась о цикличности жизни. И не столько об этом факте вообще — он и так был очевиден, сколько о том, каким способом это проявляется. Иногда в процессе жизни остаются неоконченные дела. Ты можешь уезжать далеко от дома, участвовать в странных событиях, но, когда все будет сделано и сказано, твое путешествие вернется в ту же точку, из которой началось.

Так оно и вышло для Беннетт Скотт. Она едва не погибла в ущельях Синиссипи-парка пятнадцать лет назад, когда ей было всего пять лет. Нест оказалась там и спасла ее, но в этот раз все вышло иначе. Это заставило Нест задуматься: не была ли смерть Беннетт каким-то образом предопределена, если спасение ее в первый раз не помогло от той же гибели спустя много лет.

Мысли о циклах в жизни Беннетт Скотт привели Нест к ее собственной матери. Кейтлин Энн Фримарк тоже погибла, упав с обрыва в Синиссипи-парке, вскоре после рождения Нест. Много лет не утихали дискуссии о том, как она погибла — просто ли поскользнулась и упала или покончила с собой. И только столкнувшись лицом к лицу со своим отцом-демоном, Нест выяснила, как было дело. Именно он спровоцировал эмоциональную травму, которая и привела к смерти матери. Можно назвать это самоубийством, а можно — рассчитанной режиссурой, суть от этого не изменится.

И теперь Нест спрашивала себя: не демоны ли стали причиной смерти Беннетт Скотт. Что, если это Финдо Гаск вместе с девушкой Пенни довели события до кульминации, которой явилась гибель Беннетт? Нест не могла отделаться от чувства, что так оно и было. Как в случае с ее матерью, как в случае с детьми, которых они с Пиком частенько спасали в то лето пятнадцать лет назад, Беннетт Скотт полностью подчинилась воле демонов. Нест все еще видела ее пятилетней, стоящей на краю обрыва, окруженной пожирателями, страждущими заполучить ее эмоции, наводящими на нее страх, сомнения и глубокую печаль, которые впоследствии заполнили ее жизнь. И на этот раз все произошло точно так же. Жизнь Беннетт почти не изменилась.

Новость сообщил Ларри Спенс. На дне ущелья перед поворотом к Синиссипи-парку обнаружена молодая женщина, доложил он. Она полностью соответствовала описанию Беннетт Скотт, о пропаже которой сообщили рано утром. Не могла бы Нест приехать и опознать тело? Нест по непонятной причине вдруг задумалась: работает ли кто-нибудь еще в офисе шерифа, кроме Ларри Спенса?

Она оставила машину на площадке для посетителей возле больницы, вошла в вестибюль, спустилась на лифте вниз и очутилась в морге.

Ларри Спенс ожидал, когда двери лифта откроются и Нест выйдет наружу.

— Сожалею, девочка.

Она не была уверена, о чем именно он сожалеет, но все равно кивнула:

— Разреши мне увидеть ее.

Спенс провел Нест через тяжелые двери по короткому коридору со множеством помещений по обе стороны. Они вошли во второе слева. Яркие лампы освещали операционный стол, на котором лежало тело, закрытое простыней. Джек Армбрустер, коронер, стоял рядом, попивая кофе и смотря телевизор. Когда они показались в дверях, он обернулся и кивнул Нест в знак приветствия.

Нест подошла к столу и застыла в ожидании. Он подошел и откинул простыню с лица Беннетт Скотт. Она выглядела совсем по-детски. Лицо все в ссадинах и царапинах, кожа очень белая. Металлические кольца и заклепки пирсинга придавали ей грубый вид, но в то же время и как будто стильный. Глаза закрыты, словно она уснула. Нест молча смотрела на нее, потом кивнула. Армбрустер опустил простыню, и лицо Беннетт исчезло.

— Пусть ее отвезут к Шоултеру, — быстро проговорила Нест, в то время как слезы катились у нее из глаз, несмотря на попытки сдержаться. — Позвоню Марти. Пусть займется похоронами. Я за все заплачу.

Теперь уже из-за слез она ничего не видела; мир вокруг расплывался. Когда Нест договорила, вокруг воцарилась неуютная тишина, и она сердито вытерла глаза.

— Тебе придется подождать, пока Джек не закончит свою работу, Нест, — сказал Ларри Спенс официальным тоном. Она воззрилась на него. — Вокруг ее смерти полно необъяснимых стечений обстоятельств. Придется делать вскрытие.

Она перевела взгляд на Армбрустера.

— Чтобы выяснить, от чего она умерла?

Коронер покачал головой.

— От чего она умерла, я знаю. Продолжительное переохлаждение. Есть другие сомнения.

— Это означает следующее: предварительные анализы крови выявили наличие наркотиков в организме, — быстро вклинился Спенс. — Большого количества. Кроме того, у нее следы игл на руках и ногах. Ты знаешь, с чем это связано.

— Да, она была наркоманкой, — согласилась Нест, повернувшись к нему, но не глядя в глаза. — Я знала это, когда она приехала повидаться со мной. Тогда Беннетт и сказала мне, что она наркоманка. Она вернулась в Хоупуэлл вместе с дочерью, чтобы получить помощь.

— Может был, и так, — уклончиво проговорил Спенс, переступая с ноги на ногу, сунув руки в карманы кожаного пальто. — Но факт остается фактом: она умерла при подозрительных обстоятельствах, и нам нужно как можно больше узнать о том, в каких условиях она была перед смертью. Ты ведь понимаешь это, да?

Конечно, она понимала. Слухи о торговле наркотиками в парке, наркоманка, живущая в ее доме, визиты таинственных незнакомцев. Ларри Спенс уже составил мнение о случившемся, и теперь осталось лишь найти доказательства. Звучит нелепо, только ничего с этим не поделаешь. Он будет действовать в выбранном направлении, и теперь, что бы она ни сказала, ничего изменить нельзя.

— Кто ее нашел? — внезапно спросила она.

Ларри Спенс покачал головой.

— Анонимный звонок.

«Ах, да», — подумала Нест.

— На теле обнаружены некоторые повреждения, но нет ничего, что противоречило бы ее падению с высоты, — заметил Армбрустер, начиная приготовления к работе. Он выкладывал инструменты и посуду, разворачивал перевязочные материалы. — Но я не думаю, что это убило ее. Скорее, холод. Конечно, я могу обнаружить и наркотики, воздействующие на сердце. Но это только тогда, когда вскрою ее.

Нест повернулась к дверям.

— Тогда проследите, чтобы ее отправили к Шоултеру, когда закончите свою работу, хорошо?

Она выбежала из помещения и бросилась по коридору в такой ярости, что едва сдерживалась, чтобы не взорваться. Она знала, что Ларри Спенс гонится за ней, пытаясь перехватить.

— Есть вероятность, что молодая леди упала с обрыва не в результате несчастного случая, — завел он разговор. — В подобных случаях мы не можем игнорировать очевидные вещи.

«Не приближайся ко мне, Ларри, — меж тем думала Нест. — Даже не думай прикасаться ко мне!»

Она вышла из дверей и нажала на кнопку лифта. Лифт открылся, и они очутились внутри вдвоем. Слишком близко.

— Я говорю тебе о том, что слышал, — не отставал Ларри. Его большие руки сжались в кулаки. — Может, это и всего лишь слухи, а может, и факты. Вероятно, молодая леди была втянута в какие-то грязные делишки.

«Ну и болван же ты, Ларри», — хотелось сказать Нест, но она сдержалась. Он просто не понимал, что играет с огнем. Не понимал, что его используют. Видел все в обычном свете, а здесь такие вещи не пройдут. Его и ее реальности слишком разнятся. Она могла бы попытаться наставить его на путь истинный, но не была уверена, что он станет ее слушать. Например, о демонах и пожирателях. Или о магии. Или о войне между Словом и Пустотой, о том, как они используют человеческие жизни.

— Я еще зайду снять у тебя показания, — продолжал он. — И у мистера Росса.

Ее гнев уже улетучился, сменившись холодной, вязкой печалью, наполнившей ее болью и отчуждением. Она тупо посмотрела на Ларри, когда они вышли из лифта в больничный вестибюль.

— Послушай, Ларри, все, что я знаю, изложено в рапорте о пропаже человека за сегодняшний день. Если хочешь, чтобы я это повторила, я повторю. Джон тоже даст тебе показания. Можешь осмотреть дом, если тебе это нужно. Но повторяю тебе еще раз: наркотики тут ни при чем. Можешь поверить мне на слово.

Он уставился на нее.

— Тогда в чем же дело?

Она вздохнула.

— Дело в детях, Ларри. Их лучше уберечь от вещей, которые могут нанести им вред. — Нест застегнула парку. — Я должна идти. Буду думать, как рассказать маленькой девочке, что она больше не увидит свою маму.

Она вышла из больницы, села в машину и поехала домой по заснеженным улицам. То, что Финдо Гаск убил Беннетт Скотт, вовсе не удивляло. Ничто в демонах ее уже не удивляло. Но с какой конкретной целью он это сделал? Чем ему помешала Беннетт? Она никак не причастна к делу с цыганским морфом. Даже не знала, кто такой морф, а также — кто такой демон, и вообще, не знала об их существовании.

При мысли об этом настроение Нест еще больше ухудшилось. До чего же весь этот мир полон злобы и ненависти! От него просто воняет демонической яростью. Гаск зол на нее — за то, что она приютила у себя Росса и морфа и отказывается выдать их. Нападения на санном спуске и у нее дома должны были напугать ее: ведь собирались причинить вред тем, кто ей дорог. И она готова была поклясться: убийство Беннетт преследовало ту же цель.

Поэтому она ощущала гнев и беспокойство, когда подъехала к переулку и вылезла из машины. Первые снежинки начали падать с неба, и стало темнее, чем до поездки в больницу. Надвигалась новая буря. Она надеялась, что скоро. Надеялась, это заставит всех сидеть по домам, включая демонов.

Внутри она обнаружила Джона Росса, проверяющего замки на окнах и дверях. Нест поручила ему эту работу, объяснив, что услышала от Пика по поводу системы оповещения. Сейчас она рассказала ему про Беннетт Скотт, и он молча покачал головой. Электрик Майк уже ушел, доделав ремонт; свет и электричество работали исправно. Она заглянула в гостиную, где Харпер и Малыш Джон сидели, скрестив ноги, под елкой и играли. Разноцветные елочные огни отражались на целлофановых бантах и бумаге, в которую были обернуты подарки, ворохом рассыпанные вокруг малышей. Ну прямо сцена с открытки Холлмарк!

Она вошла в кухню и обнаружила, что лампочка на автоответчике мигает. Два послания. Оба пришли утром. Первое от Пола.

— Привет, это снова я. Звоню еще раз после вчерашнего. Похоже, я снова тебя упустил. Но я буду пытаться. И еще — думать о тебе. Вспомни обо мне что-нибудь хорошее, а я перезвоню тебе позже. Хороших тебе праздников.

Знакомый голос вызвал у Нест одновременно улыбку и боль. А еще она обнаружила, что тоже хочет поговорить с ним. Эти несколько слов оживили чувства и воспоминания, которые уже довольно долго скрывались глубоко внутри. Может быть, из-за ее одиночества. Может быть, потому, что она больше скучала по их хорошим дням, нежели признавалась себе.

Она на минуту прикрыла глаза, представив его лицо, потом включила второе послание. Номер телефона. И все. Но она вдруг узнала голос. Все добрые чувства улетучились, и она долго смотрела на телефон, прежде чем набрала номер.

— Мисс Фримарк, — произнес Финдо Гаск, сняв трубку на другом конце провода. Ни замешательства, ни радости в голосе. — Почему бы вам не отдать мне то, что я хочу, и тогда бы мы положили конец этому делу.

Даже зная, что услышит его, она почувствовала шок, словно ее ударило током.

— Это было бы самой простой вещью на свете, не так ли? — отвечала Нест. Она сама удивилась, как спокойно звучит ее голос.

— Тогда бы вы избежали новых неприятностей, — сообщил он. — Никто больше бы не пошел гулять по краю обрыва. Никто бы не обнаружил сюрпризов у себя в подвале. И жизнь ваша вернулась бы в привычное русло.

Она помотала головой, хотя перед ней была телефонная трубка.

— Я так не думаю. Вряд ли это возможно.

Он мягко рассмеялся, а она почувствовала такую ненависть, что едва удержалась от крика.

— Ну, знаете ли, в жизни часто приходится приспосабливаться к изменениям. Главное — сделать этот процесс наименее вредным как для вас, так и для вашего окружения. До сих пор вам не особенно хорошо это удавалось, мисс Фримарк. Ваш выбор стоил жизни Беннетт Скотт и Рэю Чайлдрессу. И еще результатом стала ваша недавняя встреча с эр'дрохом. Как вы его находите, мисс Фримарк? Хотите, он нанесет вам еще визит? Он просто обожает детишек!

Она сделала глубокий вздох.

— Я буду ждать его, мистер Гаск. Его новый визит может закончиться иначе.

Голос Финдо Гаска буквально мурлыкал, убаюкивал:

— Такое упрямство глупо и бессмысленно. Вам не выиграть, мисс Фримарк. Не думаю, что вам это удастся. Ряды ваших союзников тают. Даже большой индеец в парке. Его вы ведь тоже потеряли.

У нее сжалось горло, и она почувствовала, как от шока перехватило дыхание. Два Медведя: нет, они ничего не могли с ним сделать. Только не с ним. Она видела его внутренним взором — настоящая скала: мощный, огромный. О'олиш Аманех. Нет, только не он. Она бы знала.

— Ручаюсь, вы мне не верите, — тихо продолжал Финдо Гаск. — Это ваше дело. Ваша вера или неверие ничего не меняют. Он исчез, и ему не вернуться назад. Кто будет следующим — мистер Росс? А как насчет малютки-лесовика в паре? Вы его так нежно любите, правда же? Как вам понравится, если эр'дрох схватит его…

Она положила трубку на рычаг, и ненавистный голос пропал. Она стояла и смотрела на телефон. Слова Финдо Гаска эхом отзывались в сознании. Руки тряслись. Она долгое время ждала, что телефон зазвонит снова, но этого не произошло.

Наконец Нест отвернулась. Ей удастся выжить, лишь если она сохранит рассудок. Заниматься делом, принимать то, что может случиться, не предвосхищая событий — и тогда у нее может появиться шанс. Финдо Гаск может что угодно говорить о выборе и неприятных последствиях. Она же приняла окончательное решение, когда увидела мертвое лицо Беннетт Скотт: не отдавать цыганского морфа и его магию демонам, что бы ни произошло. Рубеж перейден, пути назад больше нет. Она не знала, чего будет стоить это решение, но знала другое: цена капитуляции была бы слишком высока, чтобы с ней можно было жить дальше.

Собственная решимость даже удивила ее. Нельзя сказать, чтобы она отличалась особенной храбростью или безоговорочно верила в торжество добра над злом. Нест понимала, как прав насчет нее Финдо Гаск: она неразумна и упряма.

Но она знала: что бы ни случилось с ней самой или с окружающими ее людьми, назад она не повернет.

Джон Росс сумеет ее понять. Он привык к подобным битвам на протяжении многих лет, сражаясь во имя целей, которые не всегда были ему понятны, но верил, что интуиция все равно подведет его к правильному выбору.

Она выглянула в окно и посмотрела в сторону парка. Нужно будет предупредить Пика об угрозе Гаска. Правда, теперь Пик весьма осторожен. Но если даже О'олиш Аманех не выстоял перед демонами, какой шанс остается у лесовика — и у всех остальных?

Она заставила себя не думать о последнем из рода Синиссипи и вернулась в гостиную. Харпер и Малыш Джон все еще играли. Нест улыбнулась Харпер, когда девочка подняла на нее глаза.

— Пойдем поговорим, лапочка, — мягко произнесла она.

Она взяла Харпер за руку и привела в дедовскую комнату, закрыв за собой дверь. Уселась в любимое кресло дедушки, где он любил посидеть за чтением или раздумьями, и посадила ребенка на колени.

— Когда я была маленькой, дедушка всегда приводил меня в эту комнату, сажал на колени и рассказывал что-то важное, — начала она, чуть покачивая Харпер. — Иногда он говорил мне про нашу семью. Иногда — про друзей. Если я делала что-нибудь нехорошее, он приводил меня, чтобы объяснить, почему такое делать нельзя.

Малышка странно посмотрела на нее.

— Ха'пе' похая?

— Нет, лапочка, ты совсем не плохая. Я привела тебя сюда не из-за плохого поступка. Просто с твоей мамочкой случилось кое-что плохое. И я должна рассказать тебе об этом. Мне не хочется этого делать, ведь это расстроит тебя. Но иногда случаются вещи, которые нас расстраивают, и мы ничего не можем изменить.

Она тяжело вздохнула и погладила Харпер по голове.

— Харпер, мамочка не придет домой, моя маленькая. — Харпер притихла. — Она очень сильно заболела и не придет домой. Она не хотела заболеть, но не смогла ничего с этим поделать.

— Мамочка бо'еет?

Нест закусила губу.

— Нет, детка. Уже не болеет. Мамочка умерла, моя хорошая.

— Мамочка умейя?

— Ты понимаешь, Харпер? Мамочка ушла. Она уже на небесах с ангелами, как она раньше тебе рассказывала — с теми, кто делает солнце ярче, когда собирает любовь всех мам к своим деткам. Она попросила меня позаботиться о тебе, лапочка. Мы с тобой будем жить вместе в этом доме столько, сколько ты захочешь. У тебя будет своя комната и свои игрушки. Будешь моей маленькой девочкой. Я бы очень этого хотела.

Губы Харпер дрожали.

— Хо'ошо, Нест.

Нест обняла ее и прижала к груди.

— Твоя мамочка любила тебя очень сильно, Харпер. Она любила тебя больше всего на свете. И не хотела умирать. Хотела всегда быть с тобой. Но не смогла. — Она посмотрела в окно, где уже начинало темнеть. — Знаешь, ведь моя мамочка тоже умерла, когда я была маленькой девочкой — даже меньше, чем ты…

— Хочу видеть мамочку, — плакала Харпер.

— Я знаю, моя сладкая, я знаю, — Нест гладила ее по голове медленно, ласково. — Я тоже хотела видеть свою мамочку, но не могла. Но если я закрою глаза, я могу видеть ее там, у себя в голове, когда становится темно. Ты тоже можешь так сделать. Закрой глазки и подумай о мамочке.

Она почувствовала, как затихла Харпер.

— Вижу мамочку, — сообщила малышка.

— Она всегда будет с тобой, Харпер, когда бы ты ни посмотрела.

Харпер подняла голову.

— А у Ма'енького Джона есть мамочка, Нест?

Нест замешкалась было, потом улыбнулась.

— У него есть ты и я, Харпер. Мы — его мамочки. Мы должны о нем заботиться, верно?

Харпер серьезно кивнула, вытерла глаза рукавом.

— Ха'пе' хочет ябосный сок, Нест.

Нест поднялась на ноги и обняла малышку за плечи.

— Пойдем нальем его тебе, сладкая. И Малышу Джону тоже нальем. — Она наклонилась и поцеловала Харпер в лобик. — Я люблю тебя, Харпер.

— Юбью тебя, Нест, — откликнулась Харпер, и ее темные глазенки засветились от удовольствия.

Нест взяла ее за руку и увела из комнаты. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не заплакать. Сердце ее разрывалось, но она не могла точно сказать: от боли или от радости.

Глава 23

Пока Нест разговаривала с Харпер Скотт в комнате дедушки, Джон Росс стоял в дверях гостиной, наблюдая, как Малыш Джон играет в мозаику. Сидя перед елкой, мальчик брал кусочки по одному и изучал их. Казалось, будто он собирает узор у себя в голове, а не на полу: изучив каждый кусочек, он снова клал его обратно, не заботясь, подходит ли он к остальным. Он словно бы имитировал деятельность Харпер пару дней назад. Синие глаза сосредоточенно сверкали на бледном личике. За последние сутки он заметно побледнел и выглядел таким хрупким и изможденным, что это внушало тревогу. Конечно, внешность Малыша Джона была всего лишь оболочкой к тому, что скрывалось внутри, и поэтому болезненность его вида могла быть обманчивой. Ведь Малыш Джон все-таки не обычный мальчик, а магическое создание.

Но сейчас, сидя у елки, погруженный в некую затейливую игру ума, поглощенный своим занятием, он удивительным образом напоминал обычного ребенка. Чем цыганские морфы отличаются от людей? Жизненная сила Малыша Джона была помещена в оболочку его тела, но разве у людей происходит не то же самое? Разве их дух не заключен в тело из плоти и крови и разве не освобождается он после смерти тела?

Некоторые люди верят, что так оно и есть, в том числе и Росс. Он даже не знал, почему верит в это. Он полагал, что эта вера развилась у него за годы служения Слову, будучи основанной на реальности Слова и Пустоты, на их антагонизме и на том, что человечество на протяжении всей эволюции находится на поле битвы. Может быть, он верил в это только потому, что нуждался в такой вере и природа его борьбы требовала веры. Как бы то ни было, его ошеломила мысль: люди и цыганские морфы похожи духовной составляющей, заключенной в телесную оболочку и продолжающей жить после умирания этой оболочки.

Он оперся на посох. Самое неприятное и неизбежное, что, как ему было известно, жизнь медленно, но верно покидает и тех, и других. Что бы ни случилось с Малышом Джоном, Нест, Харпер и им самим, этого не должно произойти здесь. Нест может желать оставаться в своем доме и делать, что сочтет нужным. Может верить, будто лесовик Пик сумел соорудить защитную магическую сеть вокруг ее дома, и на нее больше никто внезапно не нападет. Но Джон Росс был убежден: единственный шанс на спасение заключается в побеге в укромное место до тех пор, пока тайна морфа не будет разгадана. Нужно скрыться сегодня же, как можно быстрее, если они вообще еще на что-нибудь надеются. Финдо Гаск не станет дожидаться Рождества. Он явится за ними к ночи, и, если они еще будут здесь, Джон готов поклясться: кто-нибудь снова пострадает.

Росс прислушался к тиканью старых часов в тишине: они словно напоминали, как неэффективно он тратит время. Он знал, что нужно делать для расшифровки загадки морфа. Знал с самого начала. А то, что он доставил морфа к Нест Фримарк, не обязательно мудрое решение. Правда, она верит, будто морф что-то желает получить от нее. Да, она умна и обладает хорошей интуицией, но это заключение она сделала в разгар битвы за выживание, поэтому вполне могла принять неверное решение. Сколько в ней мудрого, взвешенного подхода и спокойной рассудительности? Неужели она, в самом деле, поверила, будто Дух и морф каким-то образом связаны? Какое отношение имеет Дух к интересу морфа касательно Нест? И как на морфа влияет то, что волк-призрак является составной частью ее магии?

Росс предполагал, что этот факт ему известен. «Будь честен, — предупреждал он себя. — Тщательно рассмотри этот вопрос». Тут может возникнуть проблема, ибо волк создан из демонской магии. Пожалуй, морф не может выносить его присутствия. Но ведь морфы обладают способностью становиться кем угодно. Их магия может быть хорошей или плохой, может быть использована в любых целях, поэтому присутствие любой другой магии не должно на них влиять. Или, быть может, в самой форме волка-призрака есть нечто, беспокоящее морфа? Или его магия состязается с магией Духа?

Росс неоднократно обдумывал все эти вопросы. Ах, этот мальчик!.. Такой загадочный, словно запертая шкатулка, такой непредсказуемый! И почему он вообще стал маленьким мальчиком? Все разгадки тайны кроются здесь, в этом единственном вопросе, — Росс был в этом уверен. Все случившееся проистекает непосредственно из последнего превращения морфа в Малыша Джона, который первым делом спросил о Нест.

Он непроизвольно стиснул гладкую поверхность посоха. Чего ищет цыганский морф? И что может обрести в лице женщины, которую никогда прежде не видел?

Дверь из комнаты Старины Боба открылась, и оттуда вышла Нест, ведя за руку Харпер. Ни одна из них не произнесла ни слова, проходя мимо. Джон проследил за ними, тоже ничего не сказав. Похоже, обе плакали: он знал, почему. Нест налила яблочного сока в детскую кружечку Харпер и дала малышке, потом налила еще одну чашечку Малышу Джону и отнесла в гостиную. Харпер следовала за ней. Детишки сели рядом и снова занялись мозаикой.

Нест наклонилась к ним, помогая, тихонько что-то подсказывая — и в это время зазвонил телефон. Она оставалась на месте, присев рядом с елкой между детьми.

— Джон, — окликнула она Росса. — Ответь, пожалуйста.

Он быстро прошел в кухню и взял трубку.

— Дом Фримарков.

— Наверное, я просто потеряла стыд, преследуя человека, который покидает мой дом посреди ночи, — услышал он в трубке голос Джози Джексон.

Он потер лоб.

— Прости меня за это. Это я потерял стыд. Но я беспокоился о Малыше Джоне. Ты выглядела такой безмятежной, так сладко спала, что я не решился будить тебя.

— Именно поэтому ты и сегодня утром не перезвонил. Видимо, решил, что я уснула вечным сном.

— Тут у нас довольно паршивые дела, — он размышлял, до какого предела может быть с ней откровенен, потом понизил голос. — Прошлой ночью исчезла Беннетт Скотт. Ее нашли утром на дне ущелья в Синиссипи-парке.

— Ох, Джон.

— Нест только что рассказала все Харпер. Трудно представить, как она с этим справится. Думаю, Нест постарается проследить.

— Мне прийти?

Он заколебался.

— Давай я передам Нест твое предложение. Она может перезвонить тебе, если решит, что нужно.

— Хорошо, — она немного помолчала. — А если я не приду, ты как, не соберешься ко мне?

— Скажу тебе честно, Джози, я думал об этом с того самого момента, как ушел.

Какое там прийти к Джози, сердито одернул он себя. Об этом и речи быть не может, хотя он сказал правду: его ужасно к ней тянуло. Но ведь он уже решил, что делать. Ему придется срочно покинуть Хоупуэлл вместе с Малышом Джоном, прихватив с собой Нест и Харпер. Может быть, потом он сможет вернуться — когда дело с цыганским морфом будет закончено. Может быть, тогда он и останется навсегда. Может, у них с Джози еще будет шанс в жизни…

А может, и нет.

Он снова напомнил себе о том, что случилось несколько месяцев назад, когда он вернулся в Уэльс, в Долину Фей, поговорить с Госпожой. Тогда-то ему и напомнили, как обманчива порой надежда.

Было самое начало октября, когда Джона Росса навестила бродяжка. Он все еще жил в Кэннон-Бич, в книжной лавке. При помощи Энсона Роббингтона он обнаружил пещеру, где должен был появиться цыганский морф, и уже неоднократно наведывался туда, чтобы подготовить это событие. Но пока ему не удавалось найти верный способ поймать морфа. Он надеялся снова увидеть сон с Рыцарем на кресте: вдруг тот что-нибудь подскажет.

А время шло.

Бродяжка появилась перед ним, когда он пробудился от очередного сна, довольно скверного, где он снова видел разрушение города и уничтожение его жителей. Название города он не мог вспомнить, и это серьезно тревожило. Он даже не помнил, в какой части страны находится город. Во сне он встречал людей, чьи имена и лица были знакомы, но по пробуждении забывал их все. По дороге, ведущей из города, он принял бой; под его защитой находилась группа женщин, детей и стариков. Вывести их из города удалось, но передвигались они крайне медленно и не успевали уйти от погони. Наконец Россу пришлось повернуть и принять бой. Прежде-люди и демоны быстро окружили их, и некуда было бежать. Росс все еще отчаянно пытался сражаться, когда вдруг проснулся.

В первую минуту он не мог вспомнить, где находится. В голове теснились многочисленные образы из сна, звуки битвы звенели в ушах. Была теплая безветренная ночь — прощальный привет ушедшего лета — и окна спальни были открыты.

Бродяжка стояла у окна, ближнего к морю, бледная и светящаяся — дитя неопределенного пола, очень юная, с потерянными, усталыми глазами: в них отражались осколки человеческой жизни, о которых лучше забыть.

— Ты Джон Росс? — нежным, высоким голоском спросила она.

Росс моргнул и кивнул, начиная возвращаться в мир, в то время как сон исчезал.

— Да.

— У меня для тебя послание от Госпожи. Она хочет говорить с тобой. Желает, чтобы ты явился к ней.

— В Долину Фей? — уточнил он, быстро садясь в кровати.

Бродяжка слабо поблескивала.

— Хочет, чтобы ты прибыл безотлагательно.

— В Долину Фей? — повторил Росс.

Но бродяжка уже уходила, ее свечение прекратилось, очертания стерлись, и остались одни воспоминания. В течение нескольких секунд она полностью растворилась, и Росс снова остался один.

Он заказал билет до Портленда на следующий день. Потом полетел в Нью-Йорк, в аэропорту Кеннеди пересел на другой самолет и к полудню следующего дня уже приземлился в Хитроу. Оттуда взял билет до Кардиффа, потом взял напрокат машину и поехал на север, в Бетвз-и-Коуэд. Путешествие съело весь его заработок за лето в книжной лавке. Он едва успел собрать вещи перед поездкой. По прибытии он был уже совершенно дезорганизован и измучен. Интуиция подсказывала немедленно отправиться в Долину Фей, но тело протестовало, поэтому он рухнул на постель и проспал десять часов.

Проснувшись, измученный снами, но вновь обретя способность принимать решения, он принял душ, оделся и съел ленч в пабе внизу. После этого в типичный для Уэльса октябрьский день — пасмурный, с переменными дождями и проблесками солнца, когда в воздухе уже начинает пахнуть настоящими холодами, — он поехал в Долину Фей и от дороги шел пешком.

На маленькой стоянке была парочка машин, в самой же долине бродили люди, забираясь на камни и обходя грязные тропинки. Долина была зеленой, изобилующей растительностью; петляющий меж скал ручей стал более полноводным благодаря недавно выпавшим дождям. Росс осторожно спустился на тропу с верхней дороги, не торопясь, опираясь на посох. Знакомые звуки наполнили возбуждением и надеждой — рокот водопада, шум ручья. Шепот ветра в листве и птичье пение. Он вдыхал запахи земли и растений, богатый аромат полевых цветов и зелени. Удивительно все-таки, как мирно он ощущал себя здесь, словно это было его родовым гнездом, его домом.

Он знал, что не сумеет увидеть Госпожу и служивших ей фей в дневное время. Подумал: может быть, удастся встретить Овэйна Глиндуэвра в знакомом обличье рыбака, но ведь, по большому счету, совершенно неважно, увидит он Глиндуэвра или нет. Скорее, он всего лишь приехал посмотреть на долину при свете дня, снова почувствовать очарование этого места, столь драматическим образом изменившего его жизнь. Он спустился вниз и сел на камни, глядя на водопад и ручей, на деревья и растения, на полевые цветы — да просто в никуда, наслаждаясь видом долины, ее красками.

Чуть погодя он вернулся в гостиницу и немного поспал. Проснувшись, погулял по деревне, потом пообедал. Владелец гостиницы помнил его по прошлому визиту, и они какое-то время поговорили о переворотах и непредсказуемости большого мира. Бетвз-и-Коуэд был маленьким островком безмятежности и постоянства, обещавшим чувство уверенности в завтрашнем дне своим обитателям. Владелец гостиницы всю жизнь прожил в деревне; он не понимал, как можно желать жить где-нибудь еще.

За час до полуночи Росс вернулся в Долину Фей. Ночь была черной, беззвездной, месяц воровато пробивался из-за туч. Росс припарковал машину и пошел к воротам, потом спустился по тропке в долину. Влажный воздух был довольно холодным, и Росс поднял воротник пальто, наблюдая, как дыхание облачком вырывается изо рта. Опираясь на посох, он выбрался на тропинку вдоль самого берега ручья и встал, озираясь вокруг. Вдыхал чудесные запахи и слушал тихий шум водопада.

И тут, почти сразу, появился Овэйн Глиндуэвр. Бывший прежде Рыцарем Слова и все еще служивший Госпоже, он неподвижно замер на другом берегу ручья: рыбацкий плащ висел на его худощавой фигуре, шляпа с широкими полями скрывала лицо. В руках он держал удилище; леска уходила глубоко под воду.

Он дружелюбно кивнул Россу.

— Неплохая ночь для встречи с феями, — негромко произнес он. — Приехал повидать их, да?

— Точно, — согласился Росс, внезапно догадавшись, что это и было правдой, во всяком случае, одной из причин его появления здесь.

— Вот подожди минутку, сейчас они объявятся, — сообщил собеседник. — По глазам вижу, тебе нужно их утешение. Отлично. Те, кто верит, всегда находят в них утешение.

Он легко переступил с ноги на ногу, и лицо его появилось из тени. Росс видел в нем себя, словно в зеркале: сходство было еще сильнее, чем в прошлый раз. Конечно, и сам он теперь стал старше, так что их возрасты, наверное, сблизились. Но не только поэтому. Видимо, образ жизни Рыцаря Слова играл здесь не последнюю роль.

Овэйн Глиндуэвр начал медленно двигаться вдоль русла ручья, удаляясь от Джона. Потом остановился, дернул удочку. Росс отвернулся, а, когда повернулся вновь, рыбака на месте не было.

Росс терпеливо ожидал. В долине было темно и холодно, но он все равно чувствовал себя спокойно. Долина словно окутывала его, приветствуя. Он ощущал мир. Во время его последнего визита все было иначе. Тогда он приехал, чтобы отказаться от службы Рыцарем Слова. Тогда в долине ощущалось нечто враждебное, даже угрожающее, и это напугало его. Госпожа вообще не появилась, и он уехал восвояси, преисполненный разочарования. Просто потратил время зря. И в итоге едва не погиб.

На фоне водопада вдруг засверкали огни, яркие, подвижные. Сотни их появились одновременно, будто маленькие светлячки, перелетающие с места на место. При виде их он улыбнулся: это феи появились перед ним, наполнив водопад своим светом. Число фей все росло, и Росс подумал: вряд ли когда-нибудь еще удастся увидеть такое чудо.

Потом его тихо окликнули по имени.

— Джон Росс.

Он сразу узнал голос, как узнал и танцующих в водопаде фей.

— Джон Росс, я здесь.

Она стояла там, где исчез Овэйн Глиндуэвр, балансируя на водной глади. И была такой же юной, прекрасной и эфемерной, как прежде. Почти нездешней. Она протянула к нему руку, и свет задвигался вместе с ней, обволакивая ее серебром, струясь яркими потоками. Ее движения были легкими, плавными: фигура из теней и лунного света.

— Мой храбрый Рыцарь-защитник, — прошептала она, приблизившись к нему. — Ты так отлично справляешься со службой. Ты напоминаешь своего предка не только лицом. В твоих жилах течет его кровь, и его сердце бьется в твоей груди. Шестьсот лет прошло с тех пор, но в тебе возродилось все то, что было лучшего в нем.

Он задрожал от ее близости. Он не мог ответить, молча ждал, когда она заговорит снова.

— Джон Росс, — прошептала она в шелковистой темноте, искрясь светом. — Храбрый Рыцарь, твоя служба почти завершена. Еще одну услугу ты должен оказать мне, и потом я отпущу тебя на свободу.

Он не мог поверить тому, что слышит. Этих слов он ждал двадцать пять лет.

Сейчас ему уже пятьдесят три, и половину этого срока он пробыл Рыцарем Слова. Десять лет назад он умолял отпустить его. А теперь она сама предлагает свободу, хотя он и не просит об этом. Он был ошарашен.

— Ты должен вернуться и дождаться появления цыганского морфа, — сказала Госпожа. — Он появится, как это и было в твоем сне. Как было предсказано. Когда это случится, будь наготове. В течение всего времени его жизни ты должен защищать его от Пустоты. Защищать любой ценой. Он чрезвычайно важен для меня, так что сохрани его. Когда он в последний раз изменится, твоя служба Слову подойдет к концу. Тогда можешь ступать домой.

Он едва понимал ее слова. Голос не слушался его, когда он пытался заговорить.

— Дай мне руку, — велела она.

Не успев ничего подумать, он упал перед ней на колени, поднимая руку и касаясь ее. Все, чем она была, все, что являлось Словом, наполнило его силой и решимостью. Он почувствовал в руке какой-то предмет, а потом увидел: это была тончайшая сеть.

— Ты сможешь использовать это, чтобы завладеть созданием, которое ищешь. Когда оно появится и начнет обретать форму, набрось на него сеть. И тогда цыганский морф будет твоим — и ты сможешь заботиться о нем, защищать, пасти, словно новорожденного ягненка. — Госпожа подняла руку, и в воздухе вспыхнул свет. — Создай для него убежище из своей магии, своей веры и своего огромного сердца. Не покидай его, как бы тяжело тебе ни приходилось, какие бы опасности тебя не подстерегали. Сделай это для меня.

— Сделаю, — вырвалось у него: вот и голос сразу вернулся!

— Встань, — велела Госпожа, и он повиновался. — Ты угоден Слову, Джон Росс, и мне тоже. А теперь ступай, служи нам верно!

Джон так и поступил. Покинул Долину Фей, увозя с собой тончайшую сеть, которая поможет поймать цыганского морфа. Он решил сделать все на свете, лишь бы его служба наконец-то благополучно завершилась.

И только позже, когда он уже вернулся в Кэннон-Бич и ожидал Дня Благодарения и появления цыганского морфа, Джон всерьез задумался над словами Госпожи. А в последние несколько дней, когда время стремительно ускорило бег и демоны приближались, он понял, насколько ошибочно воспринимал эти слова.

— Ты в самом деле думал об этом, Джон? — внезапно донесся до него голос Джози из телефонной трубки, прервав размышления. — Мне ведь не хотелось бы, чтобы ты говорил такое, если это неправда. Не стоит успокаивать меня. И не стоит произносить такие слова лишь потому, что ты находишь это необходимым после вчерашней ночи.

Он отбросил все мысли о Госпоже и Долине Фей.

— Я сказал так, потому что это правда, Джози.

— Тогда ты придешь ко мне сегодня вечером?

— Если смогу, — он тяжело вздохнул. — Мне бы хотелось обещать это. И еще много других вещей. Но прошлой ночью ты была права. Я вернулся не за этим. Не в таком я положении, чтобы обещать. По крайней мере, еще не сейчас. Однажды все изменится. Думаю, все же надежда — лучше, чем ничего.

Наступило долгое молчание. Он неподвижно стоял у кухонного телефона, ожидая каких-нибудь слов Джози. Откуда-то вылез Хокай и пробрался по коридору в гостиную. Даже не взглянув на Росса, он подошел к Малышу Джону и улегся рядом с ним. Мальчик сразу потянулся к животному и начал его гладить. Кот от удовольствия закрыл глаза.

— Я люблю тебя, Джон, — вдруг произнесла Джози. Ее голос очаровывал. — Вот так сюрприз, правда? Но я должна сказать это хотя бы раз. Забавно, но это нисколько не причиняет мне боли. Позвони мне позже, хорошо?

И она повесила трубку, прежде чем он успел что-либо сказать. Он еще какое-то время смотрел на трубку, издававшую гудки, потом положил ее на рычаг. Росс ощущал горько-сладкую боль, и она требовала высвобождения. Он должен позвонить ей. Ему тоже нужно сказать ей, что он любит ее. Но он знал, что не сделает этого.

Он все еще предавался размышлениям, когда увидел в кухонном окне какое-то движение. Подошел поближе и увидел джип шерифа в переулке, и Ларри Спенса, идущего к дому.

Глава 24

Едва взглянув на Джона Росса, Нест поняла, кто к ним пожаловал, — еще до того, как в дверь постучали. Ее гнев и ярость в отношении Ларри Спенса нахлынули с новой силой, но она сумела заставить себя не обращать на них внимания. Этот визит не касается ее, он связан с Беннетт Скотт. Ей ведь все равно нужно поговорить с Ларри о Беннетт, так что Нест подготовилась к неприятному разговору, который не замедлит последовать.

— День добрый, — произнес он в дверях. — Ничего, если я возьму у вас показания?

Как будто у нее был выбор. Она выдавила подобие улыбки.

— Конечно. Входи.

Он шагнул за порог, стряхнул на коврике снег с ботинок и снял кожаное пальто и фуражку, повесив на вешалку. Он показался Нест каким-то странным и даже нездоровым, как будто принадлежал другому миру, и в этом было нечто тревожащее. Нест почувствовала нечто вроде злорадства: не все коту масленица!

— Армбрустер закончил вскрытие, — тоном заговорщика сообщил Ларри, понизив голос. — В организме молодой леди было столько наркотиков, что этого хватило бы на целую роту солдат. Но ее убили не наркотики. Она замерзла насмерть. Ссадины на ее теле образовались при падении. Я бы сказал, что она потеряла равновесие и сорвалась с обрыва, но это всего лишь догадка.

— Ларри, — тихо сказала Нест, взяв его за руки и поворачивая спиной к гостиной, — я ничего не знаю о Беннетт Скотт и наркотиках, кроме того, что она была наркоманкой. Джон знает и того меньше. Я даже была не в курсе ее возвращения в Хоупуэлл, пока она не постучалась ко мне в дверь. Джон, когда приехал повидаться со мной, тоже не знал о ее присутствии. Его здесь не было пятнадцать лет. В прошлый его приезд Беннетт было пять лет. Все разговоры насчет продажи наркотиков в парке — неважно, правда это или нет — нас не касаются. Прими это к сведению, хорошо?

Его лицо замкнулось.

— Я буду открыт для восприятия, обещаю тебе. — Он кинул взгляд через плечо. — Я должен видеть комнату молодой леди. Ты не должна показывать мне ее, если не хочешь. Но тогда мне придется запастись ордером на обыск.

— О, Боже мой, Ларри! — сквозь зубы пробормотала она. — Ты можешь увидеть все, что тебе захочется! — и тяжело вздохнула. — Пойдем, я покажу тебе, где она ночевала.

Они прошли мимо дедовской комнаты и спальни Нест в гостевую, где спали Беннетт и Харпер. В комнате было тихо и сумрачно. Одежда Беннетт все еще висела в стенном шкафу, а вещи Харпер Нест уже унесла и также собрала постель. Она стояла в дверях, пока Ларри Спенс проверял шкаф и ящики для белья, искал что-то под кроватью и в примыкающей ванной, потом залез в старую поношенную сумочку Беннетт. Ничего не обнаружив, убрал все на место.

— Кажется, я закончил, — сообщил он безо всякого энтузиазма. — Почему бы нам не перейти к снятию показаний, а потом я исчезну с твоих глаз?

— Хорошо, — отвечала Нест. — Тебе нужно для этого какое-нибудь уединенное место?

Он пожал широкими плечами, и Нест услышала скрип кожаной портупеи.

— Я могу допросить вас с мистером Россом в гостиной. Обоих вместе. Дети в это время могут поиграть здесь.

Она покачала головой.

— Я не хочу оставлять Харпер в этой комнате. Я только что сообщила ей о матери. — Она замешкалась. — Они могут поиграть в моей спальне.

Она прошла вслед за Ларри к двери, ощущая раздражение, но подчинившись его требованиям, и думала, что ближайшие двадцать четыре часа будет трудно, если не сказать больше. У Харпер свежи воспоминания о матери. Малыш Джон тоже является нелегкой ношей, и нужно найти способ справиться с ней. Росс, скорее всего, собирается уехать и скрыться где-нибудь. Он не говорил об этом, но Нест чувствовала: он уже принял решение. Что бы ей ни пришлось сделать в отношении любого из них, она должна предвосхитить последующие события.

Она отвела Харпер и Малыша Джона в свою спальню, захватив мозаику и несколько других игрушек. Объяснила детям, что ей нужно потолковать с одним человеком в гостиной, но потом она придет к ним. Это не займет много времени, и после всего они снова будут играть у елки.

Ларри Спенс поджидал в коридоре. Выглядел он до странности нездоровым. Нест вместе с ним направилась в гостиную, где дожидался Росс. Они заняли места: Нест и Росс — на диване, Ларри — в кожаном кресле. Он вытащил блокнот и ручку, набросал несколько слов и попросил Нест начать.

Она начала сразу, без вступления, описывая события с момента их отъезда из дома и до той минуты, когда, находясь у Роберта, обнаружила пропажу Беннетт. Она не стала касаться Росса: пусть лучше сам о себе расскажет. Также не стала упоминать эр'дроха, сообщив лишь, что по возвращении обнаружила дома следы взлома и неработающие электричество и телефон.

Напоследок Нест достала записку, которую Беннетт сунула ей в карман пальто накануне вечером.

— Я чуть не забыла о ней: обнаружила после утреннего звонка к вам. Видимо, Беннетт положила ее мне в карман, когда уходила от Хепплеров.

Она протянула записку Спенсу, который внимательно прочитал ее.

— Выглядит так, словно она подозревала, что с ней может случиться нечто неприятное, а? — сказал Ларри. Он откашлялся и поерзал в кресле. — Еще пару вопросов. Потом возьму показания у мистера Росса и откланяюсь.

Ты задал уже кучу вопросов, подумала Нест, бормочешь себе под нос и выводишь меня из себя. Но она подавила в себе раздражение. Пару раз она порывалась выскочить в коридор, чтобы проверить детей, но всякий раз Спенс возвращал ее назад, уверяя, мол, уже все, все. А потом следовали новые вопросы, как будто он боялся, что Нест уйдет и не вернется.

Когда он все-таки отпустил ее, то начал допрашивать Росса обо всем, связанном с наркотиками и странными личностями. Этот допрос занял куда меньше времени. Ларри поднял бровь, услышав имя Джози Джексон, но ничего не сказал. Если бы она хуже знала Ларри, то решила бы, что он вообще утратил интерес к Россу.

— Похоже, все, — наконец изрек он, глядя на часы — наверное, в двадцатый раз, закрывая блокнот и поднимаясь. — Простите, что занял у вас столько времени.

Он все еще нервничал, когда Нест провела его к парадной двери, глядя куда угодно, только не на нее. Он словно выискивал что-то, но не знал, где найти. В дверях он дал это понять.

— Послушай, я не хочу, чтобы ты плохо думала обо мне, девочка, но меня беспокоит твое пребывание здесь, — он, казалось, и сам был неуверен, правильно ли поступает, опустил голову и теребил в руках фуражку. — В расследовании вскрылись такие вещи, которых тебе лучше не знать. Такие, о которых я не могу тебе рассказать.

«Я могу сказать то же самое», — подумала Нест. Но не стала поднимать эту тему.

— Ну ладно, позвони мне, когда сможешь, хорошо?

Он кивнул с отсутствующим видом.

— Если захочешь потом прийти в офис — в одиночку — я попробую дать тебе информацию. — Он покачал головой. — Мне не следовало бы этого делать. Считается, что я ничего тебе не скажу, но я просто не могу держать тебя в неведении. Понимаешь, о чем я?

Она уставилась на него.

— Не совсем.

Он снова кивнул.

— Так я и думал. Это немного сложно для восприятия, даже для меня. Но ты впуталась во что-то скверное, девочка. Я знаю, ты сама не принимала участия в случившемся, но я…

— Не начинай снова, Ларри, — быстро прервала она.

— Я знаю, что ты чувствуешь, но…

— Ты не можешь знать, что я чувствую, — буквально взорвалась Нест, — и скажу тебе честно — ты и сам не знаешь, о чем говоришь? Если это связано со стариком в черном с кожаной книжкой, то в последний раз тебе повторяю — держись от него подальше! Не слушай то, что он тебе говорит, и не выполняй его требований. Он опасен, Ларри! Поверь мне. И тебе нечего делать рядом с ним.

Ларри Спенс скривился и выпрямил спину.

— Он из ФБР, Нест, — тихо произнес он.

Она посмотрела на него так, словно он свалился с Луны.

— Нет, Ларри, ничего подобного. Он не относится к этим славным ребятам. И тебе он не друг, как, впрочем, и мне. Он вовсе не тот, за кого себя выдает. Ты проверял его? Просил его доказать, что он тот, кем представляется?

— Пожалуйста, не надо учить меня моей работе.

— Знаешь, может, кому-то стоит это сделать! Послушай, сделай одолжение. Позвони в Вашингтон или еще куда-нибудь. Удостоверься. Потому что очень может статься, что этот самый старик и ответственен за случившееся с Беннетт!

— Ты плетешь чепуху, девочка! — внезапно разозлился Спенс. — Ничего об этом деле не знаешь, а туда же! Хочешь выгородить Росса?

— Я говорю это, чтобы помочь тебе!

Его лицо побагровело от гнева.

— Думаешь, я совсем тупой? Думаешь, не вижу, что происходит? Вы с Россом…

Он осекся, но было уже поздно. Она прекрасно поняла, что он хотел сказать. Сжала губы.

— Убирайся, Ларри, — скомандовала она, почти не владея собой. — Прямо сейчас. И никогда больше не приходи.

Он с сопением выскочил на улицу и хлопнул дверью. Нест смотрела, как он садится в джип и уезжает. И такая злость душила ее, что она не сдвинулась с места, пока Ларри не уехал, как будто боялась, чтобы он не передумал и не вернулся.

Когда зазвонил телефон, она все еще пыталась прийти в себя. Кинулась в кухню и схватила трубку.

— Алло!

— Нест? Привет. Ты как будто немного не в себе. Я что, выбрал неудачное время для звонка?

Она резко выдохнула.

— Пол?

— Да. Ты в порядке?

Она откинула волосы со лба.

— У меня все отлично.

— Не очень-то похоже.

Она кивнула, выглядывая в окно: дорога была пуста.

— Извини. У меня только что был гость, который вывел меня из себя. Как ты?

— Все хорошо. — Голос его звучал расслабленно, успокаивающе. Ей нравилось, когда он так говорил. — Ты же получала мои сообщения, да?

— Получала. Прости, что не перезвонила. Была жутко занята. У меня тут гости, приехали на праздники, и я…

Она не знала, как закончить, поэтому оборвала фразу на полуслове.

— Ну, в общем, кошмар.

— С праздниками всегда так. Больше хлопот, чем они того стоят. Особенно, когда полон дом народу.

— Все не так уж плохо, — солгала она.

— Ну, если ты говоришь… Кстати, как бы ты отнеслась к тому, если бы у тебя появился еще один гость, может быть, в самом начале нового года?

Она даже сказать не могла, как хочет этого, как ей нужно увидеть его. Она была удивлена глубиной своего чувства к нему. Знала: все дело в теперешних обстоятельствах, в одиночестве и неуверенности, которые она переживает, в невыносимом грузе смертей и потерь. Но при этом знала и другое: она все еще питает сильные чувства к Полу. Какая-то часть ее никогда не расставалась с ним. И хотела, чтобы он вернулся.

— Мне бы этого хотелось. — Нест улыбнулась, едва не рассмеявшись. — Даже очень.

— Мне тоже. Я скучал по тебе. Уже тысячу лет тебя не видел. Да и никто тебя не видел тысячу лет, — теперь в его голосе звучала легкая насмешка. — Старый добрый Хоупуэлл, убежище для бывшей олимпийской чемпионки. Не могу поверить, что ты все еще там. Не самое подходящее для тебя место после всего, что ты сделала в жизни. Ты ведь все еще тренируешься, Нест?

— Ну да, немного.

— Не собираешься выступить на следующей Олимпиаде?

Она замешкалась, пойманная врасплох.

— Вряд ли. Нет.

— Ну а с другой стороны — ты можешь рассказать всю эту историю, а мой редактор прилично за нее заплатит. Мы можем поговорить о твоей карьере, о воспоминаниях, о старых временах, облечь плотью костяк. Я могу использовать твои старые фотографии или привезти фотографа, чтобы снял тебя сейчас. Дело твое. Но твой портрет могут поместить на обложку, так что имеет смысл сделать новое фото.

Она в замешательстве покачала головой.

— О чем ты говоришь?

— О журнале. Обложка. Я хочу сделать о тебе статью во время своего визита. Смешать, так сказать, приятное с полезным. Это было бы неплохо. Все хотят знать, что с тобой произошло со времени последней Олимпиады. А кто сделает эту статью лучше меня? Можем поработать над ней в свободное время. За нее заплатят кучу денег, Нест. Эти деньги достанутся шутя.

Она внезапно словно перестала дышать и сразу ощутила холод во всем теле.

— Ты хочешь сделать статью обо мне? — тихо спросила она, вспомнив звонок редактора журнала Пола: тогда, не договорив, она повесила трубку — месяц назад или около того.

Он рассмеялся.

— Точно. Я ведь журналист, или ты забыла?

— Так вот зачем тебе понадобилось приезжать сюда и видеться со мной?

— Вообще то, нет. Конечно, нет. Я ведь хотел видеться с тобой, в ближайшее время и в дальнейшем, но просто подумал: неплохо было бы…

Она положила трубку на рычаг, разорвав связь. Застыла на месте, уставившись на телефон, не в силах поверить в случившееся. Статья. Он хотел увидеться с ней, чтобы она помогла ему сделать статью. Это что же, редактор журнала его надоумил? Он, значит, решил, что сможет добраться до нее через Пола? Ее глаза наполнились слезами. Она пыталась сдержаться, потом плюнула. Забилась в угол, чтобы Росс не заметил, и дала волю слезам. Телефон звонил снова, но она не отвечала. Стояла в углу и хотела, чтобы все провалилось к чертям.

Ей не сразу удалось прийти в себя. На улице день уже медленно двигался к концу. Начинало смеркаться, бледное солнце садилось за край плотной завесы облаков. Вдоль Вудлаун-стрит загорались фонари и прожектора у домов, елочные огни сверкали сквозь замерзшие окна, горели вдоль перил лестниц и над входом. На заснеженной лужайке через улицу во дворе красовалась выполненная из дерева мистерия, изображающая Рождество Христа.

В дверях кухни появился Росс.

— Ты в порядке?

До чего же все любят задавать этот вопрос! Она кивнула, не глядя на него.

— Просто разочарована.

Телефон зазвонил снова. На этот раз она сняла трубку.

— Послушай, Пол, — начала она.

— Нест, это Ларри Спенс, — она услышала в трубке его тяжелое дыхание, как будто он бежал. Голос его прерывался. — Я хотел попросить прощения, вот и все. Прости меня. Я знаю, ты никогда больше не будешь со мной разговаривать, но Робинсон прав — лучше не искушать судьбу в этом деле. Ты не можешь рассуждать здраво, девочка. Если бы могла, то поняла бы, в какой ты беде, так что лучше бы тебе убраться отсюда. Я просто делаю то, что должен, ничего больше. Но мне жаль, что приходится это делать, потому что я тебя знаю…

— Пошел вон, Ларри, — она повесила трубку. И тупо уставилась на телефон. О чем он говорит? У нее даже мыслей на этот счет не было, но тон его голоса встревожил ее. Он звучал обеспокоенно, почти безумно. Эти извинения, снова и снова, за то, что задавал назойливые вопросы…

И вдруг, почти неожиданно, она подумала о детях. Она ведь совсем про них забыла из-за Ларри Спенса и всех этих звонков. Кинула взгляд в сторону спальни. Там что-то подозрительно тихо.

Она быстро прошла по коридору, включив по дороге свет. Ну и дура же она. Подняла переполох на пустом месте.

Сигнализация Пика на месте. Никто не смог бы войти в дом или выйти из него без того, чтобы она это почувствовала. Нет, повторяла Нест, пытаясь убедить себя. Нет!

— Харпер! Малыш Джон!

Она дошла до двери спальни и распахнула ее. Яркая рыжая вспышка мелькнула перед глазами, выскочив из-под кровати и скрывшись в холле. Хокай, но какой странный — он шипел от страха и ярости. Она быстро обшарила глазами комнату. Тени притаились в углах, широкими полосами легли на покрывало. Мозаика и игрушки разбросаны по полу. Полупустая чашечка с соком на ночном столике.

Но дети исчезли.

Глава 25

В первый момент Нест не могла заставить себя сдвинуться с места. Застыла, тупо уставившись в пустую комнату, потрясенная до глубины души. Внезапно на нее обрушилась лавина спутанных мыслей. Дети должны быть здесь.

Она сама привела их в эту комнату. Она только не может их увидеть. Может, они играют в прятки и хотят, чтобы их поискали. Может, они под кроватью или в кладовой. Не могли же они просто так взять и исчезнуть!

Она заставила себя заняться поисками, потому что поток мыслей сводил с ума. Даже понимая, что никого не найдет. Она искала под кроватью и в кладовой — везде, где можно было посмотреть. Потом шок прошел, уступив место гневу. Здесь ведь было безопасно, дом защищен! Впервые Пик подвел ее, и она испытывала ярость по отношению к нему.

Так было до тех пор, пока она не перешла в соседнюю комнату и не обнаружила, что окно в ванной Беннетт широко открыто. Тут же стало ясно, к чему был звонок Ларри Спенса. Она оставила его одного в комнате, когда пошла за детьми, и он использовал возможность открыть окно. Пик предупреждал: система не сработает, если открыть окна изнутри и оставить открытыми. Ларри все еще находился под властью Финдо Гаска, и он дал Гаску возможность проникнуть в дом без ее ведома. Он явился к ней специально, чтобы дать демону возможность украсть детей.

Обеспокоенный тишиной, Росс вышел в коридор и обнаружил Нест. Именно он разглядел влажный след на ковре. Здоровенный след не был человеческим, он словно принадлежал огромной ящерице: три пальца с когтями.

Эр'дрох забрал их, сразу решила Нест. И теперь они у демонов.

Захотелось свернуться комочком и умереть. Наброситься на кого-нибудь. Эмоции буквально раздирали на части, но оставалось только держать себя в руках, стоя вместе с Россом в темном коридоре и обсуждая, как поступить.

— Они у Гаска, — тихо твердила она, и голос звучал приглушенно, словно сквозь стены их могли услышать.

Росс кивнул. Он выпрямился во весь рост.

— Он хочет обменять их на морфа.

— Но морф уже у него.

— Он этого не знает. Если бы знал, то не стал бы связываться с Харпер. — Зеленые глаза Росса не мигая смотрели на нее. — Он думает, что мы где-то прячем морфа. И забрал детей, чтобы заставить нас выдать его. Ничто другое не сработало — ни угрозы, ни нападения, ни проникновение в дом. Но ему известно, как ты относишься к детям.

Она снова подумала о Ларри Спенсе.

— Это было глупо, — горько бросила она. Прислонилась к стене, провела пальцами по волосам. — Надо было внимательно смотреть за ним. Гаск еще накануне пытался выкрасть детей. Я просто вначале не поняла, что он делает. Думала, он пытается напугать меня.

— На этот раз он действовал тоньше: использовал помощника шерифа, чтобы открыть двери, а потом разлучил нас.

Она с отвращением фыркнула.

— Ларри не понимал, что происходит. Джон, что нам теперь делать?

— Ждать, — он вернулся в гостиную. — Гаск позвонит.

И точно, демон это сделал пятнадцать минут спустя. Они сидели в кухне, пили горячий кофе и прислушивались к тиканью дедовских часов. Снаружи опускалась темнота, огоньки ярко горели среди сугробов, отражаясь в крупных сосульках. Начали падать густые хлопья снега.

— Добрый вечер, мисс Фримарк, — с удовольствием поприветствовал Финдо Гаск, когда она сняла трубку со второго звонка. — Тут у меня кое-кто хочет поговорить с вами.

Наступила пауза. Потом она услышала в трубке тоненький, испуганный голосок Харпер:

— Нест?

Финдо Гаск вернулся.

— Довольно игр, мисс Фримарк. Время истекло. Вы проиграли. Дайте мне то, что я хочу, иначе никогда больше не увидите этих детей. Обещаю вам. Не стоит меня испытывать.

— Не буду, — тихо ответила она.

— Хорошо. Не знаю, где вы прячете морфа, но даю вам сроку до полуночи. Потом позвоню, и мы назначим время и место для обмена. Будет только один звонок. Любые попытки оттянуть время, извинения, различные трюки — и вам с мистером Россом гарантировано одинокое Рождество. Мы поняли друг друга?

Она прикрыла глаза.

— Да.

Он повесил трубку. Она тоже повесила свою и посмотрела на Росса.

— Ты был прав, — сказала она. — Ему нужен обмен. Дети за морфа.

Джон кивнул, не говоря ни слова.

— Вот только морфа у нас нет, чтобы отдать ему.

— Это точно, — согласился он.

Финдо Гаск осторожно погрузил пальцы в Книгу Имен. Что-то не так. Он не мог понять, в чем дело, но что-то не клеилось. И вопрос не в том, как развивается ситуация: все идет по плану: голос Нест Фримарк дрожал от волнения. Нет, тут что-то еще, чего Гаск не мог уловить.

— Дедуля! — нетерпеливо окликнула Пенни. — Ну, что она сказала?

Так ни до чего и не додумавшись, он отбросил в сторону все размышления.

— Сделает все, как я скажу.

Пенни захихикала и закружилась на месте, злорадно торжествуя.

— Ага, мисс Драные Кроссовки допрыгалась! Ах, как жаль, как жаль! Не получит она золотую медаль! Ну, может, в следующий раз…

Она танцевала по комнате, тряся безумно-красными волосами, напевая: «тра-ля-ля!» Докружилась до Твитча, который тупо посмотрел на нее, потом — на эр'дроха, притаившегося в темном углу. Гаск терпеливо ждал.

— Приготовь детям обед, — приказал он. — Не вздумай играть с ножом и не пугай их!

— Да какая разница? — надулась Пенни. — Ты же все равно убьешь их. Так почему бы мне вначале не позабавиться с ними немножко?

— Потому что я так сказал, Пенни, — ответил он, послав красноречивый взгляд. — Разве этого недостаточно?

Она язвительно осклабилась.

— Ну конечно, дедуля. Все, чего пожелает твое старое сердечко!

И она скрылась в недрах кухни, напевая без слов. Она становится все более неуправляемой. Если совсем съедет с катушек — а это рано или поздно случится — придется убить ее. Не то чтобы Гаску сильно не нравилась эта идея, но ее помощь еще может понадобиться. У него хорошие помощники, но отчаяние может сделать их менее предсказуемыми. Пенни Дредфул стоит неудобств, которые вызывает. Пожалуй, он готов отдать детей ей в награду. Пенни это понравится. Если пообещать отдать ей детей, когда все кончится, она будет более сговорчивой. Не такая уж и высокая цена.

Дети были внизу, в подвале, в большой комнате для игр, сделанной в виде буквы «Г». Там еще сохранились старая детская железная дорога, стол для игр, дартс и несколько диванов и кресел, стоящих вокруг телевизора.

Выход из нее был только один — наверх, поэтому наблюдать за ней было очень просто.

Тем не менее он послал эр'дроха сторожить помещение. Твитч и Пенни скорее испугаются и сделают что-нибудь не то. На эр'дроха же вполне можно положиться.

Когда зазвонил телефон, он удивился. Никто не должен был звонить. Он осторожно взял трубку.

— Да?

— Мистер Робинсон?

Ах да, это же помощник шерифа, как-бишь-его, Спенс. Финдо Гаск скорчил гримасу.

— Чем могу быть полезен?

— Нам нужно поговорить. Чем скорее, тем лучше.

— Ну же, помощник шерифа. Я вас слушаю.

— Нет, не по телефону. Лично. Мне нужно прояснить некоторые вопросы. В связи с Джоном Россом и делом о наркотиках. Я беспокоюсь о детях. Хочу удостовериться, что они в безопасности. Где мы можем встретиться?

Финдо Гаск покачал головой. Он уже понял, что имеет в виду Спенс. Тот устроил проверку и узнал, что никто не знает о задании ФБР в Хоупуэлле, как и об агенте по имени Робинсон. Спенс напуган. Следуя инструкции Робинсона, он открыл окно в ванной в доме Фримарков, чтобы детей могли забрать и поместить в безопасное место, пока ведется операция по захвату опасного мистера Росса. Спенс боялся обвинения в киднэппинге, в содействии преступным элементам — ведь тогда его карьере наступит конец.

Что делать?

— Я сейчас продиктую вам адрес, помощник шерифа, — Гаск посмотрел на Твитча, развалившегося на диване перед телевизором, огромного, с пустыми глазами. — Я думаю, детям будет лучше у местных представителей власти. Если вы их заберете, я буду вам только признателен. Тогда и поговорим.

— Ага, точно, это будет хорошо, — Спенс вздохнул с облегчением.

Гаск дал помощнику шерифа свой адрес. Можно было не бояться, что тот ворвется сюда с целой армией. Спенс будет искать способ защитить себя от провала. Если бы ему удалось забрать детей — это было бы хорошо. Поэтому он будет один.

Финдо Гаск повесил трубку. Перед ним развернулась картина недалекого будущего. Заголовки в газетах, сообщения в теленовостях. Семейная трагедия на почве ревности и непонимания. Двое мужчин и одна женщина, последняя — известная легкоатлетка. Смерть множества взрослых и детей. Убийство и самоубийство демонстрируют звериный оскал городка Хоупуэлла.

Приятно будет прочесть все это в других городах.

— Что будем делать, Джон? — повторила Нест, и в ее голосе звенело отчаяние.

Росс доковылял до кухонной стойки, опираясь на посох, и прислонился стеной к шкафчику, скрестив руки на груди.

На его худом лице отражалась усталость, но глаза сверкали огнем.

— Я не сказал тебе еще кое-что. Не то чтобы я пытался скрыть это от тебя или не доверял тебе. Просто это тебя не касалось. А теперь касается. Я рассказывал тебе о сне, который привел меня к цыганскому морфу. Но не рассказал, о чем был этот сон. В нем был Рыцарь Слова, распятый на кресте. Демоны и прежде-люди истязали его. Он умирал. Перед тем как проснуться, я увидел его лицо. Оно оказалось моим собственным.

Он поднял руку, чтобы удержать ее от восклицания.

— Вначале я не был уверен, был ли Рыцарь на кресте мной или мне это показалось. Я надеялся получить ответ от Госпожи, когда она вызвала меня в Уэльс два месяца назад. Я его не получил, но узнал нечто очень важное. Узнал, что, если мне повезет сохранить морфа и довести его до окончательной трансформации, она навсегда отпустит меня со службы Слову.

— Джон! — выдохнула она.

Он кивнул.

— Я знаю. Я столько боролся ради этого десять лет назад, когда мне не разрешали, а теперь вот предложили, а я и не просил. Я хочу этого, Нест. Я приму это. Слишком много всего я повидал, проживая одновременно две жизни: в настоящем и в будущем. Я устал от смертей и от хаоса, устал от разрушений. Устал от битвы за выживание. Черт, как я устал. Я пробыл Рыцарем Слова двадцать пять лет. Половину жизни. Кроме службы, я ничего больше и не помню. Как будто не было ничего другого. Мне нужно покончить с этим. Пора отдохнуть.

— Но теперь у тебя получится! — воскликнула она. — Ты же сделал то, о чем тебя просили. Морф не изменяется уже много дней. Он все еще остается маленьким мальчиком. Он ведь закончил изменяться, разве нет?

— Может быть. А может, и нет. Я не уверен. Он не настолько связан со мной, как я ожидал. Он словно ищет чего-то. Я не знаю, чего именно, но его поведение прошлой ночью, когда Дух вышел на свободу, показало: он ждет. Значит, может измениться снова.

Она с минуту изучала его.

— Хорошо. Так что будем делать?

— Позволим Финдо Гаску позвонить нам и назначить обмен. Встретимся с ним. Найдем способ забрать Харпер у демонов. И дальше твое дело — убраться отсюда как можно дальше. Мое — заняться спасением морфа.

Она подошла к кухонному окну и выглянула в ночь. Падал тяжелый снег, большие хлопья опускались на землю толстым покрывалом.

— Чего-то подобного они и ожидают, — тихо произнесла она.

— Я знаю.

— Ты все равно потеряешь морфа. И свою жизнь заодно.

— Может быть.

— Мы ничего не добьемся.

— Мы спасем Харпер.

Она подумала еще немного. Гаск назначит место, которое будет удобно демонам. И спрячет поблизости компаньонов.

Нест прокручивала в уме всевозможные сценарии, но все они были жалкими и безнадежными. Ничто не могло привести к счастливому концу.

И вдруг ее осенила страшная догадка. Не будет никакого обмена. Зачем? К чему Финдо Гаску оставлять кого-либо в живых, какой смысл? Для демона будет лучше всего не отпускать детей, а расправиться со всеми.

«Не стоит недооценивать его!»

Она должна найти способ опередить его хотя бы на шаг. Где он сейчас? Где он прячет Харпер и Малыша Джона? Если бы узнать это…

Нест внезапно остановилась. Так она же знает! И знала все это время, пусть даже не думала об этом.

Телефон зазвонил, прерывая ход ее мыслей. Она подошла и схватила трубку.

— Алло!

— Нест, это Роберт. Я только что узнал о Беннетт Скотт. — Его голос дрожал. — Мне ужасно жаль.

Она утомленно положила руку на лоб.

— Спасибо, Роберт.

— Мне жаль, что она умерла, и жаль всего того, что я о ней наговорил. И о Джоне Россе. Тебе не следовало выслушивать всю эту ерунду от меня. Лучше бы я никогда этого не говорил, но я уже сказал, а слово назад не вернешь. Проблема всей моей жизни.

— Да все в порядке, Роберт.

— Уверен, вам сейчас несладко, особенно малышам. Эми и я хотим, чтобы вы подумали насчет приезда к нам на день Рождества. Вы все, включая Росса. Вы не должны приезжать на целый день, если не хотите этого. Но для детей было бы неплохо поиграть с другими ребятами. Да и вам — пообщаться с людьми.

Она ничего не сказала, только горло и грудь сжались от гнева и отчаяния. Все, о чем Нест могла думать — это о пропаже Харпер и Малыша Джона и о том, как вызволить их от демонов.

— Нест? — позвал Роберт.

Она почувствовала, как внутри нее все рассыпается в труху, а потом снова собирается, словно осколки сковала вместе железная решимость.

— Ты славный парень, Роберт, — тихо произнесла она. — Скажи Эми, как много для меня значило ее приглашение. Позволь мне подумать, а завтра утром я перезвоню.

Она повесила трубку и посмотрела на Росса.

— Что скажешь, Джон? Мне надоело, что мной помыкают. Давай не будем ждать звонка Финдо Гаска. Давай поедем за детьми прямо сейчас.

Глава 26

Нест пришлось потратить немало времени, чтобы убедить Росса в своей правоте. Если они позволят Финдо Гаску диктовать условия сделки, то сыграют в ящик. Он создаст ситуацию, когда у них не останется надежды освободить Харпер и Малыша Джона. Кроме того, он вообще не станет меняться, даже если они дадут ему понять, что цыганский морф уже у него в руках. Он просто всех убьет. Если они хотят получить хотя бы единственный шанс на спасение, нужно действовать немедленно, пока Гаск считает их беспомощными и парализованными страхами. Надо застать демонов на их территории.

Россу вполне по душе была идея упреждающего удара. Насчет собственного будущего он питал фаталистическую убежденность, и волновала его лишь судьба детей. Но он был непреклонен в своем решении: Нест должна оставаться за кадром. Он сам пойдет, сразится с Гаском и освободит детей, если сможет. Если нужны жертвы, достаточно будет его одного.

— Джон, тебе не сделать этого в одиночку, — увещевала Нест. — Ты даже не знаешь, как туда добираться. Я должна вести машину. Послушай меня. Когда приедем, один из нас может отвлекать демонов, а другой — освобождать детей. Нам и двоим хватит работы. А уж одному — и вовсе невозможно.

Она добавила, что, по крайней мере, там четверо демонов. Финдо Гаск, девушка Пенни, эр'дрох и гигантский альбинос по имени Твитч. Слишком много для одного.

— Для меня в этом деле так же много поставлено на карту, как и для тебя, Джон, — тихо сказала она. — Я отвечаю за Харпер. Беннетт поручила ее мне. Что же касается Малыша Джона — он ведь спрашивал обо мне, привел тебя ко мне и прошлой ночью назвал меня «мама», как будто я должна дать ему то единственное, в чем он нуждается. Я не могу игнорировать это, не могу делать вид, будто ничего не было или ничего не значит. И с твоей стороны неправильно просить меня об этом.

— Ты недостаточно подготовлена, Нест, — сердито настаивал он. — У тебя нет нужного оружия. Только одно — да и то ты не хочешь его использовать. Что случится, если ты вызовешь Духа на свою защиту? А вдруг он не сможет тебя защитить? Демоны убьют тебя в считанные секунды. У меня есть магия, которая защитит меня, но не думаю, что ее хватит на двоих. И еще, — упрямо покачал он головой, — тебя не просили защищать морфа. А меня просили. Это не твоя битва.

Она лишь улыбнулась.

— Думаю, это как раз моя битва с того момента, когда Финдо Гаск появился у меня на пороге и объяснил мне, что произойдет, если я приму тебя у себя. Вряд ли у меня есть выбор.

В конце концов, он согласился. Они пойдут вместе, но только если Нест пообещает: когда дети будут в ее руках, она уберется и не станет лезть в драку, если не возникнет жизненной необходимости.

«Если бы», — хотелось сказать ей, но она промолчала.

Нест объяснила Джону: дети находятся в старом доме на Третьей улице, недалеко от завода Среднезападной Континентальной. Она сама приходила в тот дом с церковным хором в тот самый вечер, когда Джон переступил ее порог.

В гуще событий Нест едва не забыла о происшествии между Твитчем и Алланом Круппертом. Она подозревала: что-то в том доме не так, люди живут странные, но потом явился Росс с морфом, и все стало неактуальным. И лишь потом, когда Беннетт призналась, что Пенни называет Финдо Гаска дядюшкой…

— Если все это реально, значит, они в том доме на Третьей улице, — сообщила она Джону. — И детей должны держать там же. Гаска тогда не было, либо же он не показывался. Я думаю, он устроил мне проверку, насколько я сильна, легко ли меня испугать. Но сам остался в тени. Вряд ли он подозревает, что мы догадываемся о его связи с этим домом.

— Может быть, — нехотя согласился Росс. — Но если ты права, мы не сможем просто так войти туда. Если ты была достаточно сообразительна, чтобы заставить Пика сделать вокруг дома защитную сеть, неужели Гаск не мог сотворить нечто подобное?

Нест была вынуждена с ним согласиться. Как миновать его охрану? И кстати, откуда они узнают, где искать детей? Если она не сможет добраться до них, прежде чем демоны обнаружат их с Россом присутствие, дети погибнут. И отвлекающих маневров Росса все равно окажется недостаточно. Демоны доберутся до детей первыми.

На улице вовсю валил снег, начиналась метель, и снегоочистители начали работу на близлежащих улицах, громко скрежеща металлическими ковшами по асфальту. Может быть, Пик сумеет разобраться в этой дилемме, исходя из его опыта в отношении использования магии? Но как отыскать его в такую темень? Сам-то Пик может докричаться до Нест с далекого расстояния, но у Нест так не получится. Росс, когда она нажала на него, признался, что тоже не обладает магией для проникновения в дом демонов. Дело застопорилось. Даже если они приедут к дому на Третьей улице, все равно им туда не попасть.

Нест чувствовала, как уходит время, а вместе с ним — и возможности. Было уже почти восемь часов. У них осталось чуть больше четырех часов. Погода портится, улицы скоро будут непроходимыми — в тех местах, куда не попадут снегоуборочные машины — да и там, куда попадут, немногим лучше.

Из своего укрытия вылез Хокай и разлегся на диване. Шерсть у него на загривке стояла дыбом, зеленые глаза сердито сверкали. Нест некоторое время смотрела на него, стоя в дверях кухни и размышляла. Он, видать, близко познакомился с эр'дрохом, когда тот похищал детей из спальни. И теперь счастлив, что остался жив.

Идея посетила ее внезапно, но была столь странной, что Нест едва смогла позволить ей обрести форму. Не просто странной — связанной с проклятием. При любых других обстоятельствах Нест ни за что не стала бы рассматривать ее. Но когда ты в отчаянии, выбирать не приходится.

— Джон, — позвала Нест, — я пойду немного пройдусь. — Говорила она быстро, чтобы самой не передумать. — Попробую поискать помощь. Подожди меня здесь.

Она натянула парку с капюшоном, шарф, перчатки и ботинки. Застегнула и завязала все это весьма тщательно. Слышала, как Росс пытается что-то сказать, но не отвечала. Она даже самой себе не доверяла в том, что собиралась сделать. Основательно упаковавшись, Нест открыла дверь и выскользнула в темноту.

Снаружи было холодно и снежно, но ветер утих, и мороз не так сильно кусался, как в прошлую ночь. Выдыхая пар изо рта, она вышла сквозь проем в изгороди. Окна дальних домов светились огнями, но еще больше собралось пожирателей, привлекших ее внимание. Их были десятки, они сновали с темноте, то появляясь, то исчезая. Они явились испробовать магии, которой она даст волю, предчувствуя это событие.

Ее план был прост до отвращения. Она собиралась выпустить Духа и послать его в парк на поиски Пика. Ее собственные попытки были бы бессмысленны, особенно если учитывать, что лесовик может прятаться в каком-нибудь убежище.

Более того, это займет слишком много времени, которого у Нест нет. Но Дух — сама магия, и эта магия достигнет владений Пика в лесу, вызовет его и отправит на поиски Нест.

Проблема, конечно же, состояла в том, что необходимо было высвободить Духа, а это обычно происходило только в условиях, когда Нест угрожала опасность. И теперь она не знала, как справиться с ситуацией: сумеет ли удержать Духа под контролем, насколько далеко от нее он сможет удалиться, сможет ли она поймать его и вернуть назад.

И сколько энергии уйдет на все это, а ведь сегодняшней ночью энергия потребуется ей, как никогда, — чтобы остаться в живых.

Но без помощи Пика не удастся пробиться сквозь защиту вокруг дома Финдо Гаска и обнаружить, где прячут детей. Без Пика шансы на успех минимальны.

Так что стоит рискнуть, снова подумала она, надеясь, что ясность мышления не подведет ее.

Нест нашла тенистое место среди скопления темных, голых стволов на задворках жилища Петерсонов и расположилась там. Пожиратели собрались вокруг, но она заставила себя не обращать на них внимания. Если сохранять спокойствие — они не опасны.

Закрыв глаза, она мысленно погрузилась вглубь себя в поисках Духа. Она впервые делала это осознанно. И не была уверена в правильности действий, двигаясь наугад. К тому же ее гнева и страха сейчас явно недостаточно, чтобы вызвать его интерес. Нест искала, но безуспешно. Лишь тишина и темнота были ответом.

Она открыла глаза и нахмурилась. Не сработало.

Она решила оставить все это и вернуться в дом. Но ее природное упрямство не давало это сделать. Должен же быть хоть какой-то след волка-призрака! Хотя бы намек на его присутствие!

Стряхнув снег с ресниц, она попыталась еще раз. Но теперь искала другое — собственную магию, ту, с которой родилась на свет. И это легко удалось. Знакомое чувство тепла растеклось по телу, заставив конечности тихонько загудеть, словно по ним проходил электрический ток.

А уж ее магия должна разбудить Духа. Она почувствовала, как он зашевелился внутри — мощный, сильный, готовый бежать навстречу опасности, движимый звериным инстинктом и голодом.

Он выскочил из нее одним прыжком — пусть Нест даже и не просила его об этом, а ведь ей сейчас ничто не угрожало. В мгновение ока все страхи вернулись. Как она справится с ним? Она ведь для него — всего лишь транспортное средство, и никакой власти над ним не имеет. От этого Нест ощутила себя совсем маленькой и слабой, раздираемой сомнениями. Она желала, чтобы ее защитили, но вовсе не была готова нести ответственность за то, что он может совершить. Ей внезапно захотелось навсегда избавиться от него. Но потребность в его помощи была все же сильнее.

Пожиратели вмиг улетучились, их желтые глаза погасли где-то далеко в ночи.

Дух побежал. Одним прыжком он оказался в парке — длинная, темная фигура, прокладывающая путь по свежему снегу, только лапы замелькали. Она ни о чем не просила его, но он как будто сам почувствовал, что от него требуется. Какая-то часть ее устремилась вслед за ним, живя его чувствами, видя его глазами. Она оказалась в ловушке внутри волчьего тела, быстро бегущего по снежным равнинам, мимо темных стволов деревьев, сугробов и холмов. Теперь Нест не ощущала ни холода, ни снега, ибо Дух был магическим созданием, на которое влияли лишь энергия и таинственные потусторонние силы. Все остальное было для него неощутимо. Нест слышала, как бьется в нем могучее сердце, как играет великая сила. Чувствовала, как кипит в нем ярость, от которой его кожа будто раскаляется.

Но более всего она чувствовала магию своего отца — раскаленную добела, не обремененную никакими моральными кодексами и законами, пробивающуюся сквозь стальные преграды причины, ради которой был сотворен Дух, когда Нест была еще ребенком — защищать ее, уберегать от вредоносной магии, помочь благополучно вырасти и, наконец, доставить в руки отца.

Со временем все изменилось. Отец умер. Она выросла и стала сама себе хозяйкой. Но Дух все еще оставался при ней.

Дух бежал все быстрее, все дальше углубляясь в лес.

Никто не мог его увидеть, но это и к лучшему. Иначе людей стали бы преследовать кошмары. Нест чувствовала, как ее захлестывают никогда прежде не испытанные эмоции — свободолюбие и мощная сила волка-призрака, которого выпустили на свободу.

А потом, совершенно неожиданно, Нест ощутила, как что-то натягивается внутри ее тела — там, где оно соединяется с Духом. Она едва не задохнулась и от навалившегося болевого шока потеряла сознание.

Очнувшись, поняла, что по-прежнему стоит в тени дерева на границе двора Петерсонов. Пожиратели исчезли. Холодный мокрый снег падает на лицо, парк простирается перед ней, безмолвный и пустой.

Она быстро поняла, что произошло, испытав новый шок. Она больше не могла видеть мир глазами Духа. Связь прервалась.

Призрачный волк вырвался на свободу.

Ларри Спенс подъехал на джипе к старому викторианскому особняку на Третьей Западной улице и заглушил двигатель. В наступившей тишине он оставался в машине, пытаясь снова и снова обдумать происходящее и решить, как поступить. Это было тяжело; в голове непрерывно гудело, да еще этот неумолчный звон в ушах. Он не мог вспомнить, как давно его преследует эта головная боль и жужжание. Верно одно: они жутко его доставали, делая концентрацию практически невозможной.

Все казалось таким трудным.

Он знал, что допустил ошибку в отношении детей. И поставил свою карьеру под угрозу, позволив Робинсону забрать их из дома Нест. Он попросту предал Нест. И неважно, что ему казалось, будто он поступает во благо; да, он оказался жертвой манипуляции и предательства. Это приводило Ларри в ярость, но он все равно оставался беспомощным. Нужно что-то делать, но лаже сейчас, возле дома Робинсона, он ощущал неуверенность.

Он тяжело вздохнул. По меньшей мере, нужно забрать детей. Что бы ни случилось, он не уйдет без них. Ему точно неизвестно, что происходит, но теперь уже ясно: все было бы лучше, если бы он просто выкинул Робинсона из своего дома в тот, самый первый, раз. Мысленно возвращаясь в тот день, Ларри не мог понять, почему он так не поступил.

Головная боль терзала виски, звон в ушах сводил с ума. Он зажмурился. Поскорей бы покончить с этим делом.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он вылез из машины и прошел по заснеженной дороге к парадному крыльцу, поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Внутри было тихо.

Свет горел, но за занавесками не было заметно никакого движения. Прежде богатый и преуспевающий жилой массив хранил гробовое молчание. На улице — ни души.

«Проверну все по-быстрому, — сказал он сам себе. — Заберу детей и смоюсь подальше отсюда».

Дверь отворилась, и человек, называвший себя Робинсоном, встал на пороге, улыбаясь.

— Входите же, помощник шерифа, — он отступил назад.

«Теперь — осторожно, — предупредил себя Ларри Спенс. — Не спеши».

Он вошел и с подозрением огляделся. Высокие двери, большой вестибюль. С одной стороны — лестница, уходящая в темноту. С другой — закрытая дверь. Впереди — гостиная, ярко освещенная, с антикварной мебелью и старыми обоями в желтый цветочек.

— Снимайте пальто, помощник шерифа, — предложил Робинсон. Однако прозвучало это почти как приказ. — И присядьте на минутку.

— Я не пробуду долго, — Ларри перевел взгляд на Робинсона, потом снова — в направлении гостиной, где на диване, поджав ноги, сидела Пенни рядом с огромным, почти лысым альбиносом — оба смотрели телевизор. Пенни увидела Спенса, помахала рукой и улыбнулась. Он кивнул с каменным выражением лица.

— Где дети, мистер Робинсон? — спросил он. Боль в голове стала невыносимой, мысли путались.

— Играют внизу, — ответил тот, внимательно оглядывая Ларри.

— Приведите их, пожалуйста.

— Ну, дело в том, что ситуация слегка изменилась, — извиняющимся тоном произнес Робинсон. — Я хочу попросить вас об услуге.

— Мне кажется, я уже достаточно оказал вам услуг.

Робинсон снова улыбнулся.

— Я не прошу о многом. Просто проедемся с нами, совсем недалеко. Дети тоже поедут. И потом вы их заберете.

Ларри ощущал подвох: само тело посылало сигналы о неблагополучии. Все складывалось не так, как он рассчитывал. Он был очень хорошим помощником шерифа в течение пятнадцати лет и доверял интуиции. Надо взять верх над этими людьми, пока не поздно.

— Я тут сделал проверку, — проговорил он, решив форсировать события. — Звонил в ФБР, в чикагский офис, спрашивал о вас. Они никогда о вас не слышали. И ничего не знают об операции с наркотиками в этом районе.

Робинсон пожал плечами.

— Они и не знают, что мы здесь. Мы действуем прямо из Вашингтона. В чем проблема, помощник шерифа?

— А это тоже ваш оперативник? — Ларри указал на странного здоровяка на диване.

Робинсон кинул взгляд через плечо.

— Да, это местный…

Ларри выхватил «сорокапятку» и молниеносно направил в живот Робинсона.

— Стоять! — приказал он. — Не делайте резких движений руками. — Он подошел и прохлопал бока и карманы старика, потом снова отступил назад. — В Вашингтон я тоже звонил. Никто и понятия о вас не имеет.

Человек, называвший себя Робинсоном, ничего не сказал.

— Так кто же вы? — настаивал Ларри.

Тот пожал плечами.

— Не имеет значения.

Пенни оторвалась от телевизора. Увидев пистолет в руках Ларри, она начала вставать.

— Сидеть! — отрывисто скомандовал Ларри. Она замешкалась, но подчинилась. И ухмыльнулась во весь рот. — Что здесь происходит? — потребовал ответа Ларри.

Робинсон улыбнулся.

— Выясняйте сами, помощник шерифа. Вы же у нас умник!

— Ваше пребывание здесь не имеет никакого отношения к наркотикам, так ведь?

Робинсон прикусил губу.

— Совершенно верно, помощник шерифа, не имеет. Но зато к наркоманам — еще как. Я специалист в области наркомании, вам это известно? Наркоманы заполонили всю человеческую расу. Их сотни и тысячи. Люди являются рабами своих наркоманских привычек, и, мне кажется, если разобраться в природе управляющих ими привязанностей, можно повлиять на ход действий.

Он посмотрел на Спенса, приподняв одну бровь.

— Взять, к примеру, вас. Я почти с самого начала знал: если захочу добиться от вас чего-либо, мне надо действовать через вашу совершенно очевидную привязанность к мисс Фримарк. Когда вы смотрите на нее, становитесь буквально слепым. На самом деле — просто глупо, ибо она за вас гроша ломаного не даст. Вы же спите и видите ее своей будущей женой и матерью ваших детей, поэтому на все готовы, лишь бы приблизить этот день.

Ларри сердито вспыхнул.

— Это не наркомания. О чем мы говорите, черт побери?

— Наркомания бывает всех видов и размеров, — продолжал Робинсон спокойным голосом. — А люди, подверженные ей, считают себя нормальными. Зависимость, помощник шерифа. И вот вы уже теряете контроль над собой. Ваша зависимость — не самая страшная, но она глубоко пустила корни и вовсю управляет вами. Вот почему вы оказались так полезны мне. Я дал вам иллюзию контроля над вашим влечением к мисс Фримарк — и вот вы уже готовы ходить по раскаленным углям.

Головная боль и жужжание атаковали Ларри Спенса с такой силой, что он едва мог сфокусировать взгляд на Робинсоне и понимать смысл его слов.

— Пойдемте к детям прямо сейчас! — рявкнул он, внезапно впадая в ярость.

— Давайте не пойдем, — мягко осадил Робинсон.

Ларри уставился на него. О чем он думает? Считает, будто Ларри не сумеет выстрелить в человека? Да он, Ларри, сто раз бывал в подобных ситуациях и уж сумеет постоять за себя, особенно если учитывать, как его жестоко надули.

Потом он взглянул в глаза Робинсона и увидел всю правду. От его пистолета будет немного толку. Как не будет толку от значка шерифа, от офиса и буквы закона. И от самого Ларри тоже. Ничто из этого не будет иметь значения. Эти глаза и так мертвы. И были мертвы уже очень, очень давно.

Ларри похолодел, потом его бросило в жар, и ему безумно захотелось смыться ко всем чертям — и как можно скорее. Но он понял: поздно, он в ловушке.

— О, Боже мой! — только и проронил он.

Руки ощутили ледяной холод. Охваченный ужасом, он попытался нажать на курок, но пальцы не слушались. Робинсон шагнул вперед, забрал пистолет у него из рук и сунул обратно в кобуру. И Ларри ничего не смог сделать, чтобы остановить его. Ничего. Его буквально парализовало жужжание в ушах и дикая головная боль — а к тому же еще и ощущение полной беспомощности. Он стоял перед Робинсоном с пустыми руками, не имея никаких возможностей справиться с ним. Ему хотелось закричать, но он не мог. Глаза наполнились слезами, и все его крупное тело начало сотрясаться в рыданиях.

— Пожалуйста, — молил он, не в силах сдержаться. — Пожалуйста.

Робинсон улыбнулся, но в его улыбке не было тепла.

Тишина.

Нест стола в ледяной темноте на окраине Синиссипи-парка, отчаянно пытаясь собраться с мыслями. Ненормальность ситуации едва не свела ее с ума. Она потеряла Духа! Неизвестно, каким образом, но потеряла! Она вовсе не собиралась делать этого, даже не думала, что такое возможно. Да, он покидал ее тело несколько раз, но никогда не было ни намека на возможность его исчезновения навсегда. Она ощущала пустоту и беспомощность до такой степени, что даже сама не ожидала. Понимала: все надежды на спасение детей от демонов тают, как снежный ком.

Что она наделала?

Нест довольно долго простояла, не двигаясь, пытаясь решить, что делать. Возвратиться в дом нельзя. Нужно найти Духа и вернуть назад, под свой контроль. Просто необходимо!

Она смотрела на бело-черное пространство парка и понимала: надежда почти равна нулю. Дух движется намного быстрее, чем она. И ей его не обнаружить, если только он сам этого не пожелает. Да он легко может исчезнуть, как это бывало в дни ее детства. И тогда — ищи ветра в поле!

Нест овладело отчаяние, навалилась жуткая усталость. Она держалась нечеловеческим усилием воли. Нельзя позволить этим чувствам овладеть ею полностью. Если такое случится, у них больше не останется шансов.

И вдруг из темноты вынырнула тень, скользнула над снегом и материализовалась среди спутанных ветвей и сучьев дерева. Она узнала Джонатана: широко раскинув крылья, филин подлетал все ближе, и вот уже виден Пик, примостившийся на спине птицы. Ухватившись за слабую надежду, Нест выступила из тени. Джонатан подлетел ближе, спланировал — и вот уже Пик приземлился ей на плечо.

— Кошмар, что ты тут делаешь в такую погоду? — закричал он. Но в голосе также звучала забота: он понял, дело нечисто.

— Ох, Пик, все пропало! — выпалила Нест, протянув руку, чтобы он мог забраться на нее.

Он так и сделал, сосредоточенно сопя.

— Я так и подумал, когда уловил дисбаланс магии в парке, а потом увидел Духа, который несся, как одержимый. Да, пожалуй, так оно и есть!

— Так ты видел Духа? И где он? И почему не с тобой?

— Ты что, упала откуда-нибудь? — проворчал он, воздев ручки-палочки. — С каких это пор я должен нести ответственность за Духа? Разве на меня это похоже? Он ведь твой домашний любимец, а не мой!

— Он вырвался и убежал! — воскликнула Нест. — Я послала его в парк найти тебя, а он вырвался! И теперь он исчез и мне не найти его!

Она говорила жалобно, точно маленькая девочка, но ничего не могла с этим поделать. Пик, казалось, не замечал этого. Он был занят сбрасыванием снега с головы.

— Не возражаешь, если мы где-нибудь спрячемся от непогоды? — с раздражением спросил он. — Или я требую невозможного?

Она отступила в укрытие, под сень деревьев, куда снег почти не попадал. Вокруг сгущались тени, снова начали появляться глаза пожирателей.

— Начни сначала, — велел Пик, — и посмотрим, могу ли я разобраться в том, что ты пытаешься до меня донести!

Она рассказала обо всем, начиная с появления Ларри Спенса в их доме — взлом защитной сети, пропажа детей, звонок Финдо Гаска и ее попытка отправить Духа в парк на поиск его, Пика. Рассказала о своем замысле спасти детей, вызволить их из старого дома на Западной Третьей улице — для этого требуется проникнуть сквозь защиту демонов.

— И мне нужен кто-то, кто сумеет проверить, существует ли такая защитная сеть вокруг этого дома. Этот кто-то должен проникнуть в дом и узнать, где спрятаны дети. Мне нужна твоя помощь, Пик.

Услышав просьбу, он впал в нехарактерную для него задумчивость и надолго замолчал. Сидел в чашечке ее ладоней, пожевывал клочковатую бороденку и что-то мычал себе под нос. Нест не мешала: лучше не торопить старого приятеля в такой ситуации.

— Скверно, что этот парень открыл окно в ванной, — наконец изрек он. — Но если Гаску так сильно нужны были дети, он уж, наверняка, добился бы своего и забрал их. Ведь и в прошлую ночь он пытался это проделать. Но я не ожидал, что он сумеет нарушить сигнальную сеть.

Она только молча кивнула.

— Демоны, — пробормотал лесовик.

Нест ждала.

— Мне не нравится покидать парк, — заявил он. И воздел руки, когда она попыталась заговорить. — Но это не значит, что я то и дело не покидаю его, если есть необходимость. — Он засопел. — И мне, разумеется, не нравится шататься по чужим домам. Ты уверена, что не хочешь бросить это дело? Так было бы куда лучше. Четыре демона — это серьезно, даже если против них выступает Рыцарь Слова. Я тебя знаю. Ты упряма. Но нельзя выиграть все битвы. Весь мир не спасешь.

— Пик, — тихо произнесла Нест, склоняясь к нему и глядя ему в глаза. — Я не могу объяснить, почему я так поступаю, но мне это необходимо. Это только чувство — как у тебя, когда ты чувствуешь нарушение равновесия в магии. Я знаю, что это правильно. Харпер совсем одна, а что касается Малыша Джона — есть нечто, связанное с ним, что также касается и меня.

Он фыркнул.

— Это важно для меня, Пик. Я должна пойти туда, к демонам. С твоей помощью или без нее, все равно должна.

— Когда это ты обходилась без моей помощи в вопросах, связанных с демонами и магией? — ворчливо спросил Пик. — Послушай, я это сделаю. Обшарю пол, стены, двери и окна в поисках ловушек и найду детей. Но потом, когда закончу, если скажу, что все кончено — значит, кончено. Справедливо?

— Пойдет, — ответила она.

Он сплюнул через плечо.

— Ну и что это за чепуха насчет потери Духа? Ты не можешь утратить магию, которую когда-то получила. Она не может исчезнуть сама по себе. Ты должна полностью израсходовать ее, передать кому-либо, освободить ее или покончить с ней. Ты сделала что-либо из вышеперечисленного?

Она покачала головой.

— Вряд ли. Ничего такого я не делала. Просто послала его привлечь твое внимание, но тут произошло это странное событие, как будто что-то надорвалось у меня внутри, и теперь я больше его не чувствую.

Пик пожал плечами.

— Ну, я даже не знаю, только теперь он стоит здесь и смотрит на тебя.

Она быстро подняла глаза. И точно. Дух стоял там, за деревьями, возле двора Петерсонов, неподвижный, словно изваяние, опустив полосатую морду и не сводя с нее глаз. Она изумленно уставилась на него. Что происходит?

— Пик! — тихонько позвала она.

— Знаю, знаю, — забормотал он в ответ, вцепившись в ее ладонь. — Он убежал от тебя по определенной причине. Ты уверена, что ничего больше не хочешь с ним сделать?

— Что, например? — сварливо спросила она.

— Не знаю. Позови его! Посмотри, как он поступит.

Она подчинилась, тихо произнеся имя волка. Потом — чуть громче. Но Дух не двигался. Снег блестел на его темной блестящей шкуре. Вокруг было тихо и морозно.

— Может быть, он не хочет возвращаться внутрь тебя, — предположил Пик. — Может быть, хочет побыть на свободе.

— Мне же лучше, — поспешно объявила Нест. — Я не в восторге оттого, что он сидит во мне. Мне никогда этого не хотелось.

Пик посмотрел на нее.

— Может быть, он это чувствует.

— Что я не хотела его возвращения?

— Может быть. Мне это было понятно. Теперь понятно и ему.

Она покачала головой.

— Так почему же он не ушел раньше? Почему просто не…

И вдруг поняла, почему. До нее дошло. И открытие было неожиданным и ошеломляющим. Он оставался не потому, что сам хотел: это она его не отпускала. Он жил внутри ее тела согласно требованиям самой Нест. Когда она была ребенком, в этом не было нужды. Он сразу отвечал на все запросы. Но потом их отношения изменились.

Она, скорее подсознательно, решила не отпускать его. Она не сознавала, что делает, не чувствовала цепей, которыми приковала его к себе. Ведь ей казалось, что Дух ушел, ушел навсегда. И так было, пока он не объявился в Сиэттле десять лет назад. Тогда-то Нест и поняла, где он.

И сейчас она была потрясена своим открытием, вначале решив, что ошиблась. Она ведь давно хотела отпустить его. Что за нелепая идея: полагать, будто это она удерживала его при себе, пусть даже подсознательно! Но его магия принадлежала ей: отец и бабушка наградили Нест ею. Пик правильно сказал: магия не может исчезнуть сама по себе. Дух принадлежит ей, и сила ее потребности в нем заставляла его не покидать ее.

Она воззрилась на него сквозь переплетение ветвей, словно видела в первый раз.

— Это была я, — тихо сказала она Пику.

— О чем ты говоришь? — не понял тот.

— Ты не понимаешь? Я не отпускала его, хотя и не преднамеренно. Я не хотела, чтобы он становился частью меня. Но заставила его пойти на это, не понимая, что делаю. Думала, это был его выбор. Но это не так. Это мой выбор. И всегда был моим.

Пик теребил бородку.

— Это дела не меняет. Ты не чувствовала себя счастливой, пока он жил внутри твоего тела много лет. Он это знал, хотя и не мог ничего изменить. Так почему он и сейчас от тебя зависит? Если он не мог или не хотел вырваться на свободу, как же он убежит от тебя сейчас? Что изменилось?

Она оглянулась на Духа, встретившись с ним глазами. Он словно бы видел нечто, чего Нест не видела.

— Морф, — прошептала она.

— Что? — закашлялся Пик. — Продолжай!

— Цыганский морф, — повторила она. — Вот что изменилось.

Она уже почти поняла истину, которую пыталась отыскать с момента, когда Джон Росс и морф появились на пороге ее дома три дня назад. Нечто темное, таинственное пробилось из глубин подсознания, мелькнуло и исчезло. Оно шепнуло о Малыше Джоне, о том, почему он принял вид четырехлетнего мальчика и произнес ее имя, а потом пришел к ней и назвал мамой. Оно шепнуло об открытии, поджидающем ее — открытии, в которое она сама только что поверила.

Она внезапно подумала о женщинах рода Фримарков, о пути, который магия прошла через несколько поколений. Она подумала о Ба, о ее жертвоприношении ради Нест много лет назад.

Когда она заговорила, голос ее звучал отстраненно:

— Пик, если я оставлю Духа на свободе, я потеряю его? Я потеряю его магию?

Пик помолчал, раздумывая.

— Не знаю, — наконец изрек он. — Может быть.

Она медленно кивнула.

— Мне нужно попробовать. Я оставлю его и дам ему возможность делать все, что он захочет. Не стану забирать внутрь себя. — Она сделала глубокий вдох и повернулась к волку-призраку. Слов не потребуется. Он и так все поймет.

— Позови Джонатана, — велела она Пику. — Лети к дому на Западной Третьей улице и начни проверку. Но будь осторожен. Я заберу Джона и мы поедем на машине навстречу тебе.

Пик немного покряхтел, потом резко свистнул. Филин-гуменник снялся с дерева, подлетел к вытянутой руке Нест, легко касаясь ее плеча крылом. Лесовик прыгнул ему на спину и они исчезли в течение нескольких секунд, унесясь в ночь.

Нест смотрела, как они улетают, оставаясь спиной к Духу. Потом повернулась проверить, там ли он еще. Его не было.

Волк-призрак исчез. Она посмотрела на место, где он стоял всего пару минут назад, потом огляделась. Нигде его не было.

— Счастливой охоты, Дух, — прошептала Нест.

Потом побежала к дому, где ждал Джон Росс.

Глава 27

Они ехали по пустынным улицам Хоупуэлла, Нест за рулем, Росс рядом. Оба молчали. Снег продолжал падать густой пеленой, покрывая все вокруг мягким ковром. Главные улицы были слегка расчищены, но прилегающие к ним оставались практически нетронутыми, и снег лежал на тротуарах и лужайках, на металлических крышах припаркованных машин, превращая их в подобие спящих животных. Вокруг фонарей, в неярком свете, танцевали снежинки. И всюду царила глубокая, завораживающая тишина.

Нест терзали сомнения. Едва ли удастся задуманное, если Дух не придет на помощь, хотя она по-прежнему не сомневалась, что поступила правильно. Она пыталась не зацикливаться на сложности стоящей перед ними задачи — проникнуть в логово демонов, отыскать детей и благополучно выбраться наружу, не прибегая к помощи Духа. Она пыталась утешить себя мыслью, что отпустить Духа было необходимо в связи с морфом, но эта мысль была почти ничем не обоснована. Она не сказала Россу об этом. И вообще не стала сообщать об освобождении Духа. Узнай он об этом, тогда и вовсе не позволил бы Нест поехать с ним. Поэтому она сообщила ему лишь то, что считала необходимым — о помощи Пика в обследовании помещения. Остальное — ее дело, нечего взваливать эту ношу на Джона.

Когда они добрались до перекрестка Западной Четвертой и авеню «Ж», Нест загнала «таурус» на почти невидимую стоянку возле химчистки в двух кварталах от нужного дома. Отсюда они прошли по глубокому снегу до старого викторианского особняка. Западную Третью очищали от снега, но движения по ней не было, старые дома стояли пустые и заброшенные. Даже тот, который облюбовал Финдо Гаск и его приятели, освещался всего несколькими огнями, как будто они решили экономить электричество ввиду его дороговизны.

Они почти добрались до дома, держась в тени, подальше от фонарей, когда увидели джип шерифа, припаркованный возле дома.

Нест покачала головой, кивнув Россу на автомобиль.

— Ларри Спенс, — с отвращением и разочарованием протянула она. — Только его здесь не хватало.

Росс кивнул, не спуская глаз с дома.

— Нам ничего с этим не поделать. Все равно придется идти.

Она глубоко вздохнула, подумав, что упустила шанс расквитаться с Ларри, напугать его так, чтобы он еще раньше вышел из игры. Тогда сейчас не было бы так тяжело. Все было бы иначе. Она опять вздохнула. Прошлого не изменишь. Она никогда не хотела навредить Ларри Спенсу. Надеялась, он сам все поймет и выйдет из игры. Но, может быть, у него не было такой возможности. Может быть, демоны слишком туго закрутили гайки…

Она снова взглянула на джип. Теперь уж ничего нельзя знать наверняка.

Они продолжали путь вдоль изгороди, отделяющей старый особняк от потрясающей красоты английского имения, стоявшего в запустении. Они подобрались к парадному входу и замерли, присев за сугробом, слившись с тенями и землей.

«А вдруг я ошиблась», — думала Нест, не в силах закончить мысль и не в состоянии перестать твердить это.

Она не видела, откуда появился Пик. Он просто возник, вывалившись из темноты на землю за ее плечом, напугав до полусмерти. Нест громко охнула.

— Кошмар, успокойся же! — раздраженно проворчал он, вцепившись ей в воротник. Все его деревянное тельце было мокрым и скользким. — Вы добирались сюда целую вечность, правда?

— Ну, знаешь, вести машину по этим улицам не так-то легко! — огрызнулась она в ответ. — Удалось обнаружить что-нибудь?

Он фыркнул.

— Как ты думаешь, что я нашел? Здесь куча ловушек с демонской магией. Весь дом буквально напичкан ими! Но здесь все-таки живут демоны, а не лесовики, и они не очень-то заботятся о своей безопасности. Никакого мастерства. В их сети такие дыры, что даже филин без труда может пролететь — чем я и воспользовался. Потом пролез через дыру во внутренней двери с заднего крыльца, о которой тоже благополучно забыли — и очутился внутри. Они держат детей внизу, в подвале, в большой игровой. Ты легко до них доберешься.

Он скривился.

— А плохая новость такая: с ними есть кое-кто. Я не знаю, что за типчик. Может, демон, может, еще кто. Я не смог его увидеть, но вони от него!..

Нест кивнула. Она знала, о чем речь. Глянула на Росса, потом снова на Пика.

— Можешь точно сказать, где он? Я имею в виду, где в комнате?

— Конечно, могу! — проворчал он. — И ты тоже смогла бы, будь у тебя такое же обоняние!

— Я вот что думаю, — быстро продолжала Нест. — Ты сможешь пройти внутрь вместе со мной и показать, где точно он прячется.

Наступила долгая пауза, во время которой Пик, видимо, все обдумывал, теребя бороду и что-то сердито бормоча. «Не говори ничего о Духе!» — умоляла Нест без слов, зная, что он может это сделать.

Но он удивил ее, едва пожав плечами, и произнес:

— Ладно, ты и вправду не сможешь сделать это сама. Давай продолжим.

Они несколько минут переговаривались, понизив голос — она, лесовик и Джон Росс, обсуждая план нападения. Решили, что Нест проскользнет через заднюю дверь вместе с Пиком, потом спрячется, пока Пик снова не обследует подвал, а потом даст Нест шанс добраться до ребят. Двадцати минут хватит. Затем Росс войдет в дом через парадную дверь и атакует демонов, отвлечет их, чтобы Нест с ребятами могли ускользнуть через черный ход.

Они долго стояли, глядя на старый дом, застыв, словно статуи под снегом. Стены чернели на фоне сталелитейного завода и реки, очертания были слегка смягчены снегом, с крыш свисали сосульки. Нест думала: не самоубийство ли — вся затея? Она верила, что Дух появится, когда понадобится ей, и защитит при помощи своей магии. Она верила, но все равно сомневалась. Правда, даже если сомнения были обоснованны, отступать все равно поздно. Приходилось полагаться на веру. На интуицию. На самое себя.

— Хорошо, Пик, — наконец произнесла она.

Они перелезли через изгородь там, где она была параллельна задней стене дома, потом быстро прошли по снегу. Пик вел, шепча суровые наставления на ухо, держа Нест в курсе ловушек, выставленных демонами. Они дошли до заднего крыльца, и Пик велел ей пробраться в пролом в двери. Она осторожно расширила прореху, слегка нажав, и проникла внутрь. И оказалась на веранде — полуразрушенной, прогнившей. Внутренняя дверь была закрыта, но не заперта. С Пиком на плече Нест стояла, прислонив ухо к двери.

До нее донесся слабый звук телевизора из гостиной. Она взглянула на часы. Прошло семь из отпущенных двадцати минут.

Нест осторожно отворила заднюю дверь и ступила внутрь. Теперь она очутилась в конце длинного коридора, ведущего вглубь дома. На стене была дубовая панель с крючками для одежды, слева виднелась прачечная. Дальше была лестница, ведущая вниз, в подвал. Из комнаты ниже этажом пробивался слабый свет, казавшийся особенно тусклым на фоне всепоглощающей черноты помещения наверху.

Нест посмотрела на Пика, чтобы отправить его на поиски, но он уже исчез. Нест стояла без движения, молча, прислушиваясь к звукам дома, тихим, едва различимым поскрипываниям, низкому гудению масляного радиатора, монотонным каплям из крана. Она слышала также звук телевизора и — пару раз — голоса демонов. Она заставила себя дышать медленно и размеренно, поглядывая на часы, следя за временем.

Когда снова появился Пик, прошло всего три минуты. Он кивнул и жестом показал в сторону подвала. Он нашел детей и того, кто их сторожит. Было двадцать пять минут двенадцатого. Нест сняла ботинки, пальто, перчатки и шарф и в одних носках спустилась по лестнице. Медленно, осторожно, ставя одну ногу вслед другой, так чтобы ступеньки не скрипели, она продвигалась вниз. Ковер скрадывал движения. Пик молча сидел у нее на плече, деревянное личико сосредоточенно, глаза сверлят пространство.

Внизу было по-прежнему темно. Единственная настольная лампа стояла на старом баре, обтянутом кожей, и освещала большую комнату в форме буквы «Л». Дети сидели вдвоем в кресле, разглядывая книжку с картинками. Харпер делала вид, что читает: она тихо бормотала что-то Малышу Джону, который поднял глаза и пристально посмотрел на Нест.

«Он знает, что я здесь!» — удивленно подумала она. Пик указал на бар, находившийся позади того места, где сидели дети. Кто бы ни караулил их, прятался он, похоже, там. Нест ощутила внезапный прилив надежды. Доступ к детям был открыт.

Она глубоко вздохнула полной грудью. Что дальше? Проблема разрешилась сама собой, когда наверху раздался взрыв.

Джон Росс стоял, наблюдая за Нест и Пиком, крадущимися вдоль стены дома, через двор к заднему крыльцу. Он прислушивался, не раздастся ли какой подозрительный звук, но ничего не слышал. Он терпеливо ждал десять из двадцати обговоренных минут, потом подошел к джипу шерифа и спрятался за ним в темноте. Он участвовал во многих битвах, будучи Рыцарем Слова, как в настоящем, так и в будущем, бодрствуя и во сне, и знал, чего можно ожидать. Демоны отреагируют инстинктивно, но в первые несколько секунд будут в замешательстве. Если он нападет достаточно быстро, они не сумеют воспользоваться численным преимуществом.

Он следил, нет ли в окнах какого-либо движения. Его не было. Посмотрел на часы. У него осталось меньше пяти минут. Страх прокрался к сердцу, и Джон что было сил стиснул рукоятку черного посоха. Дом снабжен магической защитой демонов; нечего и думать, чтобы пробраться туда незаметно, как это сделала Нест. Пожалуй, он сумеет подкрасться как можно ближе, а уж потом надо будет двигаться не мешкая. Он пытался догадаться, где берет начало защитная сеть. Наверное, у края крыльца, решил он. Вряд ли она тянется во двор.

Но есть лишь один способ узнать, так ли это.

Он выждал до последнего, потом покинул убежище и быстро двинулся к парадному входу. Пересек двор и замер у ступеней, наблюдая за домом. Ничего. Все по-прежнему.

Часы показывали: двадцать минут истекли. Он сжал волю в кулак. Времени думать не остается, да и не о чем больше думать.

Джон быстро поднялся по ступенькам, а потом направил заряд магии на дверь с такой силой, что та попросту слетела с петель. Он стоял в открытом проеме в течение секунды, наблюдая открывшуюся сцену. Это была гостиная с ярко горевшими на фоне темноты лампами, хотя ее и заволокло дымом от взрыва. На телеэкране что-то мелькало. В кресле-качалке справа неподвижно сидел Ларри Спенс в униформе шерифа. Он неподвижно глядел перед собой в никуда.

Росс проскользнул в дверь, низко пригнувшись. Девушка Пенни возникла перед ним с искаженным от ярости лицом, дико сверкающими глазами, с ножами в обеих руках. С воплем метнула в него ножи, но их отразила магия посоха и они разлетелись по сторонам. Потом Джон направил магию на нее. Она едва увернулась, пронзительно вереща от ярости. Мелькнул черный сюртук: Финдо Гаск начал атаку. Росс напал на демона внезапно, обрушив на него солидный удар, отчего с того слетела шляпа и он беспомощно замахал руками, а потом и вовсе рухнул на пол.

Твитч, буквально материализовавшись с другой стороны проема, возник перед ним, басовито мыча и устремляясь вперед. Гигант кинулся на Росса и едва не вышиб из него дух. Росс тяжело поднялся, задыхаясь, и послал огонь посоха в альбиноса. Разъяренный Твитч яростно взревел. Росс снова обжег его магией, на сей раз куда сильнее, и тот завертелся волчком от боли и гнева, слепо шатаясь и хватая руками воздух.

Росс метнулся мимо него в гостиную, найдя место, чтобы отрезать им дорогу к Нест и детям. Гаск уже был на ногах, его седые волосы дико разметались, вокруг морщинистого лица образовалось зловещее сияние. Он указал на Росса, махнув рукой, и Росс — защитился посохом. Но тут вдруг Ларри Спенс схватил его сзади, выворачивая руку с посохом. Марионетка в руках Гаска, помощник шерифа развернул Росса к Пенни, которая отделилась от стены. Еще одна пара узких метательных ножей рассекла воздух так быстро, что их едва можно было заметить. С Ларри, висящим на нем, Росс беспомощно извивался, намертво вцепившись в посох, и магия Слова снова сработала! Ларри Спенс закряхтел от боли, резко отпустил его и пошатнулся. Ножи Пенни вонзились в плечо и бок помощника шерифа. Упав на одно колено, он потянулся за пистолетом, вытащил его из кобуры и начал палить по всем направлениям, не разбирая куда. Росс мельком взглянул на его лицо. Из глазниц текла кровь, они были пусты.

Пенни снова вылетела из мглы, зажав в руке сверкающий нож. Шипя и плюясь, она нанесла Россу удар в живот. Заряженный демонской магией, клинок пробился сквозь защиту и пронзил бок. От удара Росс начал задыхаться, ощутив резкую боль. Пенни вырвала нож, чтобы снова вонзить его, но второго удара Джон сумел избежать.

Почти в тот же миг на него навалился Твитч. Он обхватил ручищами шею Росса и начал душить его.

Услышав, как парадная дверь с грохотом слетела с петель, Нест окликнула Пика:

— Давай!

Она выскочила из темноты на свет и устремилась к детям. Но забыла, что разулась, и теперь ноги в носках заскользили по гладкому полу.

Харпер вцепилась в Малыша Джона, и оба замерли на месте, не понимая, что происходит.

— Бегите! — крикнула Нест.

Она ожидала, что демон-страж кинется на нее, поэтому приготовилась отразить нападение с помощью магии, но все равно оказалась недостаточно готова, когда эр'дрох вылетел из тени. Темная бесформенная масса пересекла пространство, пытаясь перехватить ее, и отбила магический удар так, словно его вообще не было. Демон набросился на нее с ошеломляющей силой, неожиданно крепкий для такого нематериального существа. Нест припечатало к стене, и она рухнула на колени. Пик свалился с ее плеча и исчез.

Развернувшись, эр'дрох снова атаковал. Задыхаясь, она послала свою магию навстречу ему. На этот раз демон пошатнулся и упал на диван, стукнувшись об него. И быстро скользнул в темноту.

Нест оглядела детей. Харпер и Малыш Джон стояли, обхватив друг друга, в нескольких ярдах от нее.

— Бегите! — крикнула она снова.

Потолок над головой задрожал от мощных выплесков магии. Лампа на барной стойке закачалась; ее свет неровно выхватывал из темноты участки комнаты, порождая причудливые тени.

Нест прижалась к стене, стараясь во что бы то ни стало остаться на ногах. Казалось, в теле нет больше ни одного живого места. Дети бросились к ней, протягивая руки. Эр'дрох кинулся в новую атаку. Нест метнула в него шар магии, едва сама удержавшись от падения. Но у нее осталось очень мало сил, сконцентрироваться практически не удавалось, и перед лицом страшного врага она ощущала себя разбитой.

И тут появился Дух, внезапно, словно ураган, в ответ на ее безмолвный отчаянный запрос: он вылетел из темноты, из самого эпицентра кошмара. Огромный волк-призрак обрушился на врага и отшвырнул его далеко в тень. И снова атаковал. Спустя пару секунд Дух и эр'дрох сцепились в клубок ярости, разрывая друг друга на куски, испуская леденящие душу звуки. Они катались по полутемной комнате взад и вперед, схватившись не на жизнь, а на смерть.

Дети же благополучно добежали до Нест и прижались к ее ногам. Она была настолько слаба, что едва снова не упала. Голова кружилась. Нужно вывести их наружу, но у нее совсем нет сил это сделать.

И, разумеется, она не могла оставить Духа, после того как он пришел на выручку. Надо было хоть чем-то помочь ему.

Волк-призрак и эр'дрох сражались посреди тускло освещенного пространства, разбивая в щепки мебель.

Харпер плакала, вцепившись в ногу Нест, а Малыш Джон снова и снова повторял: «Мама, мама!»

«Уводи их! Дух ведь является магическим созданием! Он нереален! И не имеет значения, что с ним случится. Уводи детей!»

Она прижала малышей к себе, не в силах оторваться от жуткого зрелища.

«Делай же что-нибудь!»

Эр'дрох постоянно пытался перенести битву в тень, в угол помещения. Он буквально вцеплялся в Духа и тащил его подальше от света…

Повинуясь безотчетному импульсу, Нест рванулась к лестнице, где на стене находились выключатели. Дотянувшись до них, она повернула все разом.

Свет залил помещение, заполнив даже самые укромные углы, и темноты больше не осталось. Эр'дрох завертелся, растерявшись, и Дух начал брать над ним верх. Одержимый яростью, он сжал челюсти на какой-то части демона, которую Нест не сумела идентифицировать, и начал трясти врага, как грушу. Эр'дрох болтался из стороны в сторону. Словно мешок с костями. Посыпались кусочки и частицы непонятного происхождения. Существо не издавало ни звука, только странного вида отростки — возможно, конечности с когтями — скребли по полу.

Наконец, эр'дрох взорвался, превратившись в черный дым, и обратился в пепел. Маленькая крылатая тварь — его душа — попыталась было спастись, но Дух щелкнул массивными челюстями и поймал ее.

И тогда, с глухим хлопком, выбросив струю удушливого черного дыма, эр'дрох исчез.

В тот же самый момент Джон Росс пытался высвободиться из железных объятий Твитча. Магия посоха била прямо в живот альбиноса, прожигая его насквозь. Ручищи, сомкнутые вокруг шеи Джона, разжались, но толстая, как ствол дерева, рука все еще давила ему на грудь. Росс почувствовал, как трещат ребра: даже магия Слова была не в силах защитить его. В отчаянии он размахнулся и ударил головой в нос Твитча. Альбинос взревел, затрясся, и Росс сумел высвободиться.

Упав на пол, он увернулся от тупого громилы и попал под атаку Пенни, которая снова и снова колола его ножом. Лицо ее было залито кровью, глаза дико сверкали. Он отшвырнул ее ногой, потом ударил посохом. Она рухнула на колени, и ножи ее разодрали ковер. Вся она была воплощением безумия и жажды крови. Ларри Спенс раскачивался, все еще нажимая на курок давно опустевшей «сорокапятки»: щелк-щелк-щелк, и Пенни в ярости полоснула его ножом вдоль позвоночника.

Ларри Спенс свалился на пол, умирая. Росс шагнул вперед, размахнулся и с такой силой ударил Пенни посохом в лицо, что ее череп разлетелся на куски. Без лица, выронив ножи, бессильно загребая воздух скрюченными пальцами, она все еще пыталась добраться до него, пока магия не прошила самую сердцевину ее тела, включая и черную, скрюченную душу, обратив ее в пепел.

Вспышка огня озарила занавески и растеклась по стене. Прижав черную кожаную книжечку к черной груди, Финдо Гаск скрючился у старого камина, хохоча. Росс попытался добраться до него, но Твитч снова возник у него на пути, тупо кроша мебель вокруг. Росс стоял на ногах, призывая остатки силы, собирая свою магию для решительного броска. Твитч кинулся на него, и Росс вонзил конец посоха в горло великану, добивая его магией. Твитч попятился, сотрясаясь всем телом, словно наступил на оголенные провода. Голос его зазвенел от ярости. Росс швырнул великана к стене и пригвоздил к ней, не давая убежать. Из ушей и рта альбиноса вырвалось пламя, его огромное тело забилось в конвульсиях.

Когда демон окончательно рассыпался в прах, Росс обнаружил пробивающуюся из глубин его тела черную летучую мышь, прижал ее к полу и сжег.

Теперь, находясь в окружении мертвецов, Росс упал на одно колено, всматриваясь в застывшего у камина Финдо Гаска. Демон тоже не сводил с него глаз. Никто не шевелился. По комнате плясали тени: пламя, вызванное магическим поединком, продолжало пожирать старый дом. Огонь светился серебром и казался особенно зловещим на фоне кромешной темноты — как будто что-то живое бросало вызов ночи.

— Мистер Росс! — окликнул Гаск.

Росс попытался подняться — и упал. У него не осталось сил.

— Вы умираете, мистер Росс! — со смехом произнес Гаск.

Его морщинистое лицо блестело от пота и сажи, черный сюртук был порван. Он начал медленно прокладывать себе путь в заднюю часть дома. И снова Росс безрезультатно попытался вскочить на ноги. Тело отказывалось слушаться. Он призвал магию, чтобы поддержать себя, но ее тоже почти не осталось.

— Демонский яд, мистер Росс! — бросил Гаск. В его голосе звучали ярость и злорадство. — Для обычного человека достаточно простой царапины. Ну а нож, пропоровший стенку живота, даже Рыцаря Слова сведет в могилу!

Росс опустил руку и коснулся раны, желая, чтобы она закрылась и кровь перестала течь. Все это время он не сводил глаз с Финдо Гаска.

— Теперь я ухожу, мистер Росс! — язвительно сообщил демон. — Пора проведать мисс Фримарк. Она ведь внизу, в подвале? Не затрудняйтесь показывать мне дорогу. Я и сам найду. Продолжайте умирать, не правда ли, увлекательное занятие?

Он почти скрылся в темнеющем коридоре, но вдруг обернулся на ходу:

— И все ведь оказалось бессмысленно, мистер Росс! Все! Вы все потеряли!

Он повернулся и исчез.

В оглушительной тишине, наступившей после уничтожения эр'дроха, Нест присела на корточки возле Харпер и Малыша Джона и нежно дотронулась до их мордашек.

— Все хорошо, — сказала она. — Теперь все в порядке.

Дух копался в останках демона, опустив огромную голову и принюхиваясь к пеплу. Малыш Джон внимательно следил за ним. Наверху все еще продолжалась битва.

— Иди сюда, крошка, — позвала Нест Харпер и, когда девочка приблизилась, взяла ее на руки, ласково приговаривая: — Все хорошо, все хорошо.

Малыш Джон смотрел на них, и в глазах его было сомнение. Нест протянула ему руку, но он отказался подойти. Она поманила его пальцем. Безрезультатно.

Наконец она опустила Харпер, и малышка прижалась к ее бедру. Руки Нест оказались свободными.

— Малыш Джон, — тихо сказала Нест. — Все в порядке.

Мальчик смотрел на нее с такой мольбой, что она едва не разрыдалась. Его потребность была очевидной, вопиющей, но она никак не могла освободиться от нерешительности.

Она смотрела ему в глаза, протягивая руки, терпеливо ожидая. И впервые заметила, что цвет его волос и кожи напоминает ее собственный. Еще она удивилась, как похожи их лица. Странно. Она и не помнила, чтобы у него были зеленые глаза. Они всегда казались синими-синими…

И ведь в самом деле они были синими.

— О, Боже мой! — прошептала Нест.

Он изменялся у нее на глазах — совсем немного, но все же достаточно для того, чтобы Нест поняла, что происходит. И сейчас менялось его лицо, становясь точной копией ее собственного — понемножку, по капельке.

— Мама, — повторял он. — Мама.

— Ты хочешь, чтобы я стала твоей мамой, малыш? — спросила она тихонько. — Именно этого ты хочешь? Я тоже этого хочу. Хочу быть твоей мамой больше всего на свете. Ты, я и Харпер. У нас будет семья, правда?

— Юбью тебя, Нест, — пробормотала Харпер, поднимая голову и теснее прижимаясь к бедру Нест.

— Иди же сюда, Малыш Джон, — снова позвала Нест. — Давай я возьму тебя на руки, радость моя.

Цыганский морф оглянулся на Духа. Огромный призрачный волк поднял голову и встретился с ним взглядом. Спустя секунду он сделал шаг к морфу, и Малыш Джон наконец подошел к Нест, и она заключила его в объятия, гладя по голове.

— Все хорошо, Малыш Джон. Он не причинит тебе вреда. И не подойдет сюда. Останется на месте.

Она предупреждающе взглянула на Духа, выразив в этом взгляде все, что хотела. Волк-призрак едва взглянул на нее в ответ. Глаза его сверкали. Потом отвернулся.

— Малыш Джон, — приговаривала она. — Скажи, что ты хочешь. Пожалуйста, мой маленький.

Он поднял голову и снова удостоверился, что Дух не пытается приблизиться.

— Он не вернется ко мне, не будет жить внутри меня. Он не принадлежит мне. И никогда этого не хотел. Это было моей ошибкой, Малыш Джон. Я заставила его. Но теперь он не вернется. Я не позволю этому случиться. Все в порядке. Остались только ты и я.

Наверху все затихло, запахло дымом. Нест ощутила жар пламени. В доме пожар, и у нее мало времени. Если не удастся пробиться к нему сейчас, значит, не удастся никогда. Она должна забрать его, но нельзя прерывать начавшийся процесс. Она была близка к нему так, как никогда. Чувствовала, что он готов раскрыть свою тайну. Над головой что-то взорвалось, и она даже представить себе не могла, с чем встретится, когда выведет наверх детей.

— Я люблю тебя, Малыш Джон, — прошептала она, и в голосе ее послышалось отчаяние.

Она почувствовала, как он шевелится у нее в руках, прижимаясь все теснее.

— Скажи же, что ты хочешь, малыш, — умоляла она.

И когда он сделал это, оно оказалось не тем, чего она ожидала, но много, много лучше: на такое Нест просто не могла надеяться.

Глава 28

Рождество.

Побитый и растрепанный, в разорванной одежде, Финдо Гаск медленно двигался по коридору старого викторианского особняка в поисках Нест Фримарк. Он потерял свой черный котелок и львиную долю хладнокровия. Но Книгу Имен по-прежнему крепко прижимал к груди. За его спиной языки пламени уже начинали лизать стену, пробиваясь сквозь потолок, кровожадно гудя. Его странные серые глаза горели не меньше, чем огонь за спиной, гневом, разочарованием, тоской.

Джон Росс и Нест Фримарк оказались куда сильнее и смелее, чем он предполагал. Он и поверить не мог, что им достанет безрассудства явиться сюда, к нему, и напасть на него в таких более чем невыгодных для них обстоятельствах. И не потеря Твитча и Пенни, а по всей вероятности, и эр'дроха тревожила его. Их всех легко заменить. Его чрезвычайно задело нахальство, с каким Росс и Нест Фримарк ответили на его вызов, в то время как он уже считал их полностью в своей власти.

Он гордился собственной осторожностью и тщательностью. И считал, что его невозможно было захватить врасплох, но события этой ночи совершенно выбили его из колеи.

Морщинистое лицо сжалось от напряжения. И ничего уже не изменить. Самое лучшее, что он мог сделать — вернуть прежний порядок вещей. Убедиться в том, чтобы Нест Фримарк, буде она еще жива, больше таковой не оставалась. Потом от него потребуется найти цыганского морфа и, по крайней мере, воспрепятствовать тому, чтобы он когда-либо мог послужить Слову.

Дойдя до лестницы, ведущей в подвал, он замер. Внизу было совершенно светло, но никакого движения, никаких звуков. Кто бы ни остался в живых, сейчас он затаился. Потом он услышал шевеление, детский голосок, и понял: им от него не уйти. Финдо начал спускаться. Увидев Нест Фримарк, он быстро юркнул в тень. Как с ней лучше всего справиться? Она попытается улизнуть, забрав детей. И в первую очередь подумает именно о детях, а не о Россе. Она явилась сюда спасти детей, правильно догадавшись: ожидание делу не поможет, и в результате обмена они все погибнут.

Она была умна и сильна. Как жаль, что она перестала быть дочерью своего отца! За долгие годы службы Пустоте Гаск никогда не встречал никого, хоть немного напоминавшего ее.

Он тяжело вздохнул. Подожду снаружи, решил он, а там уж…

Когда она появилась на заднем крыльце, он уже стоял в тени изгороди, преграждая путь. Видел ее отчетливо в отсветах пламени. Она несла на руках девочку, а лесовик ехал у нее на плече. Мальчика нигде не было видно.

Когда Нест вышла на крыльцо. Гаск шагнул навстречу.

— Мисс Фримарк! — резко окликнул он. — Не стоит так спешить! У вас еще осталось кое-что, принадлежащее мне!

Она остановилась на нижней ступеньке и молча уставилась на него.

Она не запаниковала. Не повернула назад и не попыталась убежать.

— Мы закончили это дело, вы и я, мисс Фримарк, — произнес он, подходя ближе. — Игра окончена. Остались лишь мы с вами. — Он сделал паузу. — Вы ведь уничтожили эр'дроха, верно?

Она едва заметно кивнула. Как будто пыталась в чем-то убедить себя.

— Поздравляю! — воскликнул он. — Я и не думал, что такое возможно. Эр'дрох фактически неуничтожим. Так что счет равный, правда? Мистер Росс уничтожил Твитча и Пенни, а они уничтожили мистера Росса и помощника шерифа. Остались только мы с вами.

К чести своей, она почти не отреагировала на его слова. Просто стояла молча и наблюдала. Ему не нравились ее спокойствие и неподвижность. Она ведь сделана из огня и мощных энергий, значит, должна реагировать гораздо сильнее.

— Подумайте, насколько проще было бы все, прислушайся вы к моим словам в тот первый день, когда я просил вас о помощи, — он вздохнул. — Вы были так упрямы, и это многого вам стоило. И вот теперь мы вернулись в ту же точку, откуда все началось. Давайте попробуем снова, в последний раз. Дайте мне то, что я хочу. Отдайте мне цыганского морфа, и я навсегда исчезну из вашей жизни!

Ее губ коснулась легчайшая из улыбок.

— Вот ведь незадача, мистер Гаск. У вас ведь уже имелось то, чего вы так отчаянно добиваетесь, а вы даже не поняли. Он же был у вас под носом. Малыш Джон и был цыганским морфом, которого вы искали. В своей последней трансформации он стал ребенком. Ну как, мистер Гаск?

Финдо Гаск перестал улыбаться.

— Вы лжете, мисс Фримарк!

Она покачала головой.

— Вы же знаете, что не лгу. Вы и сами это чувствуете. Демоны распознают ложь очень легко, ведь они сами специалисты в этой области. Нет, мистер Гаск, морф был у вас. Это одна из причин, по которой мы с Джоном пришли сюда — и вы все равно не стали бы отдавать нам детей, а другого способа получить их назад у нас не было.

Она устроила девочку на руках немного уютнее. Ребенок уткнулся головой ей в плечо.

— Кстати, он потерян для нас обоих. Вот вам и еще одна скверная шутка. Вы ведь заметили, что его нет со мной? И знаете, в чем дело? Его время истекло. Его магия рассыпалась на частицы там, в подвале. Он исчез. Пфф — и нет его! Так что вы правы — остались только мы с вами.

Финдо Гаск внимательно изучал ее, исследовал лицо, глаза, в то время как слова эхом звучали у него в мозгу.

Не лжет ли она? Вряд ли. Но если морф самоуничтожился, разве бы он не почувствовал этого? Нет, ответил Гаск сам себе: магия повсюду в этом доме, он буквально наполнен ею, поэтому различить источник ее излучения вряд ли возможно.

— Посмотрите мне в глаза, мистер Гаск, — тихо, но твердо промолвила Нест. — Что вы видите?

И он увидел: она говорит правду. Морф был мальчиком все это время, а теперь мальчик исчез. Его магия рассыпалась на куски. И теперь до нее не добраться. Вот что он увидел.

И почувствовал жжение в горле.

— От вас постоянно одни неприятности, мисс Фримарк, — сказал он. — Может быть, для вас настало время расплаты за ваше глупое поведение?

— Ага, значит, теперь вы собираетесь убить меня, — задумчиво произнесла она. — Но вы ведь и прежде этого хотели, верно?

— Да, и вы это знали. Поэтому и явились сюда, не дожидаясь моего звонка?

Он сделал к ней шаг.

— Будь я на вашем месте, я не стала бы приближаться, мистер Гаск, — отрывисто бросила Нест. — Я могу защитить себя лучше, чем кто-либо другой.

Она посмотрела вправо, и Гаск автоматически проследил за направлением ее взгляда. Гигантский волк-призрак, с которым не посчастливилось встретиться эр'дроху, наблюдал за ним из тени, низко пригнув голову и подобравшись всем телом. Гаск изучал его ровно одну секунду, удивляясь, что тот все еще жив, выстоял в битве с эр'дрохом. Он-то думал, эр'дрох стоит любого противника. Да уж, никогда нельзя ничего знать наверняка.

— Я не думаю, что ваш друг достаточно силен, чтобы противостоять мне, — заметил он, не сводя глаз со зверя.

— Я так много потеряла в последние несколько дней, мистер Гаск, — ответила она. — Этот ребенок у меня на руках — все, что осталось. Я обещала ее матери, что позабочусь о ней. Если вы намерены помешать этому — вам придется здорово постараться.

Гаск продолжал оценивающе разглядывать призрачного волка. Это было творение сильной демонской магии, которая с момента создания стала еще сильнее. И оно не подчинялась правилам слуг Слова. Оно будет сражаться с ним, как демон с демоном. Весьма вероятно, что оно сумело расправиться с эр'дрохом. Финдо же был сильнее и умнее своего бывшего товарища, но он не был неистребимым. Он мог взять верх, но какой ценой?

Издалека послышался рев пожарной сирены, прорезавший тишину. В окружающих домах загорался свет. На улицах начали собираться люди.

Финдо стряхнул напряжение с тела. Пора бросать это дело и уходить. Он не может позволить личным чувствам вмешиваться в работу. Будут другие дни и более серьезные битвы, которые он выиграет.

Снег ложился ему на плечи и лацканы сюртука. Он нетерпеливо стряхнул его.

— Чего стоит жизнь единственного ребенка? — задал он риторический вопрос. — Ничего. Конец будет все тем же. Рано или поздно, Пустота поглотит всех.

— Может быть, — ответила Нест.

Он медленно отвернулся, все еще не сводя глаз с волка.

— Вы проиграли, мисс Фримарк. Люди умерли ради вас, и что осталось взамен? Мистер Росс расстался с жизнью, и чего он добился? Какой смысл во всем этом? Какова награда? Чего вы добились?

Желтые глаза на полосатой морде горели, словно угли, заставляя его пятиться назад. Так он и пятился со двора, не решаясь повернуться спиной.

Потом очутился на улице, за изгородью, стараясь сохранять спокойствие, сдерживая разочарование и гнев, чтобы не сделать какую-нибудь глупость. Он знал, что может последовать за Нест. Найти способ добраться до нее, рано или поздно. Но все это бессмысленно. У нее больше нет того, что он так жаждал. Битва закончена. Есть другие цели, к которым можно обратиться. И неважно, что он не сумел воспользоваться магией морфа. Имело значение лишь, что он никогда уже не будет применен во благо Слову. С этой точки зрения — он выиграл. И этого довольно.

На углу дома он заметил две пожарные машины. Пожарные вбегали в дом. Он повернулся и двинулся другой дорогой, стараясь идти быстрее. За углом замедлил шаг. Стоя под уличным фонарем, открыл Книгу Имен и посмотрел на последнюю запись.

Имя Джона Росса было едва заметно на древнем пергаменте. У него на глазах оно слегка темнело.

«Ты получил от этой битвы все, что хотел», — подумал Гаск. Жизнь Рыцаря Слова — завидный трофеи.

Он захлопнул книжку и двинулся дальше. Спустя несколько секунд его высокая темная фигура исчезла в ночи.

Нест Фримарк оставалась на месте, пока Финдо Гаск не скрылся с глаз. Харпер прижалась к ее груди и уже задремывала. Пик молча сидел на плече, погрузив пальцы-прутики в воротник парки.

Дух уже растворялся в эфире, вольный двигаться, куда угодно, но она знала: он никогда не покинет ее насовсем.

— Он здорово постарался убедить себя, правда? — наконец открыл рот Пик, жестом указав туда, где скрылся Финдо Гаск.

Нест кивнула.

— Он поверил тому, что увидел в моих глазах.

— Ты не солгала.

— Мне незачем было делать это.

— Я думаю, он очень старался всматриваться, так что, если бы мог увидеть ложь, он бы ее увидел.

— Полагаю, да.

Пламя становилось все сильнее, жарче, оно охватывало крышу. На лужайке перед домом пожарные старались отрезать горящее здание от соседних домов. Было уже ясно: спасти особняк не удастся.

— Думаешь, он сказал правду насчет Джона Росса? — внезапно задал вопрос Пик.

Она наблюдала за действиями пожарных, потом ответила:

— Да.

— Я мог бы попытаться быстренько проникнуть туда и проверить.

Вся передняя часть дома была охвачена бушующим огнем. Любая попытка попасть в дом была бы глупостью. Сердце Нест отказывалось верить, что Джон Росс и в самом деле умер, но она знала, что это так. Будь он жив, он бы уже вышел.

— Оставь, Пик, — тихо произнесла она.

Пик замолчал, впитывая тяжесть ее слов. Харпер зашевелилась. Девчушка была не слишком легкой, но Нест не хотела опускать ее на землю. Она припомнила время, когда несла Беннетт на руках домой из ущелья Синиссипи-парка, когда спасла ее от пожирателей. В ту ночь она так и не опустила Беннетт на землю, пока та не оказалась дома, в кровати. Так же Нест поступит и с Харпер. Может быть, на этот раз все будет иначе…

— Тебе бы лучше пойти, — наконец сообщил Пик.

Она кивнула.

— Тебе тоже.

Лесовик замешкался.

— Нечего думать, будто ты должна была все предусмотреть, — вдруг проворчал он. — Ты сделала все, что могла! Кошмар, ты должна гордиться собой!

Он спрыгнул с плеча Нест и исчез в зарослях кустарника. Спустя несколько секунд она увидела: филин-гуменник взмахнул крыльями на пути к реке и исчез.

«Счастливого пути, Пик!» — пожелала она другу.

Нест повернулась и двинулась по улице, срезав по диагонали несколько дворов перед старыми домами, стараясь держаться в тени деревьев, крепко прижимая к себе Харпер.

Она снова обернулась на горящий дом, и глаза ее наполнились слезами. Она начала беззвучно плакать, осознав, что остается позади, подумав о Джоне Россе. Вспомнила, что им пришлось перенести вдвоем за пятнадцать лет и что он пережил за четверть века службы Рыцарем Слова. Он отдал все за Госпожу. И под конец пожертвовал жизнью.

Нест вытерла глаза тыльной стороной ладони. Джон Росс мог умереть за нее и за детей, но главное — он не погиб бесцельно. И никто из них не провалил свое задание.

Она старалась взять себя в руки, пересекая улицу в направлении своей машины. Жаль, что Джон не остался в живых и не увидит младенца. Она назовет его Джон Росс Фримарк. Он родится следующей осенью — тот из детей, кого Финдо Гаск счел наименее важным. Но именно он сумел удивить его. Созданный из первобытной магии и рожденный для женщины, которая обладала магией, получив ее по наследству, он мог стать чем угодно. Она почувствовала его присутствие внутри тела, глубоко в матке, превратившегося в то, чем всегда хотел стать — ее будущим ребеночком.

Нест не знала о его намерениях, да, наверное, он и сам этого не знал. Даже Слово могло этого не подозревать. Не оставалось ничего, кроме долгого, терпеливого ожидания.

Она села в машину и усадила Харпер на сиденье рядом с собой. Малышка свернулась клубочком, положив голову на колени Нест. Нест завела машину и немного прогрела двигатель. Теперь вся история с цыганским морфом казалась ей только далеким воспоминанием. Она мысленно вернулась в прошлое и снова оживила в памяти подробности. Вспомнила ощущение его движения: сначала вне ее тела, потом — внутри него, за которым последовала окончательная трансформация. Теперь она поняла, почему Дух являлся препятствием для его действий. Духу нельзя было оставаться внутри нее. Ее тело могло принадлежать лишь еще нерожденному ребенку. И он знал, что сама Нест желает этого так же сильно, как и он. Для этого потребовалось совершить жертвоприношение, о котором Нест не подозревала до вчерашнего вечера.

Почему он выбрал стать ее ребенком? Ответа на этот вопрос не существовало. Достаточно и того, что их нужды совпали, а их соединение стало счастливым.

Дитя. Любое дитя, каким бы оно ни было, делает мир иным. Финдо Гаск был не прав, рассуждая: чего, мол, стоит жизнь одного ребенка. Однажды он поймет свою ошибку.

Она вывела машину со стоянки и поехала назад, к дому. Там она уложит Харпер в постель. Завтра, когда проснутся, они откроют подарки. Потом поедут к Роберту навестить Эми и ребятишек и останутся обедать.

И это будет началом новой жизни.

Это будет яркое, незабываемое Рождество.

Распростертый на полу гостиной среди языков пламени, карабкающихся по стенам, Джон Росс чувствовал, как яд распространяется по организму, высасывая остатки силы и магии, истязая сердце. Ему удалось встать, и, шатаясь, он двинулся следом за Финдо Гаском. Это заняло у него много времени. Единственная мысль билась в голове: опередить демона, не дать добраться до Нест. Но он опоздал. К тому времени, как он добрался до задней двери, столкновение между ними уже произошло. Гаск исчез, а Нест уходила прочь. Причем абсолютно невредимая.

Вначале он подумал было отправиться за ней, но решил, что не стоит: слишком уж он слаб. Лучше позволить Нест уйти. Джон наблюдал за ней, а пламя лизало стены дома вокруг него, подбираясь к холлу за спиной. Наблюдал, пока она не прошла несколько домов, а затем выскользнул из дома и очутился в ночи.

Вместо этого он отправится к Джози, решил Джон. Доберется до нее, и Джози о нем позаботится. Ему станет лучше, и они вместе проживут остаток жизни.

Росс не знал, куда пошел потом. Верх взяли инстинкты, и он подчинился им. Брел через дворы, мимо зарослей кустов и деревьев, вдоль заборов и стен, по заснеженным дорожкам, не разбирая дороги и не встречая ни единой живой души. Было уже глубоко за полночь, и, если не считать собравшейся у горящего дома толпы, весь остальной мир спал. Джон опирался на посох, черпая из него хоть какую-то силу двигаться дальше. Внутри все было разрушено, рана в груди от ножа Пенни горела и дымилась под одеждой. Он начал мерзнуть.

Достигнув берегов Рок-ривер, рядом с мостом Авеню «Ж», в том месте, где она пересекает Лоуренс-Айленд, он был удивлен, обнаружив себя совершенно в другой стороне от дома Джози. Он прислонился к сучковатому стволу старого дуба, глядя в ночь. Река замерзла уже целиком, но в середине, где течение оставалось достаточно сильным, лед еще не устоялся. Он смотрел на темную воду, в которой плыло отражение моста. Все будет хорошо, решил он. Здесь тихо. Покойно.

Но вскоре на поверхности течения появилась яркая искра — точка света, которая росла и ширилась. Перед ним явилась Госпожа — шагнула из света в струящихся невесомых одеждах. Ее нежные черты были прекрасны и бледны. Изящной ножкой она ступила на берег, рядом с местом, где сидел Джон, и склонилась к нему.

— Храбрый Рыцарь, ты справился великолепно, — нежно произнесла она. — Выполнил все, о чем я просила. Сдержал обещание и исполнил свой долг. И теперь твоя служба Слову закончена. Ты свободен.

Его наполнила великая усталость. Он не мог говорить, только улыбнулся в ответ. Он чувствовал удовлетворение. Ведь ему пришлось так долго зарабатывать эту свободу. И он так сильно стремился к ней.

— Храбрый Рыцарь, — прошептала Госпожа, — пойдем же со мной. Пойдем домой, где тебя ждут.

Она протянула руку. С невероятным усилием Джон поднял свою и подал ей. Свет, окружавший ее, устремился к нему и наполнил его до краев.

Поднявшись на ноги, Джон снова почувствовал себя обновленным и целостным. Отшвырнул прочь черный посох.

А секундой позже — исчез.

Посох лежал там, где он бросил его. В глубокой ночной тишине его начало заносить снегом. Мало-помалу, он исчезал под толстым пуховым белоснежным покрывалом.

А потом из темноты возникла фигура: крупный человек с бронзовой кожей и длинными черными волосами, заплетенными в косу, одетый в армейскую форму и ботинки. Он подошел туда, где лежал посох и нагнулся забрать его. Отряхнул снег с темной полированной поверхности и задумчиво подержал посох в руках.

Одинокий воин и искатель правды, он посмотрел на реку: туда, где полынья уже затягивалась свежим ледком, и назад, где еще кипела битва Слова против невежества и отрицания спящего мира.

Примечания

1

Примерно 178 см. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Дредфул: дословно — «Ужасная».

3

По Фаренгейту.

4

Хокая: дословно — «Соколиный Глаз».

5

Банши — волшебное существо из ирландской мифологии, плач которого предвещает чью-либо смерть.

Содержание

Терри Брукс
«Пламенеющий Ангел»

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания